Глава 13

— АНФИСА —

Вернувшись в нашу съёмную комнату, Георгий поставил пакет с лекарствами на стол и повернулся ко мне.

— Я ненадолго уйду, принесу нам что-нибудь поесть, – проговорил он. – А ты оставайся здесь, и отдыхай.

— Хорошо, – кивнула я.

Но я знала, что денег почти нет, и что, скорее всего, он пойдёт не в лавку, а куда-то ещё, может, к знакомому трактирщику, который даст ему в долг.

А может, что-то продаст.

И тут я спохватилась, у меня же были монеты, кое-какие мелкие украшения с платья и брошь!

Достала всё это добро и протянула Рябинину со словами:

— Считай, что это моё приданое…

Он нахмурился, поджал губы, потом тряхнул головой и процедил:

— Убери и сохрани.

Вот же какой гордый.

Я не стала настаивать, поняла, что сделаю только хуже. Хватит с него на сегодня унижений.

— Анфиса, обещаю, что очень скоро мы покинем это место и отправимся в моё имение под Петербургом. Я приложу все усилия для этого.

Я моргнула удивлённо. У него есть имение?

Он уже направился к двери, когда я окликнула его:

— Георгий!

— Да? – вздохнул он раздражённо.

Кажется, я начинаю его бесить.

— Почему мы сразу туда не поехали? С корабля и туда? Зачем нам эта комната, если у тебя есть имение...

Он долго молчал, потом взъерошил волосы и тяжело сел на стул, словно собирался рассказать мне что-то очень неприятное.

— Моё имение заложено, – проговорил он глухо.

Он явно ждал от меня какой-то бурной реакции. Например, зарыдаю или начну причитать по типу «Как же так?! Мы все умрём!»

Но после его слов мир не прекратил существовать, ужаса не случилось. Я просто молчала, ожидая продолжения.

Он в который раз удивлённо посмотрела на меня и продолжил:

— Перед поездкой в Лондон я взял крупную ссуду под залог имения. Это была большая сделка – поставка корабельного леса в Англию, и очень выгодная. В это дело вложились и другие купцы, которые мне доверяли. Я должен был приехать, подписать контракт, получить аванс и отправить первый груз.

— Но англичане предали тебя, – тихо пробормотала я.

— Да! – выдохнул он резко, и сжал руки в кулаки. – Обвинили в шпионаже, товар конфисковали, и меня бросили в тюрьму. Сделка сорвалась, а ссуда, как ты понимаешь, осталась. И проценты по ней капали всё это время, пока я сидел в их проклятой камере. Четыре месяца, Анфиса.

— Какой долг? – спросила прямо.

Он посмотрел мне в глаза.

— Много. Банк имеет право вступить во владение имением, если долг не будет погашен в ближайшее время. А я даже не знаю, сколько там набежало, нужно ехать в банк, узнавать. Кроме того, партнёры-купцы тоже пострадали. Они вложили деньги, я обещал им прибыль, а теперь у них убытки. Они будут требовать возмещения, и они правы, ведь я им должен.

— Значит, – медленно проговорила я, – ехать в имение сейчас – это явиться к управляющему или к представителю банка с пустыми руками.

— Именно. Сначала должны быть переговоры, и попытаться получить отсрочку. Потом я должен объяснить партнёрам, что произошло, и попытаться договориться. И только потом поедем в имение. Если, конечно, всё получится.

— В имение, которое, возможно, уже не твоё.

Он кивнул.

Я переваривала услышанное.

Итак, что мы имеем?

Муж у меня купец первой гильдии, но на данный момент у него нет ни денег, ни товара, ни квартиры, ни имения, точнее, имение есть, но висит на волоске.

Зато есть долги, разгневанные партнёры, банк, готовый отобрать недвижимость, жена с уродственниками и без приданного, и его израненная спина, которая едва заживает.

Прекрасный стартовый набор для совместной жизни.

Я подошла к нему и встала напротив.

— Георгий, – проговорила я, – посмотри на меня.

Он поднял голову. В его серых глазах я увидела страх и отчаяние.

Он явно переживал, что не может обеспечить мне ту жизнь, которую считал для меня нужной.

— С тобой я ничего не боюсь, – заявила уверенно. – Слышишь? Я не боюсь долгов, банков и злых купцов.

— Но...

— Никаких «но», Гор. Сначала сходим в банк. Потом поговорим с твоими партнёрами. А потом всё остальное, решим дела по порядку. Спешить не надо. А то поспешишь и людей насмешишь.

— Ты уже это говорила, – грустно улыбнулся он.

— Потому что это правда. Ладно, иди за едой, и возвращайся быстрее, будем аптечным богатством ставить на твоей спине опыты.

Он встал, и с какой-то нереальной благодарностью посмотрел на меня.

Потом вдруг взял мою руку и поднёс к губам. Нет, не поцеловал, а просто прижался лбом к моим пальцам.

— Спасибо, – прошептал он.

— За что?

— За то, что ты здесь, и что не испугалась.

Я погладила его по волосам.

— Иди уже, – фыркнула я. – Я никуда не денусь.

Он выпрямился, кивнул и произнёс:

— Только скажи, Анфиса, и хоть прямо сейчас, мы расторгнем этот брак и тебе не придётся стыдится меня…

Нет, его точно надо треснуть чем-то тяжёлым. Желательно так, чтобы вырубился на время, а потом очнулся и хоба, нормальный и понимающий мужик, без всякой этой излишне благородной хрени в голове.

Я ослепительно улыбнулась ему и пропела приторно ласковым голоском:

— милый мой, ещё раз предложишь расторгнуть наш брак, и я тебя придушу.

Он моргнул, почесал затылок, кивнул и ушёл, наконец.

Я осталась одна.

Села на кровать и уставилась в стену.

Итак, финансовое положение семьи Рябининых равняется… Короче, одна сплошная глубокая дыра. Глубина, между прочим, неизвестна.

Зато известно, что есть разгневанные партнёры и банк, который вот-вот наложит лапу на его имение. Прекрасно.

Я начала думать.

Кто в Петербурге мог бы помочь...

И тут меня осенило.

У меня, точнее, у моей предшественницы должны быть родственники, хоть дальние, хоть очень дальние, по линии матери и отца. Именно отца, а не козла отчима.

Но я понятия не имею, кто они, где они, и чем занимаются. Зато Рябинин может знать, или может узнать. Но как ему сказать, чтобы он не начал задавать вопросов, что я ни шиша не в курсе своего фамильного древа?

Начала усиленно думать. Вскочила и начала ходить по комнате.

И додумалась до того, что решила сказать так. Маменька и папенька родственникам меня не представляли, в гости их не приглашали. А когда отчим в нашей жизни появился, он и вовсе сделал всё возможное, чтобы оградить меня от всего света. Вот я и сидела, читала книги, уму разуму из книг научилась.

Ага, и наглости тоже оттуда набралась.

Моя легенда была как та сова, натянутая на глобус. Но по-другому, не знала, как сказать.

Даже если применять где-то мои знания, всё равно нужно начинать с чего-то. А конкретно, со связей.

Чёрт. Как плохо без интернета и социальных сетей. Я бы сейчас зашла и всю родню Анфисы отыскала.

Рябинин вернулся через три часа с огромным фингалом под глазом, разбитыми костяшками, но зато с бумажными пакетами, в которых было море еды.

* * *

Я замерла с открытым ртом.

— Я вернулся, – сообщил он очевидное.

—Кхм, я вижу, – проговорила деревянным голосом, разглядывая его фингал.

Он прошёл к столу и принялся выгружать добычу.

Я заглянула в пакеты и обомлела.

Толстая копчёная колбаса с чесночным духом, который разошёлся на всю комнату.

Свежий и ещё тёплый хлеб с хрустящей корочкой.

Сыр, яблоки, груши и даже маленькая гроздь винограда. Откуда виноград в Петербурге в это время года, ума не приложу.

Стеклянная банка с солёными огурцами, бутыль клюквенного морса. И, о боже! Коробочка с эклерами. Настоящие заварные пирожные, чуть помятые с одного бока, но от этого не менее прекрасные.

— Это что, эклеры? – спросила я, вытаскивая коробочку.

— В кондитерскую зашёл, – ответил он. – Там ещё безе было, но я его не донёс.

— Почему? – вздёрнула брови.

— По дороге съел, – смутился он.

Я покачала головой. И тут Гор чуть застонал, едва слышно, но я услышала и поморщился.

И тут меня накрыло, я хотела заорать на него.

Устроить ему капитальную взбучку, какую не устраивала даже прорабу, залившему бетон не в ту опалубку.

У меня на языке уже вертелось: «Ты с ума сошёл?! У тебя спина не зажила! Ты подрался?! С кем?! Где?! Зачем?! Ты мог угробить себя! Ты мог...»

И тут я прикусила язык, потому что вдруг поняла.

Рябинин, он из тех мужчина, кто не будет жить за счёт женщины.

И это всё не из гордости, а из внутреннего устройства.

Такой уж у него в голове механизм.

Он скорее почку продаст, банк ограбит или морду кому набьёт, но добудет средства сам, своим умом, хитростью, а если придётся – и кулаками.

Это не бахвальство, и не тупое «я мужчина, и точка». Тут речь идёт об ответственности, которую воспитывают с малых лет, она сидит на подкорке головного мозга и впитана с молоком матери.

Он не мог принять мои монеты и брошь, не потому что я женщина, а потому что он мой муж, а муж должен добывать и обеспечивать. Даже если спина в крови, если денег нет, даже если для этого нужно пойти и получить по морде.

Я подумала: «Господи, Анфиса, где ты была раньше? Почему в твоём времени такие, как он, повывелись? Где они, настоящие, не изнеженные, не инфантильные сорокалетние маменькины сынки, которые ноют, что жизнь не удалась, а сами даже посуду за собой не помоют?»

Вот он стоит с фингалом, зато эклеры принёс. И смущён сильно.

Всё, меня сразу отпустило.

— Сильно болит? – спросила его.

Он натянуто улыбнулся, и я с облегчением отметила, что зубы у него целы.

— Терпимо. Главное, всё не зря.

— Расскажешь, что вообще было? – и указала на фингал.

— Нет, – мотнул он головой. – Лучше помоги раздеться и... я могу тебя попросить?

Боже, сколько реверансов.

— Ты всегда можешь попросить меня, – проговорила и шагнула к нему, помогая стянуть плащ.

Он поморщился, движение отозвалось болью.

— Можешь обработать мне спину? Кажется, места, которые заживать начали, снова кровоточат.

Я уже всё увидела. Рубашка на спине была красная и мокрая насквозь.

Проклятье!

Я мысленно выругалась. Потом сделала глубокий вдох и взяла себя в руки.

— Садись.

Он послушно опустился на стул, и я осторожно помогла ему снять рубашку, потому что ткань прилипла к ранам.

Те места, где заживление только-только началось, снова открылись.

Края ран разошлись и кровоточили, правда, не сильно, но достаточно, чтобы пропитать рубашку.

Воспаления, слава богу, не было, но боль он, должно быть, испытывал адскую.

И всё-таки не удержалась, начала немного поворчать.

— Гор, ты хоть понимаешь, что твоя спина – это не боксёрская груша?

Он кивнул и серьёзно ответил:

— Да, я понимаю.

— Хорошо, что понимаешь, – буркнула я.

Раздражённо вздохнула и принялась за дело.

Пока он как герой ходил за добычей, я тоже времени зря не теряла.

Не только думы думала, но и аптекарские богатства изучила, инструкции прочитала и запомнила. Всё приготовила, как было указано.

— Сначала выпей обезболивающее, – скомандовала я и протянула ему кружку.

Рябинин всё послушно выпил и чуть поморщился.

— Горькое, – заметил он.

— Лекарство и должно быть горькое, иначе это был бы сладкий морс.

Он хмыкнул, а я начала обработку.

Сперва промыла его раны настойкой календулы. Действовала я очень осторожно.

Георгий сидел прямо, не двигался, только его плечи чуть каменели, когда я касалась особенно глубоких мест.

После календулы сделала припарку из тысячелистника.

Накладывала тёплую травяную кашицу на его раны, прикрывала чистой тканью и держала, считая про себя до ста.

После припарки сделала по рекомендациям аптекаря холодный компресс из коры дуба, чтобы снять воспаление.

Уже после всех этих процедур нанесла мазь с прополисом. Она была густая, пахучая, и я наносила её кончиками пальцев, стараясь не давить.

— Ловко у тебя выходит, – заметил Гор.

— С таким мужем приходится быстро учиться, – произнесла я, не думав о чём-то плохом, а он тут же весь напрягся.

— Прости, Анфиса… – начал он. – Ты просила не говорить больше об этом, но всё-таки, наш брак…

Я закрыла ему рот ладонью и произнесла строго и недовольно:

— Хватит. Ты меня полностью устраиваешь. Я не хочу развода. Да и вообще, головой подумай, что со мной будет? Семейство Кукиных меня живьём съест! Приведут в исполнение свой поганый план. Или всё-таки за богатое старичье выдадут замуж, или в бордель отправят.

Убрала руку, и он тут же проговорил:

— Я пообещал тебе свою защиту и слово сдержу. Поэтому, подумай. Между нами, неравный брак.

Я закатила глаза и случайно, чуть сильнее надавала на раны, и он зашипел сквозь зубы.

— Извини. А насчёт неравного брака… Гор, неравный брак, – это когда невесте двадцать лет, а жениху все сто. Вот это, милый мой, и есть неравный брак. Всё остальное всего лишь стереотипы.

Он хмыкнул и замолчал.

Я закончила обработку и отошла на шаг, оценивая результат.

Спина выглядела, как спина человека, которому досталось по первое число, но которому оказали квалифицированную помощь.

После спины занялась его фингалом и сбитыми в кровь костяшками. Какие у него хорошие руки. Залюбовалась.

— Готово, – объявила я. – Теперь давай будем есть, точнее пиршествовать.

— Давай, – улыбнулся он.

Мы сидели за столом и ели.

Сначала я наделала бутербродов, а потом мы принялись за эклеры.

Сладости были восхитительными.

Заварной крем, мягкое тесто, шоколадная глазурь, которая таяла на языке, я чуть не стонала от удовольствия.

— Где ты их взял? – спросила с набитым ртом.

— Кондитерская на Невском, она лучшая в городе. Я раньше там часто бывал... кхм, когда деньги были.

— И снова будут, – пообещала я. – Ты не думай, что я обуза. Я тебе во всём помогу. Мне просто пока немного подумать надо. У меня всегда так, стартую я медленно, зато потом меня не остановить.

Он странно посмотрел на меня и тепло мне улыбнулся.

— Спасибо, – проговорил он.

— Ты уже меня благодарил.

— Я за то, что ты такая… лёгкая. Не плачешь, не кричишь…

Я фыркнула.

— Вот ещё. Слёзы и крики нам ничем не помогут, так смысл разводить сырость и надрывать голосовые связки?

— Ты очень умная, Анфиса, – проговорил он задумчиво. – Ловлю себя на мысли, что ты умнее всех, кого я знаю.

Я рассмеялась, а он снова улыбнулся. И мы сидели в нашей бедной комнате, ели колбасу, эклеры и запивали всё морсом, и на душе у меня было спокойно.

Утро вечера мудренее.