Глава 36

Я дар речи потеряла, услышав про художника с необычным именем, да еще и из Москвы. Неужели мы напали на след преступника?

— Правда, встреча наша случилась еще до войны с Наполеоном, — светло улыбался ювелир.

Мне подумалось, что вспоминается ему что-то другое, связанное с той поездкой или тем довоенным временем, когда все еще были живы, города и деревни не сожжены…

Значит, минуло тринадцать-пятнадцать лет? И если тогда Оникс был молодым начинающим художником, скажем, двадцати лет, то сейчас ему хорошо за тридцать, а может, и больше.

Расспросы Оникса Францевича не внесли ясность. Они с художником возвращались в разных каретах и встречались вечерами на почтовых станциях. И так уж вышло, что во время второй или третьей встречи они посчитали, что пришло время знакомства. Немного поболтали, обсудив, что Европа уже не та, нет того блеска и роскоши. На этом фоне возвращение в Россию открыло, что у нас много чего приличного случилось. Вот взять хотя бы почтовые станции. Есть где остановиться, сносно поесть и даже помыться. Да и лихой люд на дорогах истребили. В общем, найдется чем гордиться.

А больше ничего старый ювелир не вспомнил.

Перед тем как уйти, мы с Иваном некоторое время рядились, кто заплатит за серьги. Я настаивала на оплате, но денег с собой не имела. А по правилам требовалось внести часть оплаты. Иван же, возвращаясь с выставки, обладал требуемой суммой, и в итоге я согласилась, чтобы он внес всю сумму, но с условием, что позднее я компенсирую ему расходы.

Дождь меж тем только усилился, и мы стремительно преодолели квартал до доходного дома, а там уселись у окна в ресторане, и пришлось рассказать Ивану все известное мне про странного художника.

— Никогда не слышал о подобной благотворительности, — задумчиво произнес Иван, когда нам подали горячего травяного чая, чтобы согреться.

— И Захар так же утверждает.

— Но ты знаешь, общество любителей живописи включает в себя весьма ограниченный, узкий круг, это не торговцы шалями или сладостями. Думаю, если мы пройдем несколько галерей и побеседуем с их владельцами, то определенно будем знать, проживает в Москве этот загадочный художник или нет.

И этот ответ предопределил все дальнейшие события. Одна бы я еще подумала, заниматься ли столь опасными поисками убийцы. А с Иваном мне было не страшно.

На следующий день я получила приглашение на ужин от его светлости Александра Вальдемаровича Буржуа. Он сокрушался, что лишь сегодня узнал о моем пребывании в Петербурге, и выразил горячее желание видеть меня в своем столичном доме. Кроме того, пообещал прислать за мной и моим сопровождающим карету к пяти часам вечера.

Столичный дом на поверку оказался превосходным особняком, искусно украшенным лепниной, позолотой, росписью потолков, с прекрасными шпалерами на стенах и со множеством картин. Мне не доводилось до этого случая бывать в домах людей высшего света, поэтому и сравнить не с чем, но здесь все кричало о достатке хозяина, и это при том, что князь, насколько я поняла, в этом доме постоянно не жил. Но, по всей видимости, статус обязывал.

На этом моменте я позавидовала… себе. Как хорошо, что, являясь купчихой, я освобождена от подобных колоссальных трат. Мало ведь выстроить, оборудовать, так ведь еще и содержать нужно. А прибирать-то как сложно!

— Авдотья Никифоровна, ну почему вы не послали письмо о своем благополучном приезде в Москву? Я крепко ругал себя, что впопыхах не удосужился узнать ваш адрес, да и сокрушался, что не проводил вас до Москвы. Прошу меня простить.

Хозяин дома встретил нас с Иваном в бордовой гостиной. Полы устланы дорогим ковром с высоким ворсом. На двух противоположных стенах во всю ширину шпалеры с изображением древнегреческих сценок. Предварительная их цена — мой годовой доход, а если это гобелены, то есть произведенные на фабрике знаменитых на весь мир братьев, то стоимость их приближается к стоимости моего московского дома.

Вдоль стен низкие диванчики с гнутыми ножками, обтянутые дорогим бархатом, повсюду множество свечей, изразцовая печь — я о таких только слышала, они начинали входить в моду.

Одним словом, не дом, а кричащее богатство.

— Не стоит беспокоиться, ваша светлость, — присела я в приветствии. — Добралась весьма благополучно и вскорости принялась за работу.

Затем представила Ивана, не забыв как бы невзначай обмолвиться, что мы с ним единственные, кто получили Гран-при на московской выставке.

Но князь не проявил интереса к Ивану и даже, как мне показалось, поприветствовал его чересчур сухо. Зато вовсю интересовался моими делами. Что привело меня в столицу? Как давно я здесь? И, в целом, какие у меня новости?

Вот тут я не сдержалась и выпалила последние новости: дескать, случайно познакомилась с ювелиром Ониксом Францевичем, а он поведал о своем давешнем знакомстве с московским художником Ониксом.

— Неужели вы вышли на след? — искренне восхитился князь. — Я потратил целое состояние, чтобы провести расследование в Новгороде. Как и обещал, выписал из столицы лучших сыщиков, сам, как видите, по горячим следам примчался в столицу — и все без толку, ни одного следа не нащупал.

Потом, за ужином, он в подробностях рассказывал, что власти ничего не предпринимают, а напротив, как ему кажется, пытаются спустить дело на тормозах. Дескать, закончились убийства, и Господь с ними.

— А они действительно закончились? — удивилась я.

— У меня в галерее хранится четыре картины и пятая, полученная недавно. Так вот, со слов полицейских, убийств с камнями было четыре. После этого все затихло.

Князь даже картины возил в полицию, и те из полицейских, кто был на месте убийств, подтвердили, что тела нашли именно в этих позах.

— Сплошное попустительство, — наигранно притворно гневался князь, оценивая работу городских ведомств.

Затем плавно перешли к моим намерениям, и я подтвердила, что мы с Иваном непременно исполним задуманное: пройдемся по московским галереям и соберем сведения об этом загадочном художнике.

— Как жаль, что я не могу присоединиться к вам, — заламывал руки Александр Вальдемарович. — Буквально вчера получил письмо от управляющего с одного из заводов: подземная река затопила шахту, множество погибших, но главное — совершенно невозможно откачать воду. Как будет продолжаться добыча, никто не знает. А я ведь в первую очередь фабрикант. В общем, на днях отбываю на Урал.

Но перед уходом князь протянул мне бумагу с новгородским адресом и попросил непременно ему отписать.

— Ваши письма будут мне пересылать.

На том и договорились.

Остальные дни я провела либо просиживая дома, либо прогуливаясь с Иваном по столице. Ему удалось продать весь товар и заключить три контракта. На выставке, к сожалению, ему медаль не дали, зато он узнал, каким порядком посетить осеннюю выставку в Париже, и даже нашел себе компаньона. А значит, поездка принесла свои результаты.

Через четыре дня мы выдвинулись домой.