Глава 67

Крепкий мужской организм всё же поборол инфекцию, правда не без помощи нового лекарства, специально привезённого соседом, помещиком Павлом Ивановичем Мельниковым, который приезжал, чтобы выразить благодарность графу за спасение крестьянских детей из его деревни, да узнал, что граф в лихорадке свалился, и не поленился Павел Иванович, у самого господина Путеева лекарство выписал для графа Морозова.

Правда пролежал в лихорадке граф больше пяти дней, хотя приезжал всего на два. А как в себя пришёл, так сразу и хотел обратно в столицу ехать, да тут уже и матушка и отец, да и брат встали стеной.

-Да ты что, Яша, - запричитала матушка, - чай ангел-хранитель и устать может, доктор сказал полежать ещё неделю.

Морозов скрепя сердце согласился, но с братом и отцом договорился, что не на неделю, а три дня ещё пробудет, и даже согласился принять в гостях Мельникова, который его излечение ускорил, да всё же и лично выразить благодарность желал.

Мельников приехал с женой и дочерью. Дочь у Мельникова была совсем молоденькой только-только семнадцать лет исполнилось, а значит вошла в список невест. И в этом году собиралась на новогодний бал, быть представленной императору и императрице, и себя показать, а может и помолвку заключить.

Супруга Мельникова смотрелась с дочерью как сестра, и Морозов, глядя на них вспомнил, что женился сам Мельников поздно, что ему, как и сейчас Якобу около сорока было, а женился на девице только вошедшей в пору невесты.

Но, похоже, что брак был счастливым.

Матушка расстаралась, стол был шикарный, несмотря на пост, всё, что можно было, всё на столе было представлено. Рыбы одной только пять видов.

Павел Иванович представил супругу и дочь. Дочь и мать были очень похожи, и красивы какой-то морозной красотой, видно, что в предках были то ли немцы, то ли скандинавская кровь. Волосы у обеих были светлые, как у снегурочки, а глаза прозрачно голубые.

Дочь звали Анна, а супругу Елена Андреевна. На каком-то момент визита, Якоб вдруг поймал смешливый взгляд брата, когда матушка попросила его показать юной Анне Павловне оранжерею.

«Неужто матушка решила меня оженить? - подумал граф, и вспомнил, что так и не успел ни матушке, ни отцу сказать, что в общем-то он уже решение принял и приехал за благословением, чтобы как-только его строптивая невеста согласие даст, так её в охапку и в храм».

Бросив взгляд на брата, Якоб встал и подал руку девице, которая тут же покрылась вся румянцем, несколько испортившим идеальную кожу, потому как не просто щёки заалели, а красные пятна рассыпались и по щекам, и по шее.

- Не смущайтесь, Анна Павловна, - сказал Якоб, решив, что сразу девице обозначит, что он не жених ей, а скорее добрый старший товарищ, и, ежели что и в столице поможет.

Но Анна Павловна глаза подняла и сказала:

- Я Якоб Александрович не смущаюсь, но просто кожа моя от радости имеет способность так вот краснеть. А с вами я давно познакомиться мечтала, слышала о вас много, и от папеньки. Очень бы хотелось про ваши американские путешествия послушать.

Расскажете?

И Якоб неожиданно для себя начал рассказывать, и понял вдруг, что ему приятно вспомнить некоторые моменты, и в море захотелось, и даже снова постоять на стене форта, который построили для русской миссии.

А когда за ними слугу прислали, Якоб вдруг осознал, что так увлёкся рассказом, что уже неприлично долго девицу обратно не приводил, и не заметил, как его матушка многозначительно переглянулась с Павлом Ивановичем.

А, уезжая, Павел Иванович заручился тем, что Якоб Александрович поддержит дебют Анны Павловны на Новогоднем балу, и Морозов пообещал.

Вечером зашёл к нему брат:

- Яша, скажи ты понял, что матушка с соседом сговорилась? Понравилась тебе девица-то?

- Коля, ты её видел? Чисто дитя, я в отцы ей гожусь, да и у меня другая невеста. Я, собственно, к родителям-то и ехал за благословением.

Брат Якоба даже присвистнул, чего с самого детства не делал:

- Расскажи, кого приглядел? Княжна? Кто она? Наверное, первую красавицу империи отхватил, ежели так долго приглядывался.

- Нет, - покачал головой Якоб и улыбнулся, - не княжна, даже не дворянка.

- А кто? - брови брата буквально взлетели домиком на лоб.

- Купчиха, - ответил Морозов и улыбнулся ещё шире, и как-то даже мечтательно, чего Николай за ним очень давно не замечал.

- Ты чего, брат, за деньгами погнался? - Николай по старой привычке решил уколоть брата, - небось она сразу согласилась, за графа-то.

- Нет, отказала, - ответил брату Якоб.

Николай снова присвистнул:

- Цену набивает?

-Нет, - снова покачал головой Морозов, - ей это не нужно, она необыкновенная.

- Неужели ещё необыкновенней Ирэн Виленской? - осторожно спросил Николай.

- Нет, но в ней есть то, что в Ирэн не было … она меня любит

- А почему тогда отказала? - удивился брат.

- Потому и отказала, что любит, - грустно улыбнулся граф, а потом потянулся, развернул плечи и с предвкушением сказал:

- Но я добьюсь, что согласится.

- Ладно, - согласился Николай, которому стало радостно за брата, потому как тот словно ожил, разморозился, - только матушке пока не говори кого выбрал, надо бы подготовить.

Спустя пару дней граф Морозов уезжал из дома в столицу, и в последний день всё-таки попросил родительского благословения на то, чтобы жену в дом привести.

- Ну, слава Богу, - сказала матушка графа, промокая глаза и, повернувшись к мужу после того, как карета сына скрылась за воротами имения, - и на Яшу нашлась невеста, и хорошо, что соседи, значит видеться будем чаще, и перекрестила вслед уехавшему сыну.

А брат Якоба нахмурился, и вдруг понял, что надо было бы матери рассказать про то, что Яша сам невесту выбрал, и решил чуть попозже это сделать, когда матушка успокоится.

***

Вера

Вера расстроилась, узнав, что Морозова нет в столице, Потапов ей рассказал, что Якоб Александрович к родителям уехал, по семейным делам, но к Новогодью обещал вернуться.

А Вера неожиданно получила приглашение на Новогодний бал в императорский дворец, и так удивилась, что даже спросила у Ирэн, не она ли посодействовала, туда редко приглашали купеческое сословие, в основном аристократические семьи, а если и приглашали кого-то, то не просто так, а за заслуги.

Вера с Ирэн подружились, даже вместе поехали в торговые ряды покупать подарки к празднику. Вот только переполошили всех, потому как, что у Ирэн Виленской, что у Веры Фадеевой, охраны было столько, что в торговых рядах, только одни они и ходили.

Но зато Вера присмотрела картину в подарок графу, на картине было изображено бурное море, и корабль, вылетающий из волн, и было непонятно, выплывет корабль или очередной прыжок на волне станет последним. Чем-то этот парусник напомнил Вере графа Морозова, словно он так же летит на своём корабле, каждый раз пытаясь его выровнять, и каждый раз может стать последним.

- Красивая картина, - вдруг сказала Ирэн, а Вера почему-то смутилась, и не стала говорить, что она её для графа Морозова присмотрела.

Вместо этого как раз задала вопроса про Новогодний бал.

- Нет, Вера, я не испрашивала, но узнаю у Сергея Михайловича, - ответила ей Ирэн.

И Ирэн дома потом спросила у супруга, а он лукаво улыбнулся и сказал:

- Эка, какие вы женщины нетерпеливые, ну пусть немного потерпит, это ей именное приглашение выдали, стало быть, не просто так позвали, а за заслуги.

И попросил:

- Ты уж не говори ей, император любит такие вещи сюрпризами делать.

До Новогоднего бала оставалась неделя.