Глава 18

— АНФИСА —

Никитины оказались добрыми и отзывчивыми людьми.

Я поняла это уже через три часа после того, как отправила записку.

Мальчишка-разносчик не подвёл, или Никитины бросили все дела и помчались помогать. Так или иначе, в нашу дверь постучали, и на пороге возникли двое: высокий, сухощавый господин с саквояжем, который оказался доктором и Пётр Иванович Никитин собственной персоной.

— Голубушка, – проговорил он, оглядывая нашу комнату, – мы немедленно прибыли, как только получили вашу записку. Это доктор Арсений Платонович Липский. Лучший терапевт на Литейном. И, что немаловажно, человек скромный и не болтливый.

Доктор Липский был средних лет, в очках, и его глаза были умными и мудрыми. Судя по всему, он видел всё, что может исполнить человеческий организм, и уже ничему не удивляется. Он оглядел скромную обстановку комнаты и, не задавая лишних вопросов, принялся за дело.

— Рассказывайте, с чего всё началось, – велел он, открывая саквояж.

Я рассказала всё. Как ночью начался жар, как я обтирала его водой, поила отваром из трав, что дал аптекарь, сбивала температуру и молилась.

Доктор слушал, не перебивая. Потом осмотрел Георгия. Прослушал грудь, для этого у него была деревянная трубка, прообраз стетоскопа, проверил горло, пощупал лимфатические узлы и внимательно изучил раны на его спине.

— Ну что ж, – проговорил он, выпрямляясь. – Должен вам сказать, сударыня, что вы всё сделали правильно.

— Правда? – выдохнула я с облегчением.

— Абсолютно. Обтирание холодной водой – это лучший способ сбить жар, когда нет хинина. Травяные отвары я бы и сам прописал, но самое главное, вы не паниковали и действовали методично. Редкое качество, особенно у юных девушек.

— Гор – мой муж. Я не могла по-другому, – пробормотала я. Георгий с нежностью поглядел на меня.

Доктор кивнул и чуть улыбнулся.

— Итак, что мы имеем. У вашего супруга противная, но к счастью, не опасная простуда. Лёгкие чистые. Это не воспаление и не чахотка. Самое страшное уже позади. Жар спал, организм борется. Сейчас нужен покой, тёплое питьё, хорошее питание и никаких физических нагрузок. Через три-четыре дня вы, господин хороший, будете на ногах.

У меня камень с души упал. Всего лишь простуда. Гор будет жить.

— Спасибо вам, доктор, – проговорила я.

— Благодарите Никитиных, – отозвался он. – Я лишь выполняю свой долг.

Пётр Иванович, который всё это время стоял у двери, сложив руки на груди, вдруг отлепился от косяка и обвёл комнату взглядом.

Взгляд у него был цепкий. И то, что он увидел, ему явно не понравилось.

— Анфиса Дмитриевна, – проговорил он, – простите за прямоту, но почему вы живёте именно здесь? Неужели лучшего места не нашлось?

Георгий покраснел, хотел что-то сказать за меня, но я опередила.

— Да, живём пока здесь, – подтвердила я. – Но это временно. А что?

— Это не жильё, а жалкая каморка. Нет, я понимаю, что у вас, Георгий Александрович сейчас трудные времена, но всё же такие легендарные люди, как вы, которые смогли совладать с напыщенными англичанами и обыграть их на их же поле, не должны ютиться в подобных условиях. Это неправильно и оскорбительно для русского духа!

Георгий приподнялся на подушке.

— Пётр Иванович, я вам благодарен, но...

— Никаких «но»! – Никитин поднял руку. – У меня есть квартира на Моховой. Пустует уже полгода, я никак не найду приличных жильцов. Две комнаты, кухня, ванная, окна на улицу, приличный вид. Платить за неё не нужно. И я отправлю к вам слуг – горничную и кухарку, и всё необходимое из припасов.

Мы с Гором переглянулись.

— Пётр Иванович, – начал Гор, – это слишком щедрое предложение. Я не могу его принять. Я...

— Можете, – отрезал Никитин. – И примете. Знаете почему?

— Объясните, будьте так добры.

— Однажды, родители Анфисы Дмитриевны спасли меня, – начал Пётр Иванович.

Он помолчал, подбирая слова.

— Я был молод, горяч и влез в настолько скверную историю, что мне грозило разорение, позор и, возможно, каторга. Дмитрий Алексеевич и Анна Сергеевна вмешались, и не из выгоды, просто потому что не могли пройти мимо моей беды.

Никитин внимательно посмотрел на меня.

— Я добро помню. И теперь я просто возвращаю долг. Поэтому, Георгий Александрович, возражения не принимаются.

Ого, это интересно. Родители Анфисы были хорошими людьми. Жаль, что её мать связалась с этим поганцем Кукиным.

— Спасибо, – проговорила я тихо.

— Не за что, – ответил Никитин. – Это я должен благодарить. Ну что, по рукам?

Георгий посмотрел на меня, я кивнула.

— По рукам, – произнёс он.

Никитин просиял.

— Вот и славно! Арсений Платонович, помогите-ка поднять нашего больного.

И началась суета.

Мужчины помогли Георгию подняться, тот морщился, но держался. Я собрала все наши скромные пожитки.

Мы вышли из съёмной комнаты, погрузились в личный экипаж Никитиных и отправились в путь.

* * *

Квартира на Моховой имела другой уровень.

Мы поднялись на второй этаж. Пётр Иванович щёлкнул ключом, отворил дверь и пропустил нас вперёд.

Я вошла и замерла.

О, это не квартира, а мечта.

Просторная квартира с высокими потолками. Паркет был дубовый, натёртый до блеска. Стены обиты светлыми обоями с ненавязчивым растительным узором. Два больших окна.

Подобранная со вкусом добротная мебель.

В углу имелась изразцовая печь. Она была белая и с синими узорами, очень красивая.

На окнах – светлые шторы, пропускающие свет.

— Гостиная, – прокомментировал Никитин. – Одна спальня, кабинет, столовая, кухня и ванная комната.

— Ванная, – выдохнула я мечтательно.

— Да, и горячей водой, – обрадовал он меня.

Я застонала от счастья. Горячая вода, и никаких колонок во дворе, и вёдер, никакого мытья в тазу.

В девятнадцатом веке есть цивилизация! Ура!

Георгий стоял рядом и виновато смотрел на меня. Потому что это не он дал мне, а мои знакомые, точнее, знакомые Анфисы.

Никитин показал нам всю квартиру, рассказ, где и что лежит, как работает.

— Слуги прибудут к вечеру. У вас будет горничная Глаша, она расторопная и проверенная. Отправлю к вам кухарку Марфу. Продукты распоряжусь доставить.

— Пётр Иванович, – проговорил Георгий смущённо, – я не знаю, как вас благодарить.

— А и не надо, – отозвался Никитин. – Я счастлив, что могу помочь. Кроме того, вы – герои. А герои должны жить достойно. Иначе какой смысл быть героем?

Доктор Липский помог уложить Георгия в постель. Ещё раз осмотрел его, проверил пульс, температуру. Потом выписал рецепты на укрепляющие снадобья и велел пить горячий чай с малиной и мёдом, и есть куриный суп.

— Через три дня будет как новенький, – пообещал он. – Если не будет вставать раньше времени и геройствовать.

— Я прослежу, – заверила его. – Он у меня раньше времени никуда не встанет.

— Не сомневаюсь, – разулыбался доктор.

Никитин и Липский откланялись. Пётр Иванович на прощание произнёс:

— Если что-то понадобится, немедленно шлите за мной. Днём и ночью, неважно.

Я проводила их до двери, потом вернулась в спальню.

Георгий лежал в чистой, широкой и мягкой кровати и смотрел в потолок.

— Ты чего? – спросила его.

— Пытаюсь осознать, – вздохнул он. – Кажется, что это всё сон.

— Это не сон, – произнесла я и села на край кровати. – Это реальность, которая, между прочим, случилась благодаря твоей жене.

— И твоей наглости, – поправил он с лёгкой улыбкой.

— И ей тоже. А ещё тому, что мои родители когда-то сделали доброе дело. Видишь, как всё связано? Добро возвращается. Может, не сразу. Может, через много лет, но возвращается.

Он взял мою руку и прижал к губам.

— Анфиса…

— Что?

— Я рад, что ты моя жена.

Я улыбнулась.

— И я очень рада, что я твоя жена. А ты всё хотел от меня избавиться и развестись. Глупенький. А теперь, отдыхай. Доктор велел покой. И я прослежу, чтобы ты соблюдал постельный режим. Даже если мне придётся привязать тебя к кровати. Пойду, сделаю нам чаю.

Он широко мне улыбнулся и закрыл глаза, а я пошла ещё раз осмотреть квартиру и сделать чай.

Кухня оказалась маленькой, но удобной.

Ванная – это воистину чудо инженерной мысли. Вода подавалась по трубам, нагревалась в подвале и поступала прямо в медную ванну. Я потрогала кран и чуть не завизжала от радости – горячая вода!

Впереди у нас ещё много всего разного, и приятного и не очень, но сейчас, в эту минуту, всё было хорошо. У нас появилась хорошая крыша над головой, друзья, но главное – у нас были мы.

А остальное обязательно приложится.