Глава 22

— АНФИСА —

На следующий день мы с Георгием отправились в суд.

Здание меня, конечно, поразило. Но не помпезностью, а скромностью. Удивительно просто.

Мы подошли к столу регистрации, и молодой клерк с жидкими усиками поднял на нас усталые глаза, но когда увидел Георгия, то тут же выпучил их и рот ещё открыл.

— Вы – Рябинин? – выдохнул он.

Гор напрягся.

— Георгий Александрович Рябинин, – подтвердил мой муж. – Мне нужно ознакомиться с делом по иску Селиванова и получить повестку.

— Батюшки! – клерк вскочили заорал на всё здание, плевав на этику и все правила: – Господа! Это сам Рябинин, которого в Лондоне чуть не казнили!

И тут началось нечто невообразимое.

Из соседних кабинетов выглянули люди. Кто-то захлопал в ладоши. Какой-то пожилой чиновник с орденом на груди подошёл и крепко пожал Георгию руку со словами: — Честь имею, сударь! Читал о вас в газетах! Я стал сильнее гордиться нашими людьми и тем, что я – русский!

Молодая, очень стеснительная секретарша с кудряшками попросила у Гора автограф, протянула судебный бланк, что было, наверное, не совсем законно, но она так умоляюще смотрела, что Георгий не отказал.

А я просто обалдела. Моего Рябинина настигла популярность?

— Вы уж простите, Георгий Александрович, – проговорил клерк, –но вы не представляете, как нас всех вдохновила ваша история! Англичане нос задирают, а тут русский купец ушёл из-под самой виселицы! И супруга ваша... – он покосился на меня с таким благоговением, словно я была по меньшей мере Жанной д'Арк, – ...героическая женщина!

— Благодарю. Насчёт моей жены вы абсолютно правы, – ответил Георгий, и в его голосе мне послышалась гордость.

Но праздник кончился быстро.

Секретарь по делу Рябинина и Селиванова, мужик, похожий на высушенную воблу, такой же длинный и с постной физиономией, явно не разделял общего воодушевления.

Он молча выложил перед Георгием папку с документами и произнёс противным высоким голосом:

— Ознакомьтесь с иском от господина Селиванова. Повестка на первое заседание прилагается. Заседание назначено на семнадцатое число, одиннадцать часов утра. Судья – его честь Дмитрий Сергеевич Борщёв.

Георгий взял папку, и мы отошли к окну, где находились кресла и столы, заняли один столик, и он раскрыл чёртову папку.

Иск Селиванова был составлен хитро.

Я читала вместе с мужем и чувствовала, как внутри закипает злость.

Селиванов требовал… Так, ну, во-первых, требовал признать Рябинина виновным в умышленном срыве торговой сделки, повлёкшем убытки для всех партнёров.

Во-вторых, козлиная рожа требовала взыскать с Рябинина полную сумму убытков, а это, на минуточку, двадцать тысяч рублей серебром.

В-третьих, и это было самое наглое, передать ему, Селиванову, права на управление всем делом Рябинина, включая склады, торговые контракты и остатки товара, «в счёт возмещения понесённого ущерба».

И, наконец, ещё и в-четвёртых, требовал признать все предыдущие договорённости между партнёрами недействительными, а Селиванова сделать единоличным распорядителем.

— Двадцать тысяч, – проговорил Георгий сквозь зубы. – Это гораздо больше, чем он вложил.

— Этот Селиванов тот ещё жук. Слушай, Гор, а не он ли устроил твоё рандеву с англиканскими мордами, а?

Он нервно потрепал волосы и выдохнул раздражённо:

— Не знаю, но не удивлюсь.

Я пробежала глазами повестку. Первое заседание будет семнадцатого числа. У нас было чуть больше недели. Судья некий Борщёв.

— Этот судья Борщёв? Какой он? Не дружок ли Селиванова? – спросила мужа.

— Не знаю, но узнаем.

Мы покинули суд и направились прямиком к Никитиным, чтобы поделиться полученной информацией.

Пётр Иванович был уже дома и нас проводили в кабинет.

— Садитесь, – велел он, даже не дав нам поприветствовать его. – Новостей у меня много. Начну с хороших.

Мы сели. Никитин разложил на столе какие-то бумаги и принялся рассказывать.

— Значит так, я говорил с Горевым. Он готов дать показания в суде и уже подготовил копии документов, доказывающих, что Селиванов действовал за твоей спиной. Второе, Шорохов колеблется, но Горевой на него давит. Есть шанс, что он тоже выступит на твоей стороне. Третье, адвокат князь Александр Иванович Урусов. Он согласился взяться за твоё дело. Говорит, что шансы есть, особенно если мы докажем, что арест в Лондоне был результатом провокации.

Я толкнула Гора локтем, мол, я ведь тоже говорила, что Селиванов мог всё это провернуть.

— Это хорошие новости, – кивнул Георгий.

— Теперь плохие, – произнёс Никитин и помрачнел. – Кукин вернулся в Петербург, и этот подонок уже подал прошение в суд об оспаривании вашего брака. Я узнал об этом час назад. У него есть адвокат по фамилии Кляузин, специалист по бракоразводным делам, как говорят, довольно скользкий тип. Кукин утверждают, что брак заключён с нарушениями, и требует либо аннулировать его, либо, кхм... взыскать с тебя, Георгий Александрович, компенсацию за «моральный ущерб, нанесённый семье».

— Сколько он хочет? – спросил Георгий.

— Сто тысяч.

У нас с Гором синхронно отвалились челюсти.

Фига у него аппетиты!

— Сто тысяч за моральный ущерб?! – воскликнула я и чуть не подавилась собственной желчью. – Да это я должна им предъявить за моральный ущерб!

— Тихо, Анфиса, – проговорил Георгий и мягко сжал мою руку. – Мы этого ожидали.

— Ожидали, верно, – согласился Никитин. – Но теперь знаем точно. И знаем, кто их адвокат, а Кляузин, при всех его талантах, имеет одну слабость, он до чёртиков болтлив.

— Это всё? – спросил Георгий. – Плохие новости кончились, или есть ещё?

— Я узнал, кто будет судьёй, – произнёс он.

Но это мы тоже уже знали и рассказали Никитину.

Он кивнул со словами:

— Судья Борщёв – человек старой закалки. Он строгий, но честный. Взяток не берёт, подхалимов не выносит. Это и хорошо, и плохо. Хорошо, что Селиванов не сможет его купить, а вот плохо, что он может не принять во внимание «газетную романтику», как он это называет. Ему нужны факты, документы, и свидетели.

— Значит, будут ему факты, – твёрдым и очень злым тоном заявила я. – Задавим его такими фактами, что Селиванов сам побежит в Англию, сверкая пятками!

Никитин удивлённо посмотрел на меня и вдруг усмехнулся.

— Знаешь, Анфиса, я начинаю думать, что Селиванову и Кукину стоит бояться не Рябинина, а тебя.

— Так и есть, – подтвердила я. – Они просто ещё не поняли, что женщину злить себе дороже.

* * *

После разговора с Никитиным за меня взялась его супруга Елена Аркадьевна. Она буквально выдернула меня из кабинета, усадила в гостиной и заявила: — Душечка, я хочу быть твоей крёстной феей. Разрешишь?

—Э-э-э, да я вроде на бал не собираюсь, – пробормотала я и удивлённо заморгала.

Она рассмеялась.

— Я хочу помочь тебе с венчанием, а именно хочу помочь выбрать свадебные наряды. Для тебя и Георгия Александровича. Я знаю отличную модистку, она француженка, мадам Дюбуа, шьёт как ангел. И кружева у неё не какие попало, а брюссельские. Позволь мне это сделать, милая. Я очень хочу.

— Елена Аркадьевна, – проговорила я, чувствуя, как краснею. – Вы слишком добры...

— Ничего не слишком! – отрезала она. – Ты, Анфиса, дочь моих покойных друзей. Ты столько ужасов пережила, и заслуживаешь самого красивого платья, да и вообще, – она понизила голос, – это такое удовольствие одевать невесту. У меня своих дочерей нет, так хоть на тебя порадуюсь.

Я сдалась почти сразу. Ну, честно, кто бы устоял?

А вот Георгий сопротивлялся.

Когда Елена Аркадьевна объявила ему, что новый сюртук для венчания будет за её счёт, он вспыхнул и начал отнекиваться:

— Елена Аркадьевна, вы и так столько для нас сделали! Квартира, доктор, слуги, ещё помогаете решить мои проблемы. Извольте великодушно, но я не могу принять ещё и это.

— Можете, – настаивала она.

— Это слишком щедро! – не сдавался Гор.

— Это будет наш свадебный подарок, – вмешался Пётр Иванович. – И возражения не принимаются. Или ты хочешь обидеть мою супругу?

Рябинин, конечно же не хотел обижать прекрасную Елену Аркадьевну. Но и воспитание ему не позволяло так сильно злоупотреблять добротой этих людей.

— Но... – попытался он придумать какой-то аргумент.

— Георгий Александрович, – вмешалась уже я, и скрестила руки на груди, – ты сейчас один против троих. Сдавайся, дорогой.

Он обвёл нас взглядом и понял, что проиграл.

— Хорошо, – вздохнул он печально.

— Вот и славно! – просияла Елена Аркадьевна. – Анфиса, милая моя, завтра же жду тебя здесь с утра. Мадам Дюбуа я оповещу, она приедет с платьями, а для Георгия Александровича я всё подберу сама, у меня глаз намётан, не сомневайтесь.

— Я и не сомневаюсь, – пробормотал Георгий.

Пётр Иванович взглянул на часы и произнёс:

— Кстати, я как раз к обеду собираюсь к отцу Григорию в церковь, поговорить с ним и обсудить детали венчания. Хотите со мной?

Мы хотели.

* * *

Выехали через полчаса, заехав по пути к нам за брачным свидетельством, что нам выдали в Лондоне, с печатью и подписью англиканского священника.

Церковь Святого Пантелеймона стояла на углу Моховой и Пантелеймоновской. Она была небольшая, с золочёным куполом и звонницей.

Внутри, как и полагается стояла стойкая смесь ароматов ладана, воска и старого дерева.

Отец Григорий встретил нас у алтаря. Это был уже седой и умудрённый жизнью человек. Он был одет в тёмную рясу.

Взглянул на нас, и я сразу поняла, что его проницательными глаза видят человека насквозь.

— Пётр Иванович, – проговорил он, благословляя Никитина. – А вы, кто будете, молодые люди?

За нас ответил Никитин.

— Георгий Александрович Рябинин и Анфиса Дмитриевна Самойлова... то есть уже Рябинина.

И он кратко пересказал нашу историю.

— Давайте-ка ваше брачное свидетельство, – велел священник.

Георгий протянул ему документ. Отец Григорий развернул, прочитал и нахмурился.

— Ну, что я могу сказать… Это не по-христиански. Даже полного имени супруги в брачном договоре нет. Лишь имя «Анфиса» и фамилия мужа «Рябинина». Ни отчества, ни девичьей фамилии, ни года рождения, и ни указания на то, что невеста – православная. Англиканский священник... – он покачал головой. – Это, конечно, документ, но оспорить его легче лёгкого. Любой адвокат справится за пять минут.

— Вот поэтому мы и пришли, – проговорил Никитин. – Им нужно венчание по православному обряду.

Отец Григорий внимательно посмотрел на нас с Георгием.

— Вы оба православные?

— Да, – ответил Гор.

— А вы, дочь моя? – обратился священник ко мне.

— Да, – ответила я.

Отец Григорий ещё раз посмотрел на нас.

— Я обвенчаю вас, – проговорил он задумчиво. – Но мне нужно подготовиться. Оглашение сделать, имена вписать и подготовить венцы. Время сейчас не венчальное, но, учитывая обстоятельства, я сделаю исключение. Приходите послезавтра утром, буду жать к десяти часам. Свидетели нужны и поручители. У вас есть?

— Мы будем с супругой, – ответил за всех Никитин.

— Вот и отлично. – Отец Григорий перекрестил нас. – Готовьтесь, и помните, что венчание – это не просто обряд, а таинство. Вы навсегда соединяетесь перед Богом.

— Мы понимаем, – проговорил Георгий, и голос его был очень серьёзным.

Я молча кивнула, подтверждая.

Когда мы вышли из церкви, на душе было удивительно спокойно.

Через два дня мы станем мужем и женой уже по-настоящему. Не по чужому закону, не под виселицей, а в русской церкви, перед православным священником, с венцами над головой и молитвами.