Глава 52

— Почему он не пришел?!

На этот раз мы разговаривали в карете князя. После чайной я, волоча ноги, дошла до своего дома и устало плюхнулась на лавку в каморке Василия. Напряжение меня покинуло вместе с остатками сил.

Вскоре приехал князь, и вот мы сидели и разговаривали в его карете.

— Нас и самих всех этот факт немало удивил.

— Может, газет не читает? — сделала я неочевидное предположение. — А этот, что приходил за пирожными? Он не мог быть Ониксом? Осмотрелся и ничего не предпринял.

— Мы также подумали и проследили за ним до дома. Им оказался купец второй гильдии Воронцов, чайный магнат.

— И что мешает ему втайне убивать женщин?

— Он не замечен в рисовании картин. Мы втайне расспросили прислугу. Ничего подобного они за господином Воронцовым не заметили.

— И что дальше?

— Завтра я дам следующее объявление. И вы будете искать встречи с художником в следующую среду в полдень в городском саду.

Ну что ж, пусть будет так, другого варианта все равно нет. Злодея следует изловить любыми силами и средствами. А мне уже не терпелось утереть нос новгородцам. И надо успеть до осенней распутицы, а то ждать придется до зимы.

В следующую среду я на удивление уже не испытывала такого колоссального страха. Привыкла? Да, немного тревожилась, все же шла на встречу с возможным убийцей, но так… слегка.

К всеобщему огорчению, с утра Москву накрыл мелкий пронизывающий холодный дождь. Князь, по всей видимости, не был знатоком нашей переменчивой погоды.

Пришлось нам с Митькой уныло бродить по аллеям сада, практически в полном одиночестве, да пережидать порывы ветра под навесами.

И опять никто не пришел на встречу. Ну это уже форменное безобразие. И выводов у меня напрашивалось несколько: либо Оникс действительно не читает газет, либо не желает знакомиться воочию. Был еще вариант, что он не местный, может, приезжает и уезжает. Возможно, торговец.

Карабанов Павел Федорович, посвященный в наши планы, тоже ничем порадовать не мог. Оникс перестал посылать свои картины в галерею. Словно затаился для следующего броска.

Полицейские отрапортовали о том, что убийства женщин прекратились.

В итоге князь предпринял последнюю попытку выманить из норы художника и дал объявление об открытии новой экспозиции в галерее Карабанов. Расписал, что там будут презентовать полотна новой восходящей звезды современного искусства.

— Не сможет он устоять перед моментом славы. Клянусь, явится в галерею, чтобы лично поприсутствовать, когда его полотна будет превозносить сам Павел Федорович Карабанов.

Моего присутствия при этом не требовалось, и я с облегчением осталась дома.

В связи с тем, что мероприятие затянулось за полночь, его светлость явился на следующий день. Поникший и в расстроенных чувствах. Отраппортовал, что среди гостей не удалось обнаружить ни единого подозрительного незнакомца.

Дело в том, что высшее общество Москвы, к которому, собственно, и относился Карабанов, являлось весьма закрытым. Все друг друга знали. Так вот сам Павел Федорович по окончании банкета развел руками:

— Не заметил никого постороннего.

— Значит, все было напрасно? — я заламывала от отчаяния руки.

— Не напрасно. Сейчас мы знаем, что на примитивные ловушки художник не разменивается, следовательно, будем готовить нечто грандиозное, что не насторожит Оникса. Но для этого потребуется чуть больше времени и ресурсов.

Но этого не потребовалось, потому что еще через неделю князь примчался с горящими глазами.

— Нашли убийцу!

— И кто он? Что говорит? Его уже допросили? — Вопросы градом сыпались из меня.

— Повесился, каналья. Оставил только картины, предназначенные вам, и записку. — Князь прищурился, вспоминая, и пересказал: — «Грехи выжгли мне душу. О. Никс».

— И кем же оказался в итоге этот Оникс?

— Ай, — махнул рукой его светлость. — Мелкий художник. Для виду рисовал открытки с кошечками и собачками и продавал их на ярмарках.

— Где живет? Зовут его как?

Что-то такое знакомое прозвучало в словах князя, что потребовало немедленного прояснения.

— Захар Потешный его настоящее имя.

— Нет, не может быть! — выкрикнула я.

Наш с Иваном оформитель не может являться тем самым кровавым художником.

— Отчего же? — недоуменно поднял брови князь.

— Я лично знакома с Захаром….

— Это лишь подтверждает его вину.

— Да нет же, послушайте… Едва вернувшись из последней поездки в Новгород, я имела с ним разговор, и он рассказал, что не в его интересах писать картины без заказа. Это же расходы, а окупить их вряд ли возможно. Потому что заказчики проговаривают сюжет. Понимаете?

— И что, вы ему поверили? Думаете, убийца признался бы в своих преступлениях? Уверяю вас, Авдотья Никифоровна, он бы отчаянно искал аргументы в свою защиту. Поэтому все, что вы рассказали, еще раз подтверждает его вину.

Логично, конечно, но мы с Захаром провели немало времени вдвоем, и мне он показался весьма открытым и добрым молодым человеком.

С другой стороны, много ли я имела бесед с убийцами?

— Постойте! У Захара другой стиль письма. Там, в моем доме, есть картина, написанная им. Я купила ее в свое время. Отдайте Карабанову для сравнения.

Я никак не могла смириться с мыслью, что Захар, который так славно рисовал мне медали, а затем и плакаты к различным мероприятиям, оказался тем самым Ониксом.

— Для чего? У полиции на руках имеется его собственноручное признание и картины, что нашли в его, с позволения сказать, мастерской. Сомнений быть не может, Оникс свел счеты с жизнью.