Глава 53

Вера вспыхнула, отвернулась от дворецкого, где это видано, чтобы хозяйка так реагировала, на всего лишь одно имя. Но кровь уже была наполнена адреналиновым счастьем, которое было не удержать, и сердце билось в два раза быстрее, разнося забурлившую лёгкими пузырьками неожиданного счастья кровь по телу, и вскоре не осталось в Вере ни одного местечка, где бы эта пьянящая кровь ни побывала, заставляя дыхание прерываться, мысли утекать в какую-то «чёрную дыру», а язык нести какие-то глупости.

Вере каким-то чудом удалось выговорить:

─Зовите.

И она сама поразилась, каким хриплым стал её голос. Но дворецкий не двинулся с места.

Вера ещё раз повторила:

─ Зови графа.

И, видимо, что-то старый дворецкий, который служил ещё её отцу, услышал в её голосе, потому как он занервничал:

─ Куда проводить господина графа, Вера Ивановна?

А Вере вдруг показалось, что пока они здесь с дворецким выясняют куда проводить господина графа, тот снова наденет пальто, да и уедет обратно.

─ Сама спущусь, ─ сказала Вера и быстро пошла к лестнице, с каждым шагом всё ускоряясь. По лестнице она уже почти бежала, потому что ей послышалось что хлопнула входная дверь. И сбежав с лестницы и, не увидев графа, она попыталась выскочить на улицу, когда услышала:

─ Вера Ивановна.

Вера резко повернулась, граф стоял возле портрета её отца, который висел на стене в нише справа от входа, и, Вера, не удержавшись и, не пытаясь даже скрыть облегчения, подошла к нему и уткнулась лицом ему в грудь.

И только когда вдохнула запах, который запомнила ещё с их первой встречи, немного дуба, кожи и лимона, только тогда успокоилась.

─ Что с вами, Вера Ивановна, ─ взволнованно спросил Морозов, растерявшись.

А Вера подняла на него глаза, отчего-то наполнившиеся слезами, и ответила:

─Я испугалась, что вы уехали, Якоб Александрович.

─ Это почему это я должен был уехать, я до вас, между прочим, два часа добирался, ─ и Морозов улыбнулся, ─ надеюсь, что не откажете мне чаю с пирогами, ─ и Морозов принюхался, ─ очень вкусно у вас этими пирогами пахнет.

«Дались ему эти пироги, ─ подумала Вера, ─ небось и не ужинал нормально».

─ Пойдёмте, Якоб Александрович, ─ Вера потянула Морозова за руку, направляясь к лестнице, возле которой застыл ничего не понимающий дворецкий.

Из коридора, ведущего на кухню, вышла Домна Афанасьевна, из-за её широкой спины выглядывала Марфа. Домна Афанасьевна подошла и поклонилась в пояс:

─ Дай Бог вам здоровьичка, Ваше Сиятельство, спасли моих девочек, ─ и она перекрестила Морозова, другой рукой доставая платок и промокая глаза.

─ Домна, ─сказала Вера, ─ распорядись, чтобы графу ужин накрыли в малой гостиной.

Посмотрела на Морозова и добавила:

─ И пирогов, разных.

После того, как граф, который действительно не успел поужинать, потому что его Шувалов загрузил так, что впору было переезжать жить в Кремль, поел, Домна Афанасьевна сама принесла самовар и накрыла чаю, расставив на столе вазочки с разным вареньем. Граф даже зажмурился: «как у матушки, дома».

Очень ему хотелось именно сегодня увидеть Веру. Когда столкнулся с ней в коридоре возле кабинета Штиглица то едва сдержался, чтобы не схватить и не прижать к себе.

Но то, что казалось таким естественным тогда, на хуторе, затерянном в костромском лесу, здесь в столице вдруг стало казаться неуместным.

А ведь воспоминания об их последней встрече и надежда на новую и давали ему силы на то, чтобы разобраться с этим гадким и страшным делом о старообрядцах.

Столько народу было погублено, многих они, конечно, спасли, но два раза не успели, пришли, когда уже и спасать-то было некого.

И каждый раз граф Морозов обливался холодным потом, когда представлял, что вот-так вот запросто и её могли сжечь. И это не старец, и не Воробьёв, который на допросах в тайной канцелярии плакал и божился, что ничего не знает, а потом всё-таки из него вытянули и имена, и фамилии, но чувствовал Морозов, что главной фамилии даже Воробьёв не знал.

Основная причина была на поверхности, откуда-то просочилась информация, что Стоглавая меняет железные дороги, для их европейских «друзей» это означало сложности, ведь начнись военные действия и не получится с налёту обеспечить поставки, даже, если и на территорию империи удастся продвинуться.

А тут сначала отец Веры, купец Фадеев, упёрся и не продал дельцам из Бротты леса, а потом и Вера отказала, да ещё и демонстративно подалась на конкурс, чтобы лес на новые дороги поставлять.

Конечно, мимо неё враги пройти не смогли.

И кто бы знал, что сидящая сейчас напротив него совсем молоденькая, тоненькая, в чём только душа держится, женщина смешала планы сразу двух секретных служб, сорвав тем операцию, на которую были потрачены и огромные деньги, и время.

Даже умудрилась вытащить княжича Марецкого.

Жаль только, что всего им предъявишь.

─ Якоб Александрович, ─ Вера улыбалась, видимо уже не в первый раз пытаясь его дозваться, ─ да вы спите на ходу.

─ Нет, что вы Вера Ивановна, как я могу рядом с … такими пирогами заснуть, ─ отшутился в ответ Морозов.

Вера посмотрела на него серыми глазами, похожими на осеннее небо, затянутое тучами, и попросила:

─ Расскажите мне, что можете.

А он почти ничего и не мог ей рассказать, разве что про князя Марецкого, который подал прошение императору на представление Фадеевой Веры Ивановны, купеческого сословия к ордену.

А остальное же не расскажешь.

А она, словно почувствовала его сомнения и спросила:

─ Там всё плохо было, да? Страшно?

─ Да, Вера Ивановна, казаки-то Углецкого до сих пор по лесам бегают, отлавливают тех, кого обманули и запугали. Почему так легко головы задурить людям?

─ Так систему образования менять надобно, Якоб Александрович, ─ вдруг сказала Вера, ─ чем образованнее будут люди, тем сложнее будет им в голову ересь всякую вложить.

А Морозову вдруг показалось, что перед ним Ирэн, он даже головой замотал, вдруг вспомнил, что вот когда-то также она ему рассказывала, что пока крестьянские дети будут иметь возможность только едва-едва грамотность осваивать, так и будет продолжаться, и, что уровень жизни в империи подниматься не будет.

Он вдруг вспомнил, как Ирэн говорила:

«И крепостничество, и малообразованность, Якоб Александрович, будут тормозить прогресс, и никакими механизмами его не ускорить. Это всё равно, что вы одну подкову у лошади поменяете, а другие сломанными останутся, как думаете, будет ли ваша лошадь быстро скакать, или начнёт хромать на все четыре ноги?»

И Морозов совершенно вдруг сказал:

─ Когда-то мне один человек сказал то же самое.

И вдруг заметил, что лицо Веры будто помрачнело, как будто только что солнышко сияло и вдруг набежали тучки.

─ Вера Ивановна, что вы? ─ Морозов уже корил себя за то, что вспомнил не к месту, ─ я что-то не то сказал?

─ Это ведь Ирэн Леонидовна Виленская вам сказала? ─ неожиданно спросила Вера.

А граф промолчал.

─ Вы до сих пор любите её? ─ неожиданно прямо спросила Вера, и Морозов, совершенно не ожидавший такого прямого вопроса, возьми, да и ответь:

─ Вы меня простите, Вера Ивановна, но я не готов это обсуждать, ─ граф запнулся, но уже через мгновение продолжил, ─ даже с вами.

А у Веры внутри вдруг появился какой-то маленький кусочек льда, отчего горлу стало больно. И она просто молча кивнула, не в силах что-то ответить.

Действительно, возможно их единственный поцелуй, там на хуторе ничего и не значил. Получается, что нет у неё права про него знать, а как тогда? А так на дистанции, как она сможет его отогреть?

Совершенно неожиданное и неуместное здесь в этом доме, в этой гостиной, рядом с этой женщиной, вдруг возникло напряжение и стало неуютно.

Морозов посмотрел на Веру, заметил, что глаза, буквально мгновение назад светившиеся от радости вдруг потухли.

А спустя пару мгновений она улыбнулась, как в ни в чём ни бывало, и сообщила:

─ А меня ведь Сергей Михайлович Виленский на обед пригласил в субботу, вы там будете?

Морозов взглянул на неё удивлённо, и, вдруг вспомнил, что и его вроде как приглашали.

─ Я не знаю, Вера Ивановна, ─ сказал Морозов, ─ вы простите меня, если я вдруг обидел вас, просто у меня … ─ граф запнулся, вдруг поняв, что несёт полную чушь и решил, что пришло время попрощаться, чтобы ещё чего-нибудь не наговорить:

─ Благодарю, Вера Ивановна. Ужин в вашем доме всегда прекрасен, но мне пора, завтра рано утром надо быть на службе.

─ Спасибо, что заехали, Якоб Александрович, ─ сказала Вера, и в голосе у неё будто бы послышалось облегчение, он стала подниматься из-за стола, и вставший вслед за ней граф Морозов, помог ей, отодвинув стул.

После того как ворота имения закрылись, Вера легла спать и долго не могла уснуть, плакала в подушку, а потом решила: «Раз у него служба, то у меня дело купеческое, иногда две прямые так далеко друг от друга, что и не смогут никогда сойтись»

А Морозов ехал в столицу и размышлял, отчего вдруг так прекрасно начавшийся вечер, когда он вдруг ощутил совершенно невозможные в своей искренности эмоции, от которых стало тепло, завершился полным провалом.

Да что же с ним происходит? Почему он глупеет в присутствии этой женщины. Ведь совсем не за этим приехал, он же… он вдруг понял, что она ждала его, обрадовалась.

А потом вдруг не к месту вспомнил корзинку с пирожными, и понял, что теперь она эти пирожные там у Виленских попробует и поймёт откуда он ей их привёз.

А уже, подъезжая к своему дому вдруг вспомнил, что хотел ещё Веру и Рощина предупредить, что её Костромского ночного гостя так и не нашли. Сперва-то думали, что он в лесу пропал, но потом выяснилось, что видели его позже в Костроме на вокзале.

А проверки показали, что человек с именем Моисей Герцевич Ковальчук, скончался пять лет назад.