Глава 21

— АНФИСА —

Дом Никитиных оказался добротный, статусный и просторный.

Прихожая была светлой, с дубовым паркетом и зеркалом в полный рост, в котором я мельком увидела нас с Георгием.

Мой муж был в тёмно-сером сюртуке, подтянутый, серьёзный, а я в том самом синем платье из магазина готового платья.

Нас встретил слуга, принял наши плащи и проводил в столовую.

Просторная столовая радовала глаз. Большой овальный стол был накрыт на четверых.

Елена Аркадьевна уже ждала нас, она стояла у окна, и при виде нас просияла.

— Душечка Анфиса! Георгий Александрович! Как я рада, что вы поправились! Проходите, проходите! Пётр Иванович сейчас спустится, он у себя в кабинете, разбирает какие-то срочные чертежи.

— Чертежи? – оживилась я.

— Мой муж инженер в отставке, – пояснила Елена Аркадьевна. – Он не может без работы, даже на пенсии.

Значит, мы с ним сможем говорить на одном языке. Это очень хорошо.

Пётр Иванович появился через минуту и обменялся с Георгием рукопожатием, поцеловал мне руку и пригласил всех за стол.

Обед был превосходный.

Нас накормили ухой из стерляди, нежнейшей телятиной с овощами, пирогами с капустой и грибами, а на десерт принесли расчудесный яблочный штрудель со сливками.

Я ела и мысленно благодарила Никитиных за то, что они не стали закатывать званый ужин на двадцать персон, а позвали нас по-семейному.

Первые полчаса говорили о погоде, Петербурге, и быстро разлетаются слухи.

Потом Елена Аркадьевна отложила салфетку, посмотрела на нас поверх чашки с чаем и спросила:

— А теперь, дорогие мои, расскажите, как всё было на самом деле. В газетах пишут одно, люди болтают другое, а вот нам хочется узнать правду. Мы ведь теперь почти родственники, не так ли?

Георгий посмотрел на меня, и я чуть кивнула.

И он всё честно рассказал.

Поведал им о сделке в Лондоне, о том, как англичане подставили его. Как был обвинён в шпионаже, и весь его товар конфисковали.

О грязной и холодной тюрьме тоже рассказал, где его несколько месяцев держали в кандалах, допрашивали и били.

Кратко поведал о скором и несправедливом суде, где даже не позволили обратиться за помощью в посольство, что было в принципе недопустимо.

Потом был эшафот, уже петля висела, он стоял на помосте и ждал финала этого бреда.

— Но внезапно, – проговорил он, и голос его чуть изменился, стал мягче, – из толпы выкрикнула женщина.

— Это была Анфиса, – прошептала Елена Аркадьевна.

— Да. Я не знал её, и никогда не видел. Она была худая, бледная, в простом платье, но глаза у неё были решительные. Она заявила громко и уверенно: «Я выйду за него!» И спасла мне жизнь.

Он говорил о спасении в Лондоне, побеге на корабль, пережитом шторме и возвращении в Петербург.

И всё это время я смотрела на него и чувствовала гордость. Мой муж. Рябинин оказался порядочным, честным и просто хорошим мужчиной.

Он мог бы приукрасить историю, сделать из себя героя, но он рассказывал правду.

— Потрясающе, – выдохнула Елена Аркадьевна, когда он закончил. – Невероятная история, как из романов!

— А ты, душечка? – Пётр Иванович повернулся ко мне. – Как ты вообще оказалась в Лондоне? Что заставило тебя бежать из дома?

Я вздохнула. Ну что ж, пришло время и моей исповеди.

— Это всё отчим, – проговорила я. – Он решил меня продать.

— В каком смысле «продать»? – нахмурилась Елена Аркадьевна.

— В самом прямом. Он решил выдать меня замуж за богатого англичанина, старика Макферсона. Ему было хорошо за семьдесят, уже трое взрослых детей и внуки. Ему нужна была юная и тихая жена, желательно из хорошего рода, чтобы не позорила его перед лондонским обществом. А отчиму нужны были деньги. Он влез в долги, и поэтому меня решили пустить с молотка.

— Боже мой, – прошептала Елена Аркадьевна.

— А если бы я отказалась, – продолжала я, – меня ждал другой вариант. Отчим прямо мне заявил: «Не хочешь замуж, значит, пойдёшь в бордель. Там тоже за тебя заплатят». Простите за такие слова за столом.

В столовой повисла тишина. Лицо у Никитина стало мрачным.

— Этот человек, – проговорил он ледяным тоном, – угрожал дочери Дмитрия Самойлова борделем?

— Да, – не стала прикрывать Кукина.

— И ты сбежала?

— Да. У меня не было выбора.

Георгий взял мою руку в свою, не стесняясь хозяев.

— Я тебя никому не отдам, – проговорил он уверенно, но мягко.

Елена Аркадьевна прижала салфетку к глазам. Пётр Иванович шумно выдохнул и откинулся на спинку стула.

— Кукин, – проговорил он с отвращением. – Игнат Прохорович Кукин. Да-да, я помню, как он появился в доме Анны Сергеевны, втирался в доверие, улыбался и рассыпался в любезностях. А теперь выясняется, что он ещё и...

— Мерзавец, – подсказал Георгий.

— Именно, – кивнул Пётр Иванович. – И, зная его, могу предположить, что он не отступится от этой идеи.

— В каком смысле? – спросила я.

Никитин подался вперёд.

— Ты, Анфиса, была для него товаром. Но ты сбежала, а ещё вышла замуж, да без его ведома. Это не просто потеря денег, а оскорбление. Удар по его самолюбию. Кукин – человек злопамятный и, прости господи, изворотливый. Он захочет отомстить.

Я почувствовала холодок, пробежавший по спине.

— Что он может сделать? Я ведь замужем. И вообще-т совершеннолетняя.

— Всё неважно. Он может оспорить ваш брак, – произнёс Никитин. – В России лондонский брак – это, конечно, аргумент, но не такой уж незыблемый, как хотелось бы. Обряд был совершён по чужим законам. Кукин может заявить, что ты, Анфиса, девица дворянского рода, взяла и вышла замуж без его согласия, да ещё за границей, а это нарушение российских законов, и вот тогда…

— Что?

— Суд может признать брак недействительным.

Я с силой сжала вилку.

— Он не посмеет.

— Ещё как посмеет.

— Что же им делать? – спросила Елена Аркадьевна.

Пётр Иванович задумался. Потом хлопнул ладонью по столу, что зазвенели бокалы.

— Венчаться! – объявил он.

— Что? – непонимающе уставилась на него.

— Венчаться по православному обряду в русской церкви. Всё, как полагается, и тогда ваш брак станет неоспоримым, и никакой Кукин не сможет его оспорить.

— Но... – начала я.

— Никаких «но»! – отрезал Никитин. – Я знаю священника в церкви Святого Пантелеймона, это отец Григорий. Я поговорю с ним и через три дня вы обвенчаетесь, а мы с Еленой будем свидетелями. А после этого пусть Кукин хоть лопнет, ведь ваш брак будет нерушим.

Я внимательно посмотрела на Георгия. Он кивнул.

— Ты согласна? – спросил он.

— А ты?

— Я? Конечно, да. Но я не хочу, чтобы ты чувствовала себя обязанной...

— Дурень, – ласково фыркнула я. – Я уже твоя жена, и ни разу об этом не пожалела, так что да, венчаться – отличная идея.

Елена Аркадьевна всплеснула руками и расплылась в улыбке. Пётр Иванович удовлетворённо кивнул.

— Вот и славно. А теперь поговорим о делах?

Георгий криво усмехнулся.

— Да, дела сами себя не решат, – пробормотал он.

— Вот-вот, поэтому рассказывай всё подробно. Что у тебя за ситуация?

И Георгий рассказал.

Пётр Иванович слушал, не перебивая. Иногда кивал, иногда хмурился. Когда Георгий закончил, он помолчал, потом проговорил:

— Значит, так, я обязательно встану на твою сторону в суде. Дам письменные показания, и подтвержу, что знал тебя как честного коммерсанта, что сделка была реальной, а твой арест – это результат провокации, а не злого умысла. У меня есть кое-какие связи в Министерстве финансов, попробую узнать, нет ли у Селиванова рыльца в пушку. И ещё я знаю одного достойного адвоката. Он хоть молодой, но зубастый. Он выигрывал дела, которые все считали безнадёжными, я замолвлю за вас словечко.

— Пётр Иванович... – растерянно вздохнул Георгий.

— Молчи, – отмахнулся Никитин. – Я уже говорил, что это не благотворительность. Твоя жена, Гор, дочь моего спасителя, а ты – её муж. Значит, вы оба под моей защитой, и это не обсуждается.

Елена Аркадьевна, которая до этого молчала, вдруг спросила:

— А что, если Кукин уже начал действовать?

— Всё узнаю, – ответил Никитин. – Завтра же наведу справки. Если Кукины начали какие-либо действия, мы будем в курсе.

— И встретим его во всеоружии, – добавила я с улыбкой.

Пётр Иванович посмотрел на меня с уважением.

— А ты, Анфиса, я смотрю, не робкого десятка. В отца пошла. Дмитрий Алексеевич тоже никогда не отступал перед трудностями.

— Да, я не отступаю, – подтвердила я. – Я предпочитаю решать проблемы.

— Вот и отлично, а мы вам поможем.

Мы просидели у Никитиных до самого вечера. Обсуждали детали венчания, суда, адвоката, даже возможные ходы Кукина.

Елена Аркадьевна поила нас чаем, слуги приносили новые пироги. Пётр Иванович всё разложил по полочкам в судебном процессе, этапы, сроки, риски.

Когда мы наконец покинули их гостеприимный дом, уже смеркалось.

Мы погрузились в экипаж Никитиных и поехали домой.

— Ты как? – спросил меня Гор.

— Я в порядке. Даже лучше, чем в порядке, ведь у нас есть союзники. И нас будет венчание!

— Ты правда этого хочешь? – прошептал Гор и очень внимательно посмотрел на меня. – Анфиса, это ведь будет по-настоящему, не по чужому закону, а по-нашему. И это будет навсегда.

— Я знаю, – тоже ответила шёпотом. – Я и хочу по-настоящему, Гор. С тобой и навсегда.

Он ничего больше не произнёс. Только притянул меня к себе и поцеловал. Имел полное право.