Глава 21

Странная, нелепая ситуация. Но ничего, успокаивала я себя. Сейчас придем в участок, там я покажу свои бумаги, объяснюсь со стражами порядка и вернусь в доходный дом.

Но почему так много зевак вокруг? Все, от мала до велика, побросали свои дела, остановились и показывали на меня пальцем. Кто-то даже плевал себе под ноги, а в мою сторону грозил кулаком.

Не иначе, массовое помутнение рассудка накрыло новгородцев. Другого объяснения я не находила.

Завели нас в грязное, прокуренное помещение полиции, судя по вывеске. Полы настолько грязны и заплеваны, что подошвы туфель прилипают к ним. Потрескавшиеся от старости и отсутствия ремонта зеленые стены. В качестве украшений на них расположены портреты видных государственных деятелей, плохо различимые под толстым слоем сажи и грязи. А вонь… К махорочному дыму, настолько терпкому, что заслезились глаза, примешивался запах немытых тел, ваксы и еще какой-то совершенно противной кислятины. Просто фу!

Нас с Авдеем отвели в подвал, он оказался еще грязнее, но воздух тут был посвежее. Нет дымовой завесы, правда, и притока свежего воздуха тоже нет.

А затем бесцеремонно толкнули нас в камеру. Открыли дверь, сделанную из толстых арматур, и толкнули в спину. А потом закрыли на замок и ушли.

— Что вы себе позволяете! Я купчиха третьей гильдии! Требую немедленно объясниться передо мной!

Я орала во все горло и толкала железную дверь, пыталась создать побольше шума.

— Не ори, барыня, не зли их. Не то вернутся и отходят дубинами да хлыстами всех.

А? Мы с Авдеем здесь не одни? Я обернулась на голос, который доносился из дальнего темного угла.

Подошла ближе, пригляделась. На лавке, похабно раскинув колени, лежала на спине девица или молодая женщина. Вокруг головы обернута алая лента, на руках черные перчатки в сеточку, правда, местами порванные, платье красного цвета с черной окантовкой. На ногах чулки, подвязанные лентами чуть выше колена. Представительница древнейшей профессии. От нее следовало держаться подальше, сифилис еще не научились лечить, а нелеченный, он приводит к поражению головного мозга и другим неприятным вещам.

— Нас сюда кинули, не объяснив причин.

Я решила хоть как-то оправдать свое шумное поведение перед женщиной.

— Так весь Новгород судачит про убийцу из Москвы. Приехала, шум навела во всех лавках и на ярмарке, а когда отказали тебе, начала злость срывать на девках. Скажи, что не так было?

Женщина рывком соскочила с лавки и резко подалась ко мне.

Сифилис — как он распространяется? Только через слизистые? А если воздушно-капельным?

И только через минуту, когда страх заразиться смертельной болезнью отступил, до меня дошел смысл сказанных ею слов.

— Повтори. — Я не верила своим ушам.

Женщина уже более спокойно повторила, а потом и вовсе уселась на лавку, широко, опять же, раскинув ноги, еще и подол платья задрала, бесстыжая.

— А какая связь между отказом и убийствами?

Я искренне не понимала, поэтому решила уточнить.

— Обозлилась ты, барыня. Купцы все в голос свидетельствовали, что ты грозила их покарать. Но, видать, передумала и сорвала злость на девках.

— Да зачем мне это надо? — задохнулась я от негодования.

До меня постепенно начала доходить вся патовость ситуации.

Как я всему Новгороду смогу доказать свою невиновность? Авдей самолично был на местах убийств. Все видел и мне рассказал. Его наверняка там приметили и опознают, в случае чего. А он мой работник, вот и вся доказательная база.

— А это ты следователю будешь рассказывать, — ехидно огрызнулась баба.

— Послушай, как там тебя…

— Верка-красавица.

— Послушай, Верка. Я уехала из Новгорода полторы недели назад.

— А вот ты уехала, и убивать перестали. Все сходится. Неужто местные кто на такую дичь отважится.

— Да как ты не поймешь, не справиться мне с человеком, пусть женщина, но она же сопротивляться станет.

— Вон какой у тебя помощничек, — кивнула Верка на Авдея. — Он держал, а ты душила.

Это конец. Если бы судилище было справедливым, я уверена, что смогла бы оправдаться, но если даже проститутка заведомо видит во мне убийцу… Здесь мне никто не поможет.

Оглушенная новостями, я присела рядом с Веркой на лавку и опустила голову на руки. Вот и наказала я новгородцев. Но до чего гнилой народец оказался. Да как так можно? Ладно, отказались в торговлю свою пускать, но зачем обвинять в убийствах? Кстати, что за них полагается?

— Вздернут тебя и дружка твоего на городской площади. А може, тебя пожалеют и в Сибирь на рудники сошлют, — пожала плечами Верка.

Все одинаково смерть. Быстрая или мучительная, медленная.

Вот тебе и вторая гильдия, Авдотья Никифоровна. А главное, высшие силы даровали бесценный шанс прожить вторую жизнь, а я так нелепо, глупо им распорядилась. Вот о чем я сокрушалась больше всего.

— Ты покайся, раздай свое состояние бедным, може, и жизнь тебе сохранят.

Верка по-бабски как будто жалела меня.

Состояние! У меня же есть деньги!

Я соскочила с лавки и ну ходить кругами по камере. Итак, мне нужен план своего спасения. Первое — послать весточку знакомым купцам в Москву. Попросить их нанять лучших адвокатов. Денег пусть не жалеют.

Самой твердо стоять на своем — я купчиха, а не убийца. Только как это доказать, если весь город уверен в обратном…

И Авдея подвела, ох, как же я его подвела.

Вновь я упала на лавку и начала раскачиваться из стороны в сторону, схватившись руками за голову.

А что будет с Лизой? На ее образование и воспитание нужны деньги. А у меня наверняка все конфискуют. Получается, и Гришу я подвела.

Уже в сумерках — я и пореветь успела, и похоронить себя, и вновь возродиться — дверь камеры открылась, и прямо на пол поставили кувшин, тарелку с серыми лепешками и ведро.

— Ужин подоспел, — оживилась Верка. — У меня свой кувшин припасен, сейчас воды себе отолью, а остальное ваше. И лепешка моя.

После всех манипуляций она устроилась рядом и смачно начала есть.

Я не двинулась с места.

— Барыня, поесть вам надо, — Авдей впервые после заточения подал голос.

— Ешь ты. Я только попью.

Всю ночь я просидела, навалившись боком на стену. В голове не укладывалось чудовищность ситуации, в которой меня угораздило оказаться. Да еще и Авдей. У него же семья, дети…

Я толком не спала, голова чугунная, мысли только о том, что загубила свою жизнь и всех вокруг подвела.

Да еще Верка, развалившись на лавке, храпела так, что пыль сыпалась с потолка. Где тут уснуть? Авдей устроился на соломе в углу, но, судя по тяжелым вздохам, тоже не спал.

А едва забрезжил рассвет, как дверь распахнулась, и охранник скомандовал:

— Купчиха, на выход!