Глава 2

— АНФИСА —

Ко времени Мэри повела меня вниз.

Я ступала медленно, одной рукой держась за перила, другой за сердце, и вообще изображала чахоточную в последней стадии, которая вот-вот отдаст богу душу, но перед этим непременно покашляет всем в суп.

Столовая оказалась комнатой с претензией на роскошь, но нет-нет, да видно было несовершенства вроде пятен и старости.

За столом уже сидели.

Кукин-старший, естественно, во главе, по правую руку от него точно царь, сидел Валериан, а по левую был Никодим, ковырявший вилкой в зубах.

Отдельно, на почётном месте, восседал он, мистер Макферсон.

Боже ты мой, как он вообще передвигается на своих двоих?

На вид ему все сто лет! Лицо всё сморщенное и отвратительного жёлто-серо-зелёного оттенка, который удивительно шёл ему.

Одет он был в тёмно-коричневый сюртук, подчёркивающий его «прекрасный» цвет лица.

На шее туго повязан шейный платок, словно он пытался себя задушить, но резко передумал.

— А вот и она! – провозгласил Кукин, поднимаясь. – Моя дочь, Анфиса Дмитриевна!

Я изобразила что-то среднее между реверансом и падением в обморок.

Макферсон оценивающе посмотрел на меня.

— М-да, – произнёс он с лёгкой брезгливостью, точнее, прошамкал, так как зубов у него явно было целых две штуки, или один. – Бледновата она.

— Это всё смена климата, – поспешно вставил Кукин. – Но воздух Англии пойдёт ей на пользу. Не правда ли, Анфисушка?

Я издала неопределённый звук, нечто среднее между «угу» и предсмертным хрипом.

Макферсон скривил старческие губы.

Меня усадили напротив жениха, чтобы он мог лучше меня разглядеть.

А я принялась разглядывать его в ответ.

Руки у него дрожали. Зрение, судя по тому, как он щурился на тарелку, тоже было не идеальным.

Подали первое, какой-то мутный бульон с плавающими в нём жиринками.

Я взяла ложку и принялась есть, стараясь делать это максимально неизящно.

Нет, я не чавкала, это было бы слишком.

Макферсон заметил мои манеры, и у него дёрнулась бровь.

Кукин тоже заметил и легонько пнул меня под столом.

— Анфиса, душенька, – процедил он сквозь зубы. – Ты ложку держишь неправильно.

— Ах, простите, – проговорила слабым голосом. – Пальцы так слабы после моей болезни...

И тут я закашлялась.

О, я выдала хороший кашель.

Кашляла так, будто решила выплюнуть лёгкие и, возможно, часть печени в придачу.

Ещё и затряслась, будто у меня припадок.

Блин, надо было перед встречей мыла в рот набрать. Сейчас бы пена пошла и получилась бы картина маслом.

Макферсон отдёрнулся так резко, что едва не свалился со стула.

— Что с ней?! – воскликнул он тревожно.

— Лёгкая простуда! – поспешно ответил Кукин. – Лондонский туман, ничего серьёзного!

— Простуда? – переспросил визгливо Макферсон, и в его голосе явственно зазвучал страх. – Вы меня заверили, что она здорова!

— О, я здорова, – прошептала, утирая рот салфеткой и украдкой бросая взгляд на салфетку, словно ожидала увидеть там кровь. Женишок тоже туда посмотрел. – Совсем чуть-чуть нездорова, самую малость. Доктор говорит, если повезёт, я проживу ещё годик, может, даже два.

— Что?! – взревел Макферсон, багровея.

— Анфиса! – рявкнул Кукин. – Что за глупости?! Ты пугаешь гостя! Ты – здорова!

— Ах, простите, – изобразила я смущение. – Я не хотела никого пугать, просто доктор велел мне избегать волнений, потому что моё сердце... – я умолкала и прижала руку к груди, ещё и задышала часто-часто, – оно такое слабое.

Никодим, который до этого момента тихо ковырялся в тарелке, вдруг хрюкнул, пытаясь сдержать смех.

Валериан смотрел на меня с прищуром, но пока молчал.

Макферсон отодвинул тарелку.

— Игнат Прохорыч, – проговорил он с металлом в голосе, – вы меня ввели в заблуждение о её здоровье.

— Но она здорова! – прокричал Кукин. – Это всё женские капризы! Анфиса, прекрати сию минуту!

И я кивнула, а потом жалобно всхлипнула и промокнула глаза салфеткой.

Но Макферсон уже завёлся.

Он смотрел на меня с ужасом и отвращением.

У нас это было взаимно.

— Я желаю видеть медицинское заключение, – отрезал он. – Завтра же. Пусть её осмотрит мой личный доктор. Пришлю своего доктора, и это не обсуждается.

Кукин побелел.

Вот чёрт, личный доктор Макферсона – это нехорошо, он поймёт, что я симулирую.

— Как скажете, – выдавил Кукин. – Но, уверяю вас, моя дочь здорова…

Какая я тебе дочь, зараза ты Кукинская?!

— Прекрасно, – произнёс Макферсон, вставая и едва передвигая старческие ножонки. – И пока мой доктор её не осмотрит, разговора о помолвке не будет. Я не намерен жениться на хилой девице.

Я чуть не рассмеялась в голос. Хилая девица? На себя посмотри, без минуты ты покойник!

Нет, чтобы о душе подумать, о детях и внуках, может, даже и правнуках, чтобы они все после его смерти не перегрызли друг другу глотки за наследство, но не-е-ет, он явно думает, что бессмертный пони.

Макферсон откланялся, даже супчик не попробовал.

Кукин побежал за ним, рассыпаясь в извинениях, обещая, что всё уладится, что Анфиса просто перенервничала.

Дверь за ними закрылась.

В столовой наступила грозовая тишина.

Валериан медленно отложил прибор, и посмотрел на меня долгим, внимательным взглядом.

— А ты, сестрица, не так проста, как кажешься, – проговорил он.

Я смотрела на него честными-пречестными глазами.

— Я не понимаю, о чём вы. Я просто пока болею.

— Просто пока боле-е-ею, – передразнил он. – А кашель у тебя был очень натуральный. Не подскажешь, где училась?

— В постели, – ответила резко.

Никодим не выдержал и заржал. Смех у него был противный, лающий.

— Заткнись! – рявкнул на него Валериан и отвесил ему подзатыльник.

В этот момент в столовую влетел Кукин. Лицо у него было цвета переваренной свёклы. Глаза метали молнии.

— Ты! – рявкнул он и ткнул в меня пальцем. – Мерзкая девчонка! Ты всё испортила!

Я сидела тихо, сложив руки на коленях.

— Что не так? Я вас не понимаю, чем вы недовольны. Я была сама любезность. Кашляла в салфетку, а не в тарелку, не чавкала, говорила тихим голосом...

— Ты его напугала! – заорал Кукин и топнул ногой. – Он теперь будет думать, что ты нездорова! Это всё! Конец! Он откажется от тебя!

— Какая жалость, – проговорила я, не меняя выражения лица. – Значит, придётся искать другого жениха.

Кукин побагровел ещё больше. Мне показалось, его сейчас удар хватит.

— Другого?! – прошипел он. – Ты думаешь, женихи на тебя в очереди стоят? Ты бесприданница! Ты никто! У тебя ничего нет, кроме смазливой мордашки и громкого имени! Скажи спасибо, что я имя тебе дал!

Ничего у него раздутое самомнение.

— Вообще-то, – заметила я, – имя мне дал мой отец. А вы дали мне только долги.

Кукин шагнул ко мне, но я не шелохнулась. Смотрела ему прямо в глаза.

— Ты, – проговорил он тихо и с угрозой, – гадкая, неблагодарная девка. Я тебя растил, кормил, одевал, а ты-ы-ы...

— А я не хочу замуж за старика, который годится мне в прадедушки, – заявила спокойно. – Извините.

— Не хочешь? – Кукин вдруг успокоился и улыбнулся. Улыбка у него была, как у акулы, которая увидела раненого тюленя. – Хорошо. Не хочешь замуж, так не надо. У меня для тебя есть и другой вариант.

Он помолчал, наслаждаясь эффектом.

— В Лондоне есть прекрасные заведения, – проговорил он вкрадчиво. – Для юных леди, которые не хотят замуж. Там и кормят, и одевают, даже деньги платят. Правда, работа специфическая. Но ты у нас девица с характером, справишься.

До меня не сразу дошло, а когда дошло, я похолодела. Он говорил о борделе.

— Вы не посмеете, – прошипела я и сжала руки в кулаки.

— Ещё как посмею, – отрезал Кукин. – Ты моя собственность, пока не выйдешь замуж. А если не хочешь замуж за достойного человека, то будешь отрабатывать свой хлеб другим способом. У нашей семьи долги, Анфиса. И ты – единственный товар, который у меня остался. А этот господин немолод, ему жить осталось всего ничего. Ты бы быстренько родила от него и всё, обеспечила бы себя и свою семью на всю жизнь!

Офигеть у него план.

— Встречное предложение, – взбесилась я. – Жените на богатых старушках своих сыновей. Уверена, престарелые богатые англичанки с удовольствием оценят молодость и красоту этих мужчинок. И вы обеспечите себя на всю оставшуюся жизнь!

Мужчины переглянулись и младший вдруг взвизгнул:

— Отец! Я не желаю жениться на старухе! Даже на богатой!

Валериан толкнул локтем братца.

А папенька ничего не сказал на мои слова, лишь кивнул сыновьям:

— Заприте её в комнате. И окно проверьте. Мэри сказала, она его открывала.

Мэри! Ах, ты ж, сссууу...

Валериан взял меня за локоть.

Пальцы у него были цепкие. Я попыталась вырваться, но в этом теле сил было кот наплакал.

— Пойдём, сестрица, – проговорил он со своей мерзкой улыбочкой. – Не упирайся. Папенька у нас человек слова. Если обещал бордель, значит, будет бордель.

— Не сомневаюсь в его подлости, – процедила я.

Меня доставили наверх и втолкнули в комнату. Он проверил окно, выглянул наружу и хмыкнул, понял, что сбежать мне не удастся, ибо высоко.

Дверь захлопнулась, замок щёлкнул.

Я осталась одна.

Постояла минуту, глядя на запертую дверь, потом подошла к окну, распахнула створку и вдохнула смог полной грудью, правда, закашлялась уже по-настоящему.

Теперь понимаю, почему моя предшественница ушла в мир иной. От такой жизни быстро захиреешь.

Но, ни она, ни я не товар.

Понятное дело, что надо бежать, но без денег и без еды – это проблема. Тем более что на дворе девятнадцатый век, где женщина лишь предмет мебели, да ещё и Англия, в которой женщин жгли направо и налево даже просто за не такой взгляд или если слишком красивая, по мнению всяких гадов. Ведьма ты, и всё тут, иди на костёр.

Вскоре пришла Мэри и принесла мне обед на подносе.

Так, с едой вопрос пока решён.

Я не сказала ей ни слова, хотя она топталась на пороге, явно ожидая от меня каких-то слов. В итоге ушла, понурив голову.

Ненавижу предателей.