Глава 49

Иван оказался прав. Едва князь Буржа появился в Москве, как все пришло в движение. Тому, собственно, есть объяснение: Его светлость относился к привилегированной касте.

Дело в том, что Российская империя была поделена, весьма условно, на две группы людей. Первая, малочисленная, проживала в основном в Петербурге. Люди из этой группы говорили на своем языке, в основном французском и английском. Праздно проводили время, развлекая себя балами и посещением светских салонов. Предпочитали проводить время за границей и очень завидовали тамошней жизни. В их руках находились, если можно так выразиться, все деньги империи и, конечно, власть.

Вторая группа — все прочие люди в огромном количестве — работала на представителей высшего общества и представляла из себя крестьянство. Жили по всей России, в основном в сельской местности, не имели прав даже на собственную жизнь и обеспечивали безбедное существование первой группе.

Себя я относила к тонкой прослойке между этими группами. Я являлась свободным человеком и держала собственное дело. Этим отличалась от крепостных. Вместе с тем праздной жизни не вела, на балах не блистала, поэтому к высшему свету отношения не имела.

Первый свой визит Александр Вальдемарович нанес мне.

— Вы не сообщили, что ваш дом сгорел, — с тревогой и сочувствием в голосе произнес его светлость.

Дело в том, что для связи я оставляла свой старый адрес. Князь, едва устроившись в Москве, приехал туда, а вместо дома зияет черная дыра. Благо Василий был предупрежден и, коротко расспросив его светлость о цели визита, направил в дом Ивана.

И вот мы встретились и имели разговор за чаем с пирогами.

— Пожар к делу не относится, а вот появление в Москве этого художника меня немало волнует. И самое главное: зачем он посылает мне свои картины? Как узнал о моем существовании и причастности к скандалу в Новгороде?

— Все это и впрямь очень странно… — поставив чашку на стол, Александр Вальдемарович нахмурился. — Ясно одно: вы каким-то образом привлекаете Оникса.

Это я уже и без него поняла.

— А что, если мы, с вашего согласия, конечно, воспользуемся этим и постараемся его поймать?

Ничего себе план! Это предложение меня насторожило. Я примерно понимала, что князь собрался ловить художника «на живца», то есть на меня. И мне это не понравилось, о чем я сразу и заявила.

— Ну что вы, голубушка. Вам совершенно ничего не угрожает. Едва получив ваше письмо, я вызвал в Москву лучших сыщиков.

— Тех самых, что безуспешно вели поиски в Новгороде и Петербурге? — откликнулась я не без сарказма.

— Задета их честь, и они стремятся восстановить свое доброе имя. К тому же соглашение с ними я составил таким образом, что основную часть вознаграждения они получат при поимке художника. Ну, сами посудите, Авдотья Никифоровна, не век же вам прятаться от этого художника? Ваша работа связана с разъездами, не лучше ли устроить ловушку здесь, в Москве, нежели вы, не приведи Господи, угодите в нее на дороге в столицу?

Прав, трижды прав князь. Я действительно не подумала, как буду себя чувствовать в дороге, а ведь мне необходимо до весны значительно увеличить свой доход. И такое предприятие требует разъездов.

— Хорошо, будь по-вашему. Что от меня требуется?

Александр Вальдемарович еле удержался, чтобы радостно не хлопнуть в ладоши. А потом расписал мне весь план. Первое: он приставит ко мне двух охранников, которые незаметно будут следовать на расстоянии и обеспечивать мою безопасность. Двух самых лучших.

Второе: кинет все силы на розыск художника. Князь предположил, что тот обосновался в Москве. Иначе чем объяснить его постоянные подарки мне в виде картин и записочки. Он пообещал устроить разнос полицейским и городским властям и заставить тех ловить подозреваемого в убийствах художника, а может, и организованную банду убийц.

От меня требовалась сущая малость: ответить на послание художника и постараться назначить ему встречу в многолюдном месте: чайной или ресторане. Там его и схватят люди князя.

Так что сразу после разговора мы направились в галерею Павла Федоровича Карабанова. Сам он уже вернулся с загородной дачи и любезно принял его светлость. Они по положению были равны, да и по деньгам тоже. Ну а я выступала в роли молчаливой сопровождающей.

После обмена любезностями и новостями относительно общих знакомых речь зашла непосредственно о деле, которое привело нас в галерею.

— Я видел эти картины и признаюсь, они произвели на меня смешанное впечатление. С одной стороны — явный новодел. Я не люблю такое. Не чувствуется в них мастерство и кисть гения. Но вместе с тем они завораживают, манят и будто не отпускают. Смотришь — ну ведь второсортный товар. А едва уходишь, вновь и вновь встают перед глазами, — охарактеризовал свое отношение к полотнам загадочного Оникса хозяин.

— Ваша светлость, я целиком разделяю ваше впечатление. Никак не могу разгадать загадку этих картин, — поддержал Павла Федоровича князь.

Кровавая история, связанная с картинами, оглушила Карабанова. Глаза загорелись нехорошим блеском, а руки пришли в движение. Он одернул безупречно сидящий пиджак, разгладил несуществующие складки и наконец проговорил:

— Это гениально! Полотна достались мне за сущие копейки, но они с историей, а это меняет дело. Моя галерея благодаря им получит широчайшую огласку. Люди толпами потянутся смотреть на картины, написанные кровью.

Он вскочил с дивана, не в силах сдержать восхищение, которое мы с его светлостью не разделяли, говорил горячо, предвосхищая славу, что обрушится на него совсем скоро.

Когда же Карабанов вволю наговорился и присел на прежнее место, Александр Вальдемарович продолжил свой рассказ, перейдя к делам о поимке этого художника.

— Нет, нет и нет! Пусть творит и приносит свои картины, — резко воспротивился Карабанов.

Ему, как и всем представителям избранной касты, не было дело до убийств простых людей.

Князю пришлось привлечь немалую фантазию и красноречие, чтобы убедить галериста.

— Дорогой Павел Федорович, поймите же, что все эти истории в настоящее время являются лишь догадками. А вот когда нам удастся докопаться до истины и раскрутить этот клубок, то картины, как вы правильно подметили, только прибавят в цене. Ведь вся Москва будет знать эту историю, люди своими глазами пожелают увидеть произведения, вышедшие из-под пера Оникса.

Они спорили горячо и долго, но все же князю удалось пробудить еще одну волну интереса в Павле Федоровиче. Александр Вальдемарович пообещал, что галерист будет получать новости первым и сможет в дальнейшем написать и опубликовать историю «Кровавого художника Оникса».

Только этим и смог убедить Карабанова.

Затем они договорились о сотрудничестве, и мы покинули дом Павла Федоровича.