Глава 29

Какими же волчарами смотрели на меня конкуренты. Впрочем, они неистово ругали и организаторов за все подряд: и позарились-то те на блеск парчи, и подмазала-то я свой приз, и не знают устроители выставки, что востребовано на рынке, и много чего, вплоть до того, что из жалости мне, как вдове, выдали приз. Мужики, а хуже рыночных сплетниц. Язык совершенно без костей.

Но мне на них совершенно наплевать. Я прижала к груди высшую награду ярмарки — бумагу, на которой было написано мое имя и выделено мое достижение. А в другой руке сжимала бархатный кошель с призом. Триста рублей серебром. У меня голова закружилась от такой суммы. Это сколько же всего я сделаю на такие-то деньжища!

И главное — теперь у меня привилегированное положение на всех выставках в Манеже. Правда, в чем конкретно это выражается, я не уточнила. Но отныне шали Авдотьи Боровиковой прогремели на всю Москву.

Задыхаясь от счастья, я поздравила Ивана. Тот лишь усмехнулся:

— В Париже за Гран-при дают несколько тысяч. Ну, да что взять с Москвы.

— Не борзей. Я вообще, глядя на свою торговлю, и на медаль-то не рассчитывала, а смотри, целый кошель серебра отсыпали!

На радостях мы завалились с Иваном в ресторан, ели и смеялись, вспоминая свои страхи и шаги, которыми шли к своим наградам.

— Сейчас в Петербург, а затем и в Париж? — подмигнул мне Иван.

— В столицу непременно, а что касается заграницы… Это тебе туда надо, чтобы собрать все награды и стать поставщиком Его императорского двора. А мои шали не оценят в Европе. Они для нашего люда и нашего климата.

— Но в Петербург-то поедем?

— Обязательно. Через пару недель. Мне надо запас подготовить, опять же этикетки переделать, и вот тогда поедем.

Своим работникам я раздала щедрые премии. Толкнула речь, что Гран-при — это исключительно их заслуга. Поклонилась в пояс и объявила, что собираюсь в Петербург, поэтому расслабляться не следует. Надо готовиться к заключению договоров и продаже дорогущих шалей.

Василию поручила подыскать ткани. Хотелось бы, чтобы по качеству они не уступали царским, но и цена бы не кусалась.

— Ты всех знаешь, поговори, может, у кого еще есть залежалый товар. Мы, конечно, можем и по обычной цене покупать парчу, но, сам понимаешь, сейчас ясности нет относительно того, как ее брать будут. А если не понравятся шали модницам? Куда девать запасы?

— Так, может, лучше вообще пока запасов не делать? Пошьем то, что есть и будем дожидаться. Если расторгуются — мы вмиг догоним.

И я согласилась с приказчиком. Деньги карман не жмут. Пусть лежат, а как только, так мы сразу.

После этого я отправилась к художнику. Следовало дополнить мою этикетку новой наградой. Парень хорошо справился с первой, да и отношения у нас вроде как сформировались, поэтому никого другого искать не стала. Позвала в провожатые Наську и направилась по известному адресу.

Художник снимал крохотную комнатенку под крышей доходного дома. Здесь у него и топчан, и мольберт, и краски — все на пяти квадратных метрах. Я объяснила ему задачу, а перед уходом, уже и не знаю, что мне в голову ударило, решила его расспросить.

— А вот скажи, Захар, если бы ты картины рисовал, ну, для галерей, то подписывал бы их своим именем или псевдонимом?

— Конечно, своим. Так повелось со времен Рубенса и Микеланджело. Картины всегда подписывают своим именем. А то подпишусь я «горшком», получу всемирную славу, а потом любой этим именем сможет подписывать свои полотна и продавать. Не, барыня, у нас так не принято.

Его ответ меня много озадачил. Почему же в галерее у князя художник подписывается псевдонимом? А может, это и не псевдоним был? О. Никс. Олег Никс. Может такое быть? Да запросто.

— А не слышал ли ты среди коллег такого художника О. Никса?

Вот дурная баба, неугомонная. Зачем мне это все?

— Что пишет? — оживился Захар.

— Простых женщин. В разных позах, то со стулом, то приваленных к дереву.

Я вспоминала картины и все пуще себя ругала за этот разговор.

— Для кого пишет?

Пришлось пересказать историю, поведанную мне князем.

— Барыня, че-то я не верю в такое. Ну, представьте, я Захар Потешный, намалевал картину, потратился на краски и холст, а потом взял и подарил ее? Мы предпочитаем найти своего заказчика и уже по его заданию писать.

Захар подтвердил, что я и без него знала. Задарма никто не работает.

— Ну, либо написать пейзаж и самолично обходить галереи, предлагать, чтобы выставили. Если повезет, то купят.

Вот и я так же поступила бы. Но никак не дарила бы картины невесть кому. И почему Новгород? Все деньги крутятся в столице. Там же и самые богатые салоны, там и связями обзаводятся. Ну или, на худой конец, в Москве.

— А может так сдаться, что художник этот не из мирских? Может, храмы расписывает, а на досуге балуется картинами?

Захар задумался, затем решительно тряхнул головой.

— Не знаю я таких, барыня. Храмы обычно монахи расписывают. Они себя Господу посвятили и не размениваются ни на что. Прежде чем к написанию иконы приступить, они пост держат, молитва с губ не сходит, и чтобы женщин в разных позах? Не, не станут себя осквернять.

Хватит! Сама себя одернула. Не мое это дело, и забота не моя. Прожила, выдохнула, надо дальше двигаться.

Я выбросила мысли о странном художнике из головы, обговорила эскиз этикетки, да и вернулась домой.