Глава 30

Время до поездки прошло тихо, словно всю основную нагрузку я перенесла заранее, а сейчас только собирала ниточки и сплетала их в намеченный клубок.

Шали подготовили и упаковали по три комплекта мне с собой, чисто для образцов. При появлении спроса или заключении договоров я быстренько перешлю готовые партии. Незачем утруждать себя багажом.

Что касается Авдея. Я размышляла, нужен он мне с собой или нет? В эту поездку в столицу я не планировала участвовать в выставках. Я ехала с одной целью — показать купцам, с которыми уже есть договоренности о сотрудничестве, новый товар, похвастать Гран-при и предложить им торговать еще и этими изысканными шалями. Для этого Авдей мне не нужен. Но! Одной мне ехать никак нельзя, я молодая женщина, с дорогущим товаром и деньгами. Иван не в счет, он никто мне, такой же купец. Общественность не поймет. Вот и выходило, что надо брать с собой либо Наську, либо Авдея.

Наська, она домашняя, за ней самой глаз да глаз нужен будет. А вернемся, болтать языком начнет. Мне это надо? Совершенно нет. Поэтому решено — беру Авдея. Он ведь не просто охрана, он еще и прекрасно разбирается в товаре, сможет рассказать про него красочней, одним словом продать выгоднее. А для меня это крайне важно, если не сказать — самое важное.

Относительно этикеток. Захар не подвел, я ухватила купеческую удачу за хвост, ткнув пальцем в небо, вернее, в прекрасного художника. Он изобразил на этикетке Манеж, ниже подписал, что мои шали получили Гран-при, а еще ниже изобразил медаль из Петербурга. Разделил их веточками лавра, и я осталась крайне довольна.

Расплатившись с Захаром и находясь в приподнятом настроении, я спросила:

— Ты рисуешь только котиков и собачек для продажи?

— Я могу и пейзажи, вот портреты не даются, да что с того… — Он грустно посмотрел в сторону. — Из постоянных заказчиков у меня только вы.

Жаль мне его. Я убедилась, что не пьет, договоренности не нарушает, художественный вкус имеет. Только вот не ту профессию выбрал, не денежную. Скорее всего, нравилось ему рисовать, кто-то пару раз похвалил его работы, и парень возомнил себя великим художником. Но очки разбились стеклами вовнутрь.

— Обнадеживать не стану, но поговорю со своим коллегой, возможно, ему твои услуги понадобятся.

Глаза Захара преданно вспыхнули.

— Я все могу, вот посмотрите, барыня.

Он, подскочив, принялся вытаскивать из угла рамки с натянутыми на них холстами.

Луг, небольшая речушка, за ней лесок и на горе храм. Написано очень красиво, как по мне, реалистично, сразу захотелось туда. Побродить по берегу, покормить комаров и оводов, чтобы в туфли насыпалась сорная трава и начала колоться. Ой, нет, можно я лучше в Москве останусь?

— Продай.

Повешу картину в спальне и буду «гулять», глядя на нее.

— Так забирайте, у меня их вон, полный угол.

Дурак или как? Я прочитала ему краткую лекцию, что с таким отношением к своему труду он никогда не заявит о себе в полный голос. Оставила ему пятнадцать рублей за картину, затем заказала по его эскизу этикетки в типографии, и на этом моя подготовка к отъезду закончилась.

Иван заходил редко, был погружен в свои заботы. Это у меня все готово, а ему надо и рецепты переделать, и собственно конфеты изготовить.

— Дай мне своего Авдея на выставку?

Придя ко мне в очередной раз с порога не то что попросил, взмолился Иван.

Я похлопала глазами.

— А как же твой Митяй?

Авдей самолично подобрал для Ивана толкового молодого мужика, обучил его, в перерывах между нашими «гастролями», за что получил щедрое, с его слов, вознаграждение от барина. А сейчас получается, что плохо обучил? И я вроде как становлюсь виновата в этом, потому что поручилась за своего работника, а он не справился. А я не люблю быть виноватой или тем более должной.

— Митяй умница и все может продать, даже снег зимой, а летом желтую пыль, но он у меня в лавке здесь остается. После выставки ажиотаж случился, и если я его заберу, то другие не смогут так филигранно продать залежалый товар. Это у тебя уже есть договоры со столичными дельцами, а я именно за тем и еду, чтобы их заключить. И в этом деле мне без Авдея никак не обойтись.

Иван потупился.

Ну, раз так…

— Про оплату сам с ним договаривайся. Все как всегда.

— Святая ты женщина, Авдотья Никифоровна, — без смешка поклонился он мне в пояс. — Хочешь, я в твою честь конфеты назову?

— Дунькина радость?

— Ну что так грубо… Дуняшина радость!

И мы расхохотались над предложенными вариантами названий.

Отсмеявшись, я спросила, не нужно ли ему услуг художника? Объяснила, что жалко мне Захара, и если есть реальная потребность у Ивана, то я бы их свела.

— Вот ты на выставке место арендуешь, а они все выглядят одинаково. А Захар мог бы тебе плакаты веселые нарисовать, со смешными прибаутками, типа: нет денег на мясо — съешь конфету.

— Эх, что же ты раньше не подсказала? Нам выезжать через три дня. А мысль хорошая.

— Так не последняя выставка. Ты сейчас закажи, а как вернешься — плакаты будут готовы, останется только напечатать.

— Если только так…

— И лавку свою ими обклеишь.

В общем, согласился Иван с моими доводами. Мы собрались и направились к Захару. Можно было и одного Ивана отправить, ну а вдруг я пригожусь со своими советами относительно размеров? Да и дома сидеть такое себе удовольствие. Хворь прошла, а высший приз, полученный в Манеже, звал на новые подвиги.

Мы просидели у Захара часа два, все обсудили: и размеры, и я придумала гирлянду сделать и натянуть в лавке или на выставке. Делается просто: разрисованная узкая полоса бумаги, складывается гармошкой, а затем растягивается и прикрепляется с двух концов. Дешево и нарядно.

Относительно кричалок, слоганов. Иван пообещал к завтрашнему вечеру принести несколько вариантов. Хотел с Митяем посоветоваться, что больше привлечет покупателей.

Я же себя хвалила, что парню подогнала заказчика. Впрочем, от их сотрудничества, я уверена, выиграют оба. Захар хорошо чувствует цвета, и из-под его кисти выходят замечательные эскизы. С такими не грех и в Париж податься.

А через четыре дня, раньше Иван никак не смог собраться, мы рванули в Петербург.