Глава 55

Появление князя разом расставило все события по своим местам. Оставался главный вопрос: что он собирается делать со мной?

А еще мне требовалось время, чтобы продумать стиль общения с ним. Умолять я не стану, его это лишь раззадорит, и он получит наслаждение, видя мое бессилие.

Молчать как партизан? Он может разозлиться. Но вопросы требуют ответов…

Грубить ему? Стараться унизить? Боюсь, что в таком случае буду здорово избита, а мне нужно быть в целости и сохранности и, дождавшись нужного момента, бежать, или обзавестись помощником, или позвать на помощь.

Обдумывая стратегию, я тянула время, отплевывалась от пыли, прочищала нос и шалью оттирала глаза.

— Как же я тебя ненавижу! — первым подал голос князь.

— Я-то тут при чем?

Вот оно, самое верное решение, — косить под дурочку.

— Ты? Да ты разрушила мой идеальный план!

Князь буквально в миг обезумел: глаза налились кровью, руки сжались в кулаки, а в следующее мгновение он подскочил и с размаху ударил меня по лицу. Да с такой силой, что у меня щелкнули зубы, а голова откинулась назад. Больно-то как! Еще и синяк в половину лица будет.

Типичный садист и маньяк. С таким разумно не поговоришь. Не достучаться до него.

Князь принялся бегать по подвалу и хвалиться, какой он необычайно одаренный и насколько ему сопутствует удача.

Родился в семье дипломата. Семья постоянно проживала в Париже. Центр мира! Балы, Версаль, королевский двор, лучшие наряды и самые прекрасные женщины. Отец князя вовремя подсуетился и выкупил, вернее отобрал, несколько заводов. Так что семья никогда не бедствовала.

Понятно, в кого сынок уродился.

Сам князь получил великолепное образование, говорил на четырех языках, показывал блестящие знания в точных науках, к тому же ему давалось и сложения стихов, и живопись.

А потом всему пришел конец, потому что невежда Александр Первый пришел с такими же дикарями и разрушил величайшую империю. Центр прогрессивного мира! Унизил, втоптал в грязь и прочее, прочее.

Князь настолько ненавидел государя императора, что рычал, рассказывая, как тот освобождал Европу от Наполеона.

— А потом отцу пришел приказ: возвращаться в эту варварскую страну. И мое детство закончилось. Здесь нас встретили жуткие дороги, заросшие, словно медведи, мужики, отвратительные, жутко одетые бабы. Я думал, что сойду с ума.

Надо же, какое несчастье. Домой вернулся, а дом оказался не таким блестящим, как ожидалось. Или он вообще не собирался возвращаться?

Князь говорил и говорил. Какие в России ужасающие зимы, какая отвратительная еда, лошади, строения — абсолютно все на родине было неприемлемым для столь высокородного человека с тонким умом.

Вскоре отец простудился и умер. Дело перешло к князю. А на его заводах и в рудниках работали каторжане.

— Это не люди! Моя воля, всех бы утопил, сжег, уморил голодом. Все на одно лицо, тощие, но неимоверно упрямые. Даже у самого последнего убийцы в глазах горит огонь чести и любви к Отечеству. Ненавижу их всех!

Князь с размаху залепил ногой в стену. Надо было головой.

По мере рассказа он распалялся все сильнее и сильнее. Наблюдая за ним, я уже не видела пред собой представителя высшего общества. Передо мной бегал загнанный в клетку зверь, а внутри его заживо грыз другой, еще более лютый зверь.

— Ваша светлость, зачем так мучить себя? Что держит вас здесь? Возвращайтесь в блистательный Париж.

Решение, как по мне, лежало на поверхности.

Уж лучше бы я молчала. Князь вновь зарычал и, схватив меня за грудки, одним движением поднял с пола, а потом вцепился в горло и принялся душить.

— Вернуться?! Кто примет меня после стольких унижений, что претерпела Европа от Александра? Нет! Выход может быть только один. Он должен за все заплатить! И за поруганный Париж, и за смерть моего отца и за то, что я оказался здесь.

Глаза заволокло пеленой, сколько бы я ни трепыхалась, железная хватка лишь сильнее сжимала горло. И вот когда я мысленно перекрестилась и пообещала Грише, что скоро мы увидимся, князь разжал руку и толкнул меня на пол. Боли я не почувствовала, даже шевелиться не могла. Перевернулась на бок, притянула колени к груди и долго откашливалась, утирая слезы, что сами текли из глаз.

Нет, этот ни перед чем не остановится. Убить государя императора! Да он совершенно собой не владеет. Обезумел. Надо бы все же молчать и продумывать, как спастись. Правда, меня все еще мучил вопрос: при чем здесь я?

Но из князя как будто выпустили весь воздух. Он еле держался на ногах, привалился к стене, от лица отхлынула кровь.

Неужели приступ закончился?

— Можно мне воды умыться? — попросила я жалобно.

Ну правда, пыль эта поганая въелась в лицо, и пить хочется, и, главное, следует сменить опасную тему.

— Ефим… — тихо позвал князь.

И сразу же дверь со скрипом отворилась, а в проеме возник медвежьего вида мужик. Густые брови закрывали глаза, Вий, да и только. Густая борода росла опять же от самих глаз и заканчивалась у пояса. На рубаху накинут кафтан, штаны заправлены в сапоги, на голове шапка «а-ля ушанка».

Держась за стенку и тяжело переставляя ноги, князь вышел из камеры, а следом закрылась дверь. Я так и осталась лежать на соломе, и только свет смердящей свечи отбрасывал тени на стены моей темницы.