Глава 20

— АНФИСА —

Следующие несколько дней я была не совсем женой, я вжилась в роль деспота.

И, кажется, я стала самым страшным человеком в жизни Георгия Рябинина.

А всё потому, что я заставляла его лежать и выполнять все предписания доктора.

— Анфиса, клянусь тебе, что мне уже лучше, – заявил он мне на второй день после переезда, пытаясь покинуть кровать. – Я должен идти, у меня дела, и…

— Быстро! Лёг обратно! – перебила его, упираясь ладонью ему в грудь и толкая обратно на подушки. – Доктор чётко и ясно дал понять, что тебе требуется покой. Если ты не в курсе, то разъясняю, что покой – это когда ты лежишь в кровати и даёшь своему телу излечиваться. А не когда ты бегаешь по городу с недолеченной простудой и окровавленной спиной!

— У меня уже нет никакой простуды! Я отлично себя чувствую! И спина почти зажила! – возмущался он и я видела, что прямо злился.

— Ага, да-да, так я тебе и поверила. Поэтому ты вчера кашлял так, что горничная Глаша перекрестилась и чуть не побежала за святой водой.

— Я уже сто раз тебе объяснил, что я просто поперхнулся чаем, – ворчал он в ответ.

— Что-то часто ты стал попёрхиваться и чаем, и воздухом, и всем на свете сразу. Ах, да, я ещё ночью слышала, как ты хрипел во сне.

Он поджал губы, потом гневно выдохнул и проговорил недовольно:

— Ты вообще спишь когда-нибудь?

— Пока ты болеешь, я тебя караулю. Всё, закрой рот и лежи.

Он провёл рукой по лицу и покачал головой. Он явно не ожидал от меня такого напора.

— Анфиса...

— Ле-жи, – проговорила по слогам.

Он вздохнул и откинулся на подушки. Вид у него был страдальческий, примерно, как у тигра, которого посадили на цепь и заставили есть овсянку на воде.

— Ты настоящий деспот, – пробормотал он.

Я фыркнула и пожала плечами.

— Дорогой мой, именно поэтому ты ещё жив.

Особенно громко я ворчала, когда речь заходила о голландском докторе, который лечил Георгию спину с помощью ведра ледяной воды, да ещё с кусочками этого самого льда.

— Это голландец виноват! – заявила я на третий день, меняя повязку на спине. – После такого варварства любой бы простудился!

— Анфиса, метод доктора проверен десятилетиями. Он действенен и...

— Проверен и действенен?! – взорвалась я. – Он вылил на тебя ведро ледяной воды! И там был лёд, Гор! Если это проверенный и действенный метод, то я – английская королева!

— Метод работает. Видишь сама, что я поправляюсь, – защищал он шарлатана.

— Ты поправляешься благодаря мне, а не этому садисту с ведром! И вообще, молчи, неблагодарный! – шипела я возмущённо.

— Анфиса, прошу тебя, не будь столь категоричной. Доктор Мэйр Барт, всё-таки уважаемый специалист...

— Уважаемый садист! – отрезала я. – Если бы не он, ты бы не свалился с жаром. А если бы не свалился с жаром, то мы бы уже три дня как занимались делами. И, между прочим, Никитины пригласили нас на обед, который мы пропустили именно из-за простуды, которая случилась исключительно из-за ледяной воды твоего обожаемого чёртового Барта!

— Ты будешь припоминать мне это до конца жизни? – вздохнул он.

— До конца твоей жизни, потому что, если ты ещё раз решишь лечиться ледяной водой, я тебя самого утоплю в проруби. И посмотрю, как тебе понравится этот действенный метод.

Георгий вздохнул и, кажется, решил не спорить. Очень мудрое решение.

Так мы и жили.

* * *

Слуги, которых прислали Никитины, были чудо как хороши. Я никогда не думала, что скажу такое, в конце концов, я человек двадцать первого века, и привыкла всё делать сама, – но горничная Глаша и кухарка Любаша за несколько дней завоевали моё сердце.

Глаша, девушка лет двадцати, схватывала всё на лету. Она приносила воду, меняла постельное бельё, проветривала комнаты, бегала в аптеку за снадобьями и делала ещё тысячу мелких дел, о которых я даже не догадывалась, пока не заметила, что в квартире вдруг стало по-настоящему уютно.

— Глаша, – спросила её на второй день, – открой мне секрет, откуда ты знаешь, что и куда класть? Ты же только вчера приехала.

— Так я ж всю жизнь в услужении, сударыня, – ответила она, улыбаясь и натирая зеркало. – У хорошей горничной глаз должен быть намётан. Я как зашла, так сразу всё и приметила, где что лежит, где что неудобно, что переставить надобно.

— Ты невероятная, – искренне проговорила я.

— Что вы, сударыня, – засмущалась она и покраснела. – Я просто работу свою знаю и люблю. С хорошими хозяевами и работается хорошо и просто.

Любаша, кухарка, была женщиной в теле, как и полагается даме, властвующей на кухне. Она была дородной, румяной, и с руками, которые, казалось, могли замесить тесто на целый ресторан.

И готовила она так, что я мычала от удовольствия.

На третий день она приготовила кулебяку с рыбой, с грибами, с рисом и с яйцом. И кулебяка таяла на языке. Я съела два куска и сидела с блаженным выражением лица, пока Георгий смотрел на меня с улыбкой.

— Ты как кошка мурлыкаешь, – заметил он.

— Это называется экстаз, когда я издаю звуки глубочайшего удовлетворения.

Он рассмеялся и тоже с аппетитом уплетал стряпню Любаши.

* * *

Доктор Липский заходил к нам каждые два дня.

— Ну-с, как наш пациент? – спрашивал он, проходя в спальню.

— Рвётся в бой, – сдавала я Гора. – Требует свободы. Грозится встать и уйти.

— Похвально, – кивал доктор, осматривая Георгия. – Значит, выздоравливает.

Он слушал его грудь, проверял пульс, осматривал спину. На пятый день, изучив раны, он удовлетворённо кивнул и произнёс:

— Отлично, всё заживает. Грануляция идёт хорошо, самое главное, нет инфекции.

— Слышишь? – подмигнула я Георгию. – Всё хорошо.

— Доктор ни слова не сказал, что мне нужно лежать, – ворчал Гор.

Я закатила глаза.

— Доктор про твою спину сейчас говорил! – прошипела я.

Доктор Липский усмехнулся и полез в саквояж.

— Я приготовил для вас новую мазь, – проговорил он, доставая баночку. – В ней прополис, облепиховое масло, немного ланолина и один компонент, который я держу в секрете. Помогает даже при самых глубоких ранах. Будете её наносить дважды в день.

Я взяла баночку, открыла крышку и понюхала. Пахло приятно.

— Арсений Платонович, – проговорила с чувством, – я готова вас обнять и расцеловать.

— Не стоит, – поднял он руку. – Я женат. И моя супруга, знаете ли, ревнива.

— Тогда передайте супруге мою благодарность за то, что терпит такого гениального и потрясающего мужа.

— Непременно, – доктор улыбнулся и закрыл саквояж. – Итак, пациент идёт на поправку. Простуда практически побеждена, спина заживает. Рекомендую вам ещё пару дней полежать, а уже через два дня начать выходить на короткие прогулки. Свежий воздух будет очень полезен, но пока никаких физических нагрузок, особенно исключите драки и любые ночные приключения. Вы меня поняли, Георгий Александрович?

— Понял, – буркнул Гор.

— А вы, сударыня, – доктор обратился уже ко мне, – следите за ним. У вас это отлично получается.

— Я буду следить за ним как Цербер, – ответила с довольной улыбкой.

Георгий в голос застонал, а доктор рассмеялся.

И вот, совсем скоро Георгий был как новенький. Ну, почти.

Кашель прошёл, хрипы исчезли, и температура не возвращалась.

Спина тоже подзажила. Раны затянулись, края сошлись, воспаления не было.

До полного исцеления, конечно, ещё как до Луны пешком и обратно, всё-таки глубокие рубцы будут заживать месяцами, а шрамы останутся на всю жизнь. Но хотя бы кровь больше не сочилась, и это было огромным облегчением.

Мазь доктора Липского творила чудеса. Рубцы становились мягче, кожа вокруг спокойнее.

— Ну вот, – произнесла я однажды, оглядывая мужа. – Теперь ты похож на нормального здорового человека. И авторитетно заявляю, что тебе можно выходить в свет.

— Слава богу, – выдохнул Георгий. – Я уж думал, ты меня ещё на год задержишь в кровати.

— Если бы ты не слушался, то продержала бы. Но ты был на удивление послушным пациентом.

— Я боялся, что ты привяжешь меня к кровати.

— И правильно боялся, я бы и привязала, – произнесла с коварной улыбкой.

И тогда я взяла лист бумаги, перо и написала записку Никитиным.

Расписалась в благодарностях за квартиру, слуг, особенно за доктора, да за всё. И уточнила, а в силе ли наш совместный обед?

Ответ пришёл через два часа. Глаша принесла записку в конверте с вензелем Никитиных, запечатанный сургучом. Я вскрыла его.

«Дорогие Анфиса Дмитриевна и Георгий Александрович! Мы рады узнать, что ваш супруг поправился.

Обед в силе. Ждём Вас завтра, в два часа пополудни.

Пётр и Елена Никитины».

— Ну вот, – проговорила я, протягивая записку Георгию. – Теперь можно и дела делать.

— Да неужели? – поднял он одну бровь.

— Да. Ты здоров. У нас есть крыша над головой, есть союзники. А ещё у нас есть Горевой, который ждёт, когда ты появишься, и Шорохов, с которым надо поговорить. Не забываем про Селиванова, которого надо остановить.

— Ты уже составила план действий? – хмыкнул он.

— План был составлен сразу, как мы получили первую информацию о твоих делах. Я просто ждала, когда ты поправишься.

Взяла его за руку и уверенно заявила:

— А теперь запомни, мы со всем справимся. Ты и я. У нас мозги и кулаки, наглость и репутация. Мы – отличная команда. Лучшая в Петербурге.

— В Петербурге? – усмехнулся Гор. – Пожалуй, во всей Российской империи.

— Вот именно. А теперь, будем спать, у нас завтра важный день.

— Спать? Анфиса, я и так пролежал столько дней, что они показались мне вечностью!

— Значит, выспишься заранее. Всё, закрывай глаза. Твой Цербер тебе приказывает спать.

Он вздохнул, но глаза закрыл. А я легла рядом, прижалась к его плечу и просто вырубилась. Потому что за дни, когда за ним ухаживала, вымоталась капитально.