Глава 22

Ноги одеревенели, и лишь приложив усилие, я смогла подняться с лавки. В голове плыл туман, и болью билась одна мысль — мне нужно послать весточку своим, а пока подчиниться судьбе, но твердо стоять на своем: ни я, ни Авдей не причастны к убийствам.

Хромая не хуже Дуси, я все же выпрямила спину. Я купчиха из Москвы, за мной правда, и докажите мне обратное. Интересно, есть ли здесь презумпция невиновности?

— Ты, тоже на выход, — ткнул плетью надсмотрщик в Авдея.

Хм… Нас вместе будут допрашивать? Как организованное бандформирование?

С другой стороны, мой работник сейчас единственный, кто не желает мне зла и в силу возможностей поддерживает. Его присутствие придаст мне сил, к тому же я не буду переживать, что, пока со мной беседуют, из него выбивают показания.

— Говори только правду, — шепнула я ему на выходе и вышла в коридор.

После бессонной ночи едкий дым грыз глаза и вызвал слезотечение. В носу защипало. Держаться. Нельзя показывать им слезы — сочтут за слабость и признание вины. А я ни в чем не виновата!

Я выпрямила до хруста спину, развернула плечи, повыше вздернула подбородок и, как по горящим углям, пошла на эшафот.

Провели нас на второй этаж и остановили у третьей от холла двери.

Тюремщик кулаком постучал, прислушался, а потом распахнул перед нами дверь.

— Ваше благородие, купчиху привел.

После чего кивнул мне — дескать, заходи.

Шагнув внутрь, я оказалась в большом кабинете с невыносимо зеленым цветом стен. На противоположной стене два окна, занавешенные серыми или грязно-зелеными шторами. Не разобрать, да еще глаза слезятся. Возле окон стоит массивный стол, за ним восседает усталый мужчина лет пятидесяти. Неопрятные пышные усы с проседью, оспенная кожа на лице цвета стен.

Стол завален бумагами и книгами, полный беспорядок. Вдоль стен слева и справа шкафы, между окнами, за спиной хозяина кабинета, портрет императора.

— Садитесь, — низким голосом предложил полицейский и показал на стул, что стоял напротив его стола.

— Благодарю вас.

Я слегка склонила голову и присела на стул. Ноги не держали.

Образовалась тишина. Мы с хозяином кабинета сверлили друг друга взглядами, пытаясь разгадать, что скрывает противник. А я и вовсе решила не начинать речь первой. Пусть начнет он, и в зависимости от вопросов, от тона разговора я буду давать пояснения.

— Знаете, почему вы здесь? — сощурился полицейский.

— Нет. Арестовали на улице, кинули в камеру и ничего не объяснили.

— А Верка-красавица? У нее язык без костей, неужто смолчала? — усмехнулся он.

— А при чем тут Верка? Она такая же арестантка, как и я.

— Ну да, ну да… — молвил собеседник и опять замолчал.

Я тоже молчала.

Полицейский глубоко вздохнул и наконец начал говорить:

— Убийца у нас завелся и, что странно, начал безобразничать, едва вы появились в Новгороде. Да еще и купцы все в один голос утверждают, что вы им грозили расправой.

Сказал, прищурился, не сводя с меня глаз.

— Меня зовут Авдотья Никифоровна Боровикова, двадцати пяти лет, купчиха третьей гильдии из Москвы. После кончины мужа переняла его дело по производству шалей и продолжила. Веду все сама. Вот мои документы.

Я достала гильдейское свидетельство, паспорт и, привстав, положила перед полицейским.

— В последние полгода я стала замечать спад в продажах, Москва насытилась моим товаром. Поэтому пришла к решению, что надо расширять свое дело на другие города. Выбор пал на Петербург и Великий Новгород. Именно в такой последовательности.

Дальше со знанием дела я рассказала про свои поездки. А когда речь зашла о Новгороде, старалась давать оценку действиям местных сухо, не пересказывая их надменный вид и оскорбления, что нанесли мне. Про убийства смолчала. Я купчиха, и мое дело — торг, а с остальным пусть полиция разбирается.

— А про убийства? — не отступал полицейский.

— Что про убийства? — ответила я вопросом на вопрос.

Пусть озвучит свои обвинения, а то все ходит вокруг да около. Ждет, когда сама признаюсь? Ага, щас!

— Что знаете про убийства?

Ишь, как обтекаемо. И на меня перстом не указывает, а все одно будто бы обвиняет.

— Едва я прибыла в Новгород первый раз и заселилась в доходный дом, как случился пожар в галерее князя Буржуа, что расположена напротив. А у нас, москвичей, после войны 1812 года особое отношение к пожарам.

Намекнула, да что там, прямым текстом указала на то, что именно от нас пошла победа в войне. А то возомнили о себе много.

Полицейский поморщился от моих слов, словно от зубной боли. Это почему он так? Победа воодушевила всех, независимо от социального статуса. Каждый в империи гордился ею.

— Оставаться дома я не смогла и вышла на улицу, где на противоположной стороне собирался народ и тушил пожар. Кстати, мой Авдей принимал в этом активное участие, спросите у кого хотите, все подтвердят.

— Да хватит уже про тот пожар, — отмахнулся полицейский.

Ах, так это он от упоминания пожара в галерее морщится. А почему?

— Вы выяснили, кто поджог?

Понятное дело, что он не расскажет, но палкой ткнуть мне никто не запрещает.

Полицейский помотал головой из стороны в сторону. Разгильдяи, нет чтобы делом заниматься, они в услужение дурным купцам подались. Тьфу.

— Во время тушения пожара Авдей познакомился с местными, которые впоследствии и сообщили ему про убийства. А он — мне. У нас в Москве такого отродясь не случалось, чтобы каждую ночь женщин убивали, — не удержалась я от едкого замечания. — Оттого я немало удивилась, а не добившись результата, вскоре вернулась домой, в Москву.

— А сейчас зачем вернулись?

— Купеческая гордость. — Я вскинула повыше подбородок. — Не с первого раза открываются двери, а подчас и не со второго. Я привезла рекомендательное письмо от московского купца Абрикосова к местному купцу Николаю Пустовалову, с просьбой оказать мне содействие в делах. Вот за этим занятием меня и арестовали. Ничего не успела.

Вот сейчас я все о себе поведала. Слово за полицейским. Пусть рассказывает свою версию событий.

— Значит, с ваших слов выходит, что прибыли вы к нам исключено по делам торговым? — уточнил полицейский.

В ответ я со всем красноречием заверила его в этом. Добавив, что вскоре в Москве состоится выставка в Манеже, на которой я уже купила место. Там представлю новые шали, в расчете на самого придирчивого покупателя. В надежде взять еще награду. Ведь чем именитее мой товар, тем выше цена за него, да и мне почетнее.

Но мы с полицейским словно на разных языках разговаривали. Я делала упор исключительно на торговых своих делах, а он все время возвращался к убийствам.

— А почему вы все время меня про убийства спрашиваете?

Я была совершенно вымотанной. Давайте закончим допрос, и я пойду отдыхать да обмозговывать услышанное.

— А как не спрашивать, если с вашим появлением они начались? Вот вы вернулись, и сегодня нашли очередной труп.

— Сегодня? — ухватилась я за слово и подалась всем телом вперед. Это может быть моим спасением, ведь всю ночь мы с Авдеем провели в застенках.

— А как все гладко складывалось… — с досадой отвернул голову полицейский, и я поняла, что мы с Авдеем оправданы.