Глава 23

Жизнь, с которой я уже начала прощаться, как резкий удар по голове, вернулась и наполнила меня невероятными силами, стремлениями, надеждой и верой. Жить! Я буду жить, и никто по моей вине не пострадает. Это ли не чудо?

— Значит ли сие, что я свободна? — как ни храбрилась я, а голос дрожал.

— Да, это так. Но мой вам совет, не задерживайтесь в Новгороде. Простой люд слеп в своем гневе. Уезжайте и… не возвращайтесь впредь.

— В этом можете не сомневаться.

Сегодня… Нет, надо выспаться и смыть с себя тюремную грязь. А одежду я выброшу, чтобы не напоминала о чудовищном происшествии. Сегодня сил уехать уже не осталось. Завтра же с утра рвану домой, в Москву, и более никогда ноги моей не будет на этой дурной земле.

Я поблагодарила полицейского, просто так, его заслуги в моем освобождении не было. Но с другой стороны… Мог бы всех «собак повесить» на меня и все же казнить. Вот, пожалуй, за это и благодарила, что не пошел на сделку с совестью, прислушался к гласу разума и устоял перед соблазном получить очередной орден, или что ему полагается за раскрытие столь громкого дела?

— Вам дадут сопровождение, но только до доходного дома.

Полицейский на прощание кивнул и устало растер ладонями лицо. Ему, по всей видимости, предстояло начинать расследование сначала.

Я пожала плечами. Спасибо, конечно, но у меня есть Авдей. Да и прошлый день я без происшествий передвигалась по улицам Новгорода. Что со мной может случиться сегодня? Как же я заблуждалась в тот момент.

Поняла это, лишь выйдя на залитое солнцем крыльцо полиции. Здесь уже собралась ватага зевак.

— Вот она, убивца! Небось взятку дала, ее и выпустили! — все громче доносилось со стороны улицы.

— Не задерживайтесь, проходите, — бесцеремонно толкнули меня в спину.

В сопровождении двух полицейских мы с Авдеем двинулись в сторону доходного дома. От свободы ли, или бессонная ночь сказалась, я не догадалась взять извозчика. Что было крайне опрометчиво, потому что полицейский оказался прав. Ярость народа переходила в реальные действия.

В нашу сторону летели камни и проклятия. А на подходе к дому и вовсе дорога оказалась перегороженной крепкими мужиками с дубинами в руках.

— А ну, разойтись! — закричали полицейские и вытащили кнуты из-за ремня.

Да только ни один мускул не дрогнул на лице тех, что стояли стеной напротив.

— Шли бы вы своей дорогой, ваше благородие, — легонько ударяя дубиной по ладони, посоветовал один из мужиков, — обратно в управу. Мы сами здесь разберемся.

Их человек шесть. Нас, включая Авдея, трое. Исход стычки заведомо ясен. Будут мое бездыханное тело до утра таскать по мостовым Новгорода, да так, что затем никто опознать не сможет.

— Всем по десять кнутов! — скорее от безысходности орал полицейский. Да только услышали ли его?

Нас разделяло шагов двадцать, до спасительно крыльца еще двадцать. Я добежать не смогу. Да и Авдея на растерзание слепой толпе не оставлю. А толпа между тем прибывала. Вот уже нас и окружили. Но самое жуткое, что мужики, недобро улыбаясь, медленно двинулись в нашу сторону.

Толпа слепа. Коснись разговора с каждым из них один на один, я наверняка могла бы оправдаться. Но не сейчас. Эти уже все решили и жаждут лишь моей крови. Они вынесли приговор и приступают к его исполнению.

Господи! Для этого ты послал мне освобождение в полиции, чтобы бросить на растерзание разъяренной толпе?

Я не видела выхода, поэтому взмолилась неистово, настолько яростно, как никогда прежде.

И когда я уже прощалась с жизнью, потому что кричать, умолять одуматься было бесполезно, убийцам до нас оставалось не более пяти шагов, и они ускорили ход. Как раз в эту минуту в толпу врезались двое всадников.

— Не сметь! Разойтись! — орал один и направо и налево наносил удары хлыстом.

Второй просто бил куда придется: по лицам, головам, спинам — и только выкрикивал ругательства, сопровождая ими каждый свой удар.

— Дуня, бегом в галерею!

Надо ли говорить, что я открыла рот от такого обращения? Так ко мне давненько уже никто не обращался, включая домашних.

Я сморгнула оцепенение и наконец разглядела в одном из всадников князя. На лице звериный оскал, одной рукой он направлял коня, который высоко задрал морду и, кажется, кусал кого попало. В другой руке у князя была плетка, которой он, не щадя ни мужиков, ни подростков, раздавал удары. Только свист, звук удара, болезненный вскрик, и снова свист.

Но вмешательство князя сработало как спусковой крючок, и окровавленная толпа кинулась на меня.

— В галерею! — Авдей схватил меня за локоть и, расчищая свободной рукой проход, потащил на противоположную сторону улицы.

Видимо, нападавшие такого не ожидали, потому что там было совершенно свободно.

С поддержкой полицейских нам удалось вырваться и, не помня ног под собой, рвануть в галерею. Следом в распахнутые двери заскочили, прямо верхом на лошадях, князь с тем, вторым. После чего привратник захлопнул двери и закрыл их, вложив огромную балку на скобы.

Я привалилась спиной к каменной спине. Спасена! Надолго ли?

Князь, спешился, кинул уздцы привратнику и, проведя рукой по роскошным волосам, направился ко мне.

— Вовремя мы с Виктором подоспели, — самодовольно заявил он.

— Не передать словами, как вовремя. Наверняка меня бы к этому моменту уже убили.

Как могла, я изобразила поклон. Руки дрожали, одна перчатка потерялась, на подол платья в пылу бега кто-то наступил, и на талии образовалась неприличная дыра. Кружевом по низу платья словно стая котов играла. Меня била дрожь. Нет ничего хуже, чем попасть под гнев неуправляемой толпы, верная погибель. И лишь вмешательство князя спасло меня. Только вот на какой срок?

— А дальше что?

Это меня интересовало больше всего в текущий момент.

— Поднимут мой гарнизон, до него полчаса езды. Я, помимо прочего, штаб-офицер, — лихо прищелкнул каблуками князь. — Затем разгонят толпу, и мы спокойно покинем галерею. Уверяю вас, здесь мы в полной безопасности. Я строил ее по типу крепости, и вот надо же такому случиться — пригодились стены, — он погладил рукой в окровавленной перчатке камень.

Уф, я выдохнула тревогу. Гарнизон — это ведь много солдат, да? Наверняка они справятся. А дальше… Придумаю, как выбираться из города. В конце концов, попрошу князя сопроводить меня до выезда. Помог один раз, не откажет и второй. Наверное.

— Вы ранены? — спохватилась я, заметив кровь.

— Чужая, с плети стекла.

Князь перевел взгляд на перчатку, а потом и вовсе снял ее и отшвырнул в сторону. И правда, его ладонь мраморной белизны оказалась неповрежденной.

Чего не скажешь о роскошном сюртуке, расшитом золотом. Правый рукав держится «на сопельке». Петлицы на груди болтаются, подобно бахроме на моих шалях. Узкие брюки в тон сюртуку заляпаны кровью, а с одного боку прорваны.

Я глянула на остальных, все мы выглядели как после знатного боя. У Авдея на скуле расцветал синяк. Но вместе с тем мешок с моими шалями он крепко прижимал к телу. Сберег.

— За что вас так? — окинув меня взглядом, поинтересовался князь.

Тяжело вздохнув, я рассказала ему про убийства и поклеп со стороны местных купцов.

— Узнаю своих горожан! — весело рассмеялся князь. Мне бы каплю его радости. — Народ темный, прошу их простить, — приложив руку к груди, он слегка поклонился.

Очередной удар в двери заставил меня подпрыгнуть на месте.

— Не волнуйтесь, сударыня. Здесь мы в полной безопасности. Жаль, нечем отметить это событие, — оглянулся князь по сторонам.

От его слов веяло силой и уверенностью. Да и страхи остались позади. И спустя минут пятнадцать после того, как мы осмотрели друг друга и убедились, что, кроме порванной одежды и пары ссадин, никто не пострадал, мы пустились гулять по галерее.

Князь оказался превосходным собеседником. Легким, шутливым и очень внимательным. Невероятно приятный мужчина.

И тут случилось странное. Авдей замер возле одной из картин, хватая воздух ртом. Буквально остолбенел. Даже поднял руку и пальцем указывал на нее. Чем привлек наше с князем внимание. А едва я взглянула на картину, как в буквальном смысле открыла рот.

На ней была изображена женщина, сидящая на земле и привалившаяся к стулу, вернее, одной рукой его обнимавшая. Ноги вытянуты.

Я перевела взгляд на полотно рядом и непроизвольно закрыла рот рукой. Здесь женщина перегнулась через ограждение набережной. На третьей картине женщина сидит, облокотившись спиной на дерево.

И на всех картинах в нижнем правом углу подпись: «О. Никс».