Глава 49

В доме помимо Воробьёва был ещё и старец, Вера помнила его, это именно он приезжал на хутор и выговаривал Воробьёву, что он там что-то нарушил и собирался Веру куда-то забрать. За столом также сидела мать Воробьёва. И Вера отчего-то обрадовалась. Она ведь думала, что та погибла, теперь грехов на душе стало меньше.

Выражение лица у старухи не поменялось, добрее не стало.

─ О, Володя, зачем ты снова енту гадину в дом притащил? ─ сказала она.

─ Матушка, то не вашего ума дело, ─ отрезал Воробьёв.

─ Ты как с матерью разговариваешь, Володимир, ─ произнёс старец,

Вере никто не предложил присесть и ничего не объяснил, было похоже, что и старец, и мать, все уже Воробьёва разозлили, и Вера подумала, что сейчас или через какое-то время он начнёт срывать злость на ней, но ей тоже было интересно, зачем её сюда притащили, да ещё с такими сложностями.

─ Да, вот и мне интересно, ─ сказала Вера, ─ что вы от меня хотите, что так настойчиво к себе пригласили?

Воробьёв встал из-за стола, его качнуло, он подошёл ближе, наклонился к Вере:

─ Думаешь мильон заплатила и всё? Вот отдашь всё состояние, которое тебе от отца досталось, и разойдёмся.

Вере так и хотелось спросить не треснет ли лицо у многонеуважаемого банкира.

─ Думаешь мне надо? ─ от Воробьёва пахло сивухой и чем-то кислым, ─ не-ет, ─ протянул он, ─ это тем надо, кто ни перед чем не остановится.

Воробьёв зевнул:

─ А мне бы и мильона хватило, уехал бы куда-нибудь, где тепло, и жил бы припеваючи.

Старец встал:

─ Пойдём, Матрёна, тут дела мирские.

Старуха тоже встала и проходя мимо Веры сказала:

─ Гладкая стала, гадина.

Вера не знала, чем она заслужила такую ненависть, но предполагала, что некоторые люди ненавидят других, просто потому что они другие.

Стоило старцу и матери банкира уйти, как тот начал себя накручивать и Вера поняла, что дело закончится избиением. Воробьёв схватил кувшин, и начал, захлёбываясь пить из него. Вера окинула взглядом стол, сердце стучало, нагоняя кровь и мозг работал быстро. Она ни за что не позволит больше себя ударить.

На столе лежала большая двузубая вилка с мощными острыми зубьями, и Вера схватила её, засунув в рукав платья.

─ Ну, дорогая жёнушка, ─ Воробьёв, вытер рот рукавом рубахи, ─ готова к разговору? Ты же теперь купчиха, значит может и по-деловому поговорить, и Воробьёв заржал, а потом вдруг схватился за горло, стал раздирать себе горло руками, глаза у него выкатились, и он взглянул на Веру, а потом упал на колени и его начало тошнить.

Веру и саму затошнило, но в этот момент в дверь вбежала Марфа, посмотрела Воробьёва, извергающего из себя всё, что он съел и выпил, и рукой поманила Веру за собой.

─ Что с ним? ─ спросила Вера шёпотом, вытаскивая вилку из-за рукава.

Марфа хитро улыбнулась и на пальцах объяснила, что это какая-то трава, которая не сочетается с алкоголем и вызывает резкие спазмы и тошноту. Потом Марфа показала Вере верёвку, и, дождавшись, когда Воробьёв опустошил желудок, и теперь валялся в луже собственной рвоты, Вера при помощи Марфы, превозмогая отвращение, связала ему руки и ноги.

После чего они оттащили его в угол и накрыли дерюжкой, чтобы его не было видно.

Вера спросила Марфу:

─ Кроме старца и Матрёны, кто-то есть на хуторе?

Марфа кивнула и показала, что да, двое мужчин и один… Вера не поняла и переспросила:

─ Карлик?

Марфа замотала головой и ещё раз показал, что роста небольшого, а потом покачала как будто младенца.

─ Ребёнок? ─ удивилась Вера, ─ местный?

Марфа сначала закивала, а потом отрицательно завертела головой.

Вера вздохнула, не понимая откуда здесь ребёнок, если он не местный.

Но сейчас главным было обезвредить всех.

─ Мужики отдельно где-то? Можно их там запереть? ─ спросила Вера.

Оказалось, что да, и запереть можно, и мужиков, и старца с Матрёной.

Вера подумала, что они с Марфой стали страшнее Воробьёва.

И улыбнувшись, сказала:

─ Ну что, пошли, мужиков запирать.