Глава 20

Мы приехали под вечер и остановились в том же доходном доме. И, что странно, едва я в сопровождении Авдея вошла в двери холла, как лакей, а он несомненно узнал меня, начал испуганно озираться, глаза его забегали. Да что это с ним? Расставались мы приветливо, я сунула ему в руку деньгу, так принято.

А в остальном дом жил обычной жизнью. Сновали служанки, молодые девушки, гостей, правда, поубавилось, но в целом я не заметила панической атмосферы.

— Милейший, определи мне покои, а моему работнику комнату, — сунула я лакею в ладонь пару монеток.

— Да, сударыня, — почтительно поклонился он.

— Как вижу, успокоилась жизнь у вас. — Я обвела взглядом мирную обстановку в холле. — Убийства прекратились?

Лакей испуганно глянул на меня, потом оглянулся по сторонам и быстро перекрестился.

— Вторая неделя как. Сам Спаситель заступился за нас.

— Слава Богу, — перекрестилась и я и присела в кресло неподалеку в ожидании, пока меня проводят.

Затем были: горячая ванна, ужин — я заказала в покои, усталость дала о себе знать, — и здоровый крепкий сон.

Утром, на завтраке, я осведомилась, где мне найти купца Николая Пустовалова, торгующего сладостями. На этот раз меня приветствовал мажордом, он сам так представился, и это было первое наше знакомство. Не иначе, прониклись новгородцы уважением к московской купчихе.

Николай Васильевич подробно рассказал, где проживает купец Пустовалов и как до него пройти.

Подхватив Авдея, я первым делом направилась в Софийский собор. Попросить помощи и заступничества святых угодников, а уж потом отправилась на поиски Николая Пустовалова.

С поддержкой Абрикосова желание доказать свое право на торг на новгородской земле вспыхнуло во мне с новой силой. Я не столько жаждала доходов, заработаю их в другом месте, как душа требовала торжества справедливости.

Дойдя до нужного адреса, я увидела добротный каменный дом со свежевыбеленным ажурным фасадом и огромную вывеску на половину стены: «Сладости от купца Пустовалова». Все это свидетельствовало о том, что дела у знакомого Абрикосова идут прекрасно.

Мой вход сопроводил мелодичный звонок колокольчика, прикрепленного к двери. Внутри до боли знакомая картина: горы пастилы разного размера и формы, сложенные пирамидками. Рядом разнобокие кувшины, закрытые сверху бумагой и обмотанные яркими лентами. Вот и весь ассортимент.

Ну да ладно, вот подружимся, и я подскажу, как разнообразить товар. Ивану Степановичу помогла, и новгородскому купцу окажу милость.

За прилавком находился молодой мужчина лет тридцати. Он расплылся в приветливой улыбке и распахнул руки как для объятий, будто всю жизнь ждал только нас.

— Прошу, барыня, отведать сладостей ароматных и полезных. Кто много скушал, тому медок не нужен.

— Доброй торговли тебе, милейший. Я вообще-то по делу. Мне бы с купцом Николаем Пустоваловым переговорить. Письмо ему привезла из Москвы, от купца Абрикосова. Дома ли он?

Подтверждая свои слова, я помахала свернутой в несколько раз бумагой.

— Как не дома. Угощайтесь, барыня. А я покамест за Николаем Евграфовичем схожу.

Он отрезал несколько кусочков пастилы, причем от разных брусков, пододвинул мне, а сам скрылся за шторкой, что прикрывала дверь.

Закинув в рот резиновую и, как по мне, не очень ароматную сладость, у Абрикосова вкуснее, я стала оглядываться по сторонам.

Помещение лавки огромное, занято наполовину, и лишь благодаря тому, что прилавки расставлены на расстоянии друг от друга, а не кучно, как это делают другие.

Свои шали я развешу по стенам, помещение враз принарядится. А у прилавка поставлю вешалку, на которую размещу товар для продажи. Места займу максимум квадратный метр, но аренду буду платить щедро. Одним словом, к моменту появления хозяина у меня уже весь план был готов.

— Никак сынок благодетеля моего, покойного Степана Абрикосова, — перекрестился входящий могучий мужик, — весточку послал?

Ростом он был с моего Авдея, да и телосложением как могучий богатырь. Руки — как два ковша экскаватора, ноги — словно две сваи. А бочкообразный живот туго обтягивал жилет.

На вид немного за пятьдесят, но борода, мирно лежащая на животе, наполовину седая, могла запросто накинуть годков.

— Доброй торговли вам, Николай Евграфович! — приложив руку к груди, я низко поклонилась ему. — Мы с Иваном Степановичем Абрикосовым познакомились на выставке в столице, с тех пор поддерживаем друг друга. Меня зовут Авдотья Никифоровна Боровикова, купчиха третьей гильдии из Москвы.

— Какая молодая, а уже купчиха. Вот как, значит, в Москве да в столице дела обстоят. А я как вернулся домой, надо признаться, боле никуда и не выезжал. Здесь дело развиваю. Заказов хватает, продажи с каждым годом увеличиваются.

Он повернулся и обвел взглядом свои прилавки.

А вот если бы посещал выставки, то осознал бы, что живет в «каменном веке» и торговля давно ушагала семимильными шагами вперед.

— Отведала я вашу пастилу. Вкусноты необыкновенной.

Для придания своим словам весомости я облизнула губы. Мне это ничего не стоит, а хозяину приятно.

Затем передала ему послание от Абрикосова и принялась радостно ждать лобызаний и заверений в вечной дружбе.

Как бы не так.

Николай Евграфович пробежал глазами письмо первый раз, и приветливая улыбка на его губах померкла. А прочитав его второй раз, он глубоко вздохнул:

— Матушка Авдотья Никифоровна, как бы я хотел отплатить добром за добро Абрикосову! — горестно покачал он головой.

Я заметно напряглась.

— Степан мне как отец родной. Он ведь меня, нищего и побирающегося, пожалел, приютил у себя, работу дал, кормил сытно. Все помню и на смертном одре буду вспоминать доброту его. Всему, считай, научил, еще и денег дал, чтоб домой вернулся да здесь свое дело открыл. Почитай, все это, — хозяин повел рукой, — стараниями благодетеля моего и создано. Со святыми упокой Господи душу его, — перекрестился он в конце речи. — Но, сама посуди, места у меня маловато.

Я было открыла рот, чтобы поделиться своими соображениями, как Николай Евграфович меня остановил вытянутой вперед ладонью.

— Но я тебе помогу. Не откажу. Прямо сейчас напишу записочку Киприану Савельевичу, мы с ним дюже дружны. За тебя слово замолвлю и попрошу помочь как себе.

И не дожидаясь моего ответа, он ушел. Вот те на! Но, может, он решил, что товар у нас настолько различается? Может, Киприан Савелич тканями торгует, и мне сподручней у него угол снять? До конца не понимая ситуации, я продолжала лелеять надежду.

Но у следующего купца все повторилось. Он с жаром рассказывал, какой великий человек Николай Евграфович Пустовалов и как много он гордится дружбой с ним, но местов в его сапожной лавке нет. А вот у купца Игнатия Ивановича точно есть. Он сейчас ему записочку слезную напишет, попросит за меня и разом устроит мои дела.

Гоняли эти пройдохи меня по всему Новгороду. Но, надо признаться, что не хамили, а лишь использовали в качестве мяча, передавая пасы друг другу.

А под вечер злая, измученная на выходе из очередной лавки я нос к носу столкнулась с полицейскими.

— Авдотья Никифоровна Боровикова?

— Да.

Откуда они имя мое знают?

— Следуйте за нами.

Взяли меня и Авдея в коробочку люди в форме болотного цвета.

— Объясните, что происходит?

— Не нужно сопротивляться, — с угрозой произнес тот, что, похоже, был среди них старшим.

— Да я даже не думала, но в чем дело?

— В участке вам все расскажут.

Понятное дело, мы с Авдеем подчинились, и я больше не задавала вопросов. А сама безуспешно пыталась разгадать причину нашего ареста.