Глава 23

— АНФИСА —

На следующий день в доме Никитиных случилась настоящая модная выставка.

Я, честно говоря, ожидала чего-то скромного, думала, что привезут два-три платья, я быстренько выберу, и на том дело и закончится. Но когда я вошла в гостиную Елены Аркадьевны, то замерла на пороге с открытым ртом.

На диване и креслах были разложены платья, коробки с кружевами, лентами и немыслимыми аксессуарами.

Посередине всего этого великолепия стояла сама мадам Дюбуа. Это была маленькая, чуть полненькая, но очаровательная француженка с сантиметровой лентой на шее.

— Ах, ma chérie! – всплеснула она руками, увидев меня. – C'est la fiancée! Какая прелесть! Иди, иди сюда, я тебя сейчас буду одевать, как королеву!

— Мадам Дюбуа привезла всё самое лучшее, – пояснила Елена Аркадьевна, сияя от радости. – Я сказала, что это для особенной невесты, и сама видишь, как она расстаралась.

— О, я вижу, – пробормотала я, оглядывая это великолепие и не находя слов.

Платьев было не меньше десяти вариантов. Разные оттенки белого и кремового. Разные фасоны. О, я даже не знала, что в этом веке был такой большой выбор.

Меня усадили в кресло, вручили чашку чая и начали показывать.

Первое платье было пышное, как свадебный торт. Точно не моё.

Второе слишком простое, на мой взгляд почти монашеское. Тоже нет.

Третье – нежно-розовое с золотым шитьём. Красивое, но розовое? Я, на минуточку, невеста, а не пирожное.

А потом мадам Дюбуа расстегнула чехол на четвёртом манекене, и я ахнула, потому что платье было нереально волшебным.

Белое, но не кипенно-белое, а мягкого и тёплого оттенка, точнее, цвета свежих сливок. Я сразу захотела его примерить.

Лиф облегал фигуру, подчёркивал талию и переходил в юбку мягкими складками, ниспадавшими до пола.

Рукава были три четверти из тончайшего кружева.

— Это моё платье, – проговорила с уверенностью. – Остальные не показывайте.

Мадам Дюбуа просияла, а Елена Аркадьевна захлопала в ладоши.

— Я так и знала! – воскликнула она. – Оно создано для тебя, дорогая!

Платье подогнали по фигуре за полчаса. Потом подобрали длинную, прозрачную фату. Потом был выбор туфель. Подошли идеально белые атласные, на маленьком каблучке и удивительно удобные.

Потом меня завалили аксессуарами.

— А теперь гляди, милая, какой я выбрала сюртук для жениха! – объявила она и вытащила из чехла костюм, от которого у меня перехватило дыхание.

Тёмно-серый сюртук, почти чёрный и из тонкого сукна.

Классический покрой, но с изящной деталью – воротник и лацканы были отделаны тёмно-синим шёлком, который при свете отливал благородной глубиной.

К костюму прилагался светло-серый жилет с перламутровыми пуговицами, и белая рубашка, ещё шейный платок, перчатки, и даже сапоги из мягчайшей чёрной кожи, с серебряными пряжками.

— Елена Аркадьевна, – проговорила я, разглядывая всё это, – у вас потрясающий вкус. Это шикарно. Георгий будет выглядеть как... как...

— Как человек, достойный такой жены, как ты, Анфиса, – закончила она за меня.

— Именно, – не стала я скромничать.

Пока мы возились с платьями, Георгий и Пётр Иванович были у Горевого, решали деловые вопросы.

После примерки Елена Аркадьевна усадила меня снова пить чай и вдруг заявила:

— А теперь обсудим праздничный обед.

— Обед? Какой обед? – обалдела я. – Погодите, мы договаривались только о нарядах. Вы и так уже столько сделали для нас...

— Милая моя, обед – это продолжение нарядов, – проговорила она с хитрой улыбкой. – Что за венчание без праздничного стола? Это не годится. Я уже составила меню. Будет уха из стерляди, заливное из осетрины, перепела в сливочном соусе, салат из свежих овощей, на десерт думаю хорошо будет миндальный торт с кремом. И напитки.

— Елена Аркадьевна...

— Анфиса, душечка, – вздохнула она и взяла меня за руку, да ещё посмотрела так, что возражать стало невозможно, – позволь мне это сделать. Ты не представляешь, как редко в жизни выпадает такая радость. Я хочу, чтобы ваш день был прекрасным во всём, от платья до последнего канапе.

Я честно хотела ей возразить, но тут она добавила, как бы между прочим:

— Я даже список гостей составила, и журналистов пригласила.

— Журналистов?! – воскликнула я. – Но зачем?!

— Ты не волнуйся, они будут сидеть тише воды и ниже травы, просто сделают пару заметок, и всё на этом.

— Елена Аркадьевна! – запаниковала я и схватилась за голову. – Не надо журналюг! Они напишут о нас с Гором, но нам не надо привлекать к себе внимание. У нас враги, вы не забыли?

Елена Аркадьевна вздохнула.

— Ты права, что-то я увлеклась. Прости, пожалуйста.

Мы обе помолчали, и тут она добавила:

— Но хотя бы гости?

— Гости – это вы с Петром Ивановичем, – заявила твёрдо. – Ну, и Горевой с супругой, если захотят прийти. И всё.

— Хорошо, гостей не будет, но обед остаётся, и не спорь со мной.

— Договорились, – сдалась я и рассмеялась.

* * *

День пролетел незаметно. Мы ещё раз примерили платье, обсудили причёску. Елена Аркадьевна обещала прислать своего парикмахера, поговорили о цветах для букета.

Я чувствовала себя почти нормальной взволнованной, счастливой и немного испуганной невестой.

Вечером приехал Георгий. Он выглядел уставшим, но довольным, видимо, разговор с Горевым и Никитиным прошёл продуктивно.

Елена Аркадьевна немедленно вручила ему чехол с костюмом и коробку с обувью, и он снова смутился. Гор покраснел, как мальчишка, и пробормотал слова благодарности, вызвав у Никитиной радостную улыбку.

— Вы балуете нас, Елена Аркадьевна, – проговорил Гор.

— Я вас не балую, – возразила она. – Мне за радость делать добро. Считайте, это я тешу себя, любимую.

Все рассмеялись, напряжение ушло.

Дома, когда мы наконец остались одни, я обняла Георгия и с улыбкой прошептала:

— А давай-ка мы с тобой порепетируем наш поцелуй.

— Какой поцелуй? – удивился Гор.

— Ну, который будет в церкви. Мы же после обряда целоваться будем... – мурлыкнула я, прижимаясь к нему.

— Целоваться? – снова удивился он. Потом отстранился и посмотрел на меня с таким выражением, словно я предложила сплясать на церемонии. – Анфиса, душа моя, ты западных любовных романов перечитала?

Я нахмурилась. Только не говорите мне, что после венчания супруги не целуются. Только не это!

— Э-э-э... а при чём тут романы? А что, мы не будем целоваться? – пискнула я и почувствовала разочарование.

Он рассмеялся. Взял моё лицо в ладони и нежно проговорил, с явным удовольствием от моего невежества:

— Центральными моментами венчания, душа моя, являются произнесение брачных обетов перед Богом и свидетелями, возложение венцов на головы жениха и невесты, вручение колец, молитва и общая чаша. Поцелуи в православном обряде не предусмотрены.

— О-о-о, – выдохнула я. – Как жаль…

Я помолчала и пробормотала:

— Кстати, а колец-то у нас и нет...

— Кольца взял на себя Никитин, – успокоил он меня.

И я в очередной раз подумала, что Никитины действительно чудесные люди. Если бы не они, мы бы, наверное, венчались босиком и без свидетелей.

И тут Георгий наклонился ко мне и произнёс хрипловатым, низким голосом, от которого у меня мурашки побежали по спине:

— Но, если ты хочешь, я могу поцеловать тебя просто так. И прямо сейчас.

Я просияла.

— Тогда целуй!

И он поцеловал.

Его губы коснулись моих сначала осторожно, словно спрашивая разрешения, и я ему ответила – притянула его ближе, запустила пальцы в его волосы. И Рябинин перестал сдерживаться.

Он целовал меня так, словно хотел вложить в этот поцелуй всё, что не мог высказать словами. Благодарность за спасение, обожание и сильное желание.

Я застонала ему прямо в рот, не сдержалась.

Когда он наконец оторвался от меня, мы оба тяжело дышали. Его лоб прижимался к моему. Его серые глаза смотрели на меня так, словно я была единственной женщиной в мире.

— Вот так, – прошептал он. – Довольна?

— Почти, – выдохнула я. – Может, ещё раз? Для закрепления.

Он рассмеялся и поцеловал меня снова.

* * *

До венчания оставалось несколько часов.

Георгия, как и полагалось по традиции, вытолкали за дверь ещё затемно.

Никитин прислал за ним экипаж, и они должны были встретиться в церкви. Жених, шафер, Пётр Иванович, немного гостей и сам отец Григорий. Всё как полагается.

А мной занялась Елена Аркадьевна.

Она оккупировала нашу, точнее, её квартиру.

В гостиной немедленно были развёрнуты плацдармы. На меня пошёл парикмахер с горячими щипцами, модистка с булавками, сама Никитина с важным выражением лица.

Глаша и вторая горничная, присланная Никитиными, сновали туда-сюда с лентами, шпильками, пудрой и духами.

— Сиди прямо, душечка, – командовала Елена Аркадьевна. – Не сутулься, не крутись. Умоляю, не дёргай ногой.

— Я не дёргаю, – отвечала, дёргая ногой.

— Дёргаешь. Глаша, поправь ей локон слева. Теперь неси фату. Осторожно, не помни кружево!

Парикмахер, немолодой господин колдовал над моей причёской. Он соорудил на моей голове нечто среднее между короной и цветочной клумбой. Теперь у меня были закрученные в пружинки локоны, а ещё косы, море шпилек с жемчугом, и всё это венчала фата.

— Мадам Дюбуа идеально подогнала платье, – заметила модистка, затягивая последние крючки на спине. – Сидит на вас, сударыня, как влитое.

— Просто она – гений, – проговорила я.

— Это здесь ни при чём. Дело в тебе, Анфиса. Ты – прекрасна, – добавила Елена Аркадьевна с улыбкой.

Я взглянула в зеркало. Я и правда выглядела красивой женщиной, у которой есть любимый мужчина, верные друзья и чёткий план на жизнь, но при этом я дико нервничала.

Откуда этот дурацкий мандраж? Я не понимала.

Я вообще не боялась замужества, да я уже была замужем за Рябининым.

Но желудок скручивало, сердце колотилось и ладони потели.

Может, это предчувствие?

— Милая моя, ты что-то бледна, – заметила Елена Аркадьевна. – Волнуешься? Ох, но это нормально, все невесты волнуются.

— Я не все невесты, – пробормотала я. – Я вообще не должна волноваться. Всё-таки я – инженер.

— Инженер? – удивилась она. – При чём тут...

Вот чёрт, ляпнула не подумав.

— Не важно. Просто нервы.

Главное, думала я, чтобы всё это не превратилось в тыкву после полуночи.

Ведь у меня сейчас есть всё, как в сказке про Золушку.

Крёстная фея на месте, это Елена Аркадьевна. Платье нереальной красоты тоже имеется, карету сейчас подадут. Принц мой прекрасный ждёт меня в церкви. Осталось только не потерять туфельку.

Но вроде туфли сидят хорошо, а Золушке туфельки были даже чуть велики.

Ко времени мы погрузились в карету, точнее, в закрытый экипаж, который Никитин прислал специально для невесты.

Елена Аркадьевна села рядом со мной, напротив устроился шафер, молодой человек с приятным лицом и военной выправкой, которого Никитина представила как «проверенного человека».

Ещё Глаша и вторая горничная ехали следом, во втором экипаже.

Сам Рябинин должен был уже быть в церкви, как и все гости, впрочем, гостей было всего ничего: Никитин, Горевой (он обещал быть с супругой), Шорохов (если наберётся смелости), и, конечно, отец Григорий.

Погода была прекрасная. Редкий для Петербурга солнечный день. Настроение у меня, вопреки погоде, было ужасным. Желудок продолжал бунтовать, ещё и чёртова изжога появилась.

Надо меньше булок жрать, думала я. Особенно перед венчанием.

— Скоро будем на месте, – проговорила Елена Аркадьевна, выглядывая в окно. – Осталось совсем немного. Вон уже Пантелеймоновская улица.

Сердце забилось быстрее. Я поправила фату, с силой сжала букет из белых роз.

А потом случилось то, о чём, видимо, и предупреждала, сигналила моя чуйка.

Сначала раздался безумный крик кучера, но мы не успели даже испугаться и понять, что за ерунда, как произошёл резкий рывок кареты в сторону.

Лошади заржали так, что у меня застыла кровь в жилах. Елена Аркадьевна вскрикнула, шафер попытался открыть дверцу, но экипаж накренился, и его откинуло в другую сторону.

— Что происходит?! – воскликнула я.

Мне никто, естественно, не ответил, так как случился страшный удар, словно что-то сбоку врезалось в наш экипаж, и мир перевернулся.

Я полетела кувырком, ударилась головой о стенку кареты и перед глазами вспыхнули яркие искры. Елена Аркадьевна закричала.

Наша карета перевернулась.

Меня снова швырнуло в закрытой коробке, чудо, что я шею не свернула и него-руки не сломала. Фата зацепилась за что-то и порвалась. Потом я больно врезалась плечом в дверцу, а затем дико ушибла локоть.

На миг всё затихло, Елена Аркадьевна часто дышала, прижав руки к груди, а вот шафер был без сознания, но вроде бы, жив. Не успела я собрать мысли в кучу, как прозвучал взрыв.

Не такой, как в боевиках, это был резкий, но оглушительный хлопок, и тут же повалил густой и едкий дым, который за считанные секунды заполнил нашу перевёрнутую многострадальную карету.

Я закашлялась, глаза сильно заслезились. Дышать стало невозможно, и этот мерзкий дым лез в горло, нос, он заполнял лёгкие.

— Елена... – прохрипела я. – Елена Аркадьевна...

Она заплакала, а ещё снаружи раздались крики, послышался топот ног и звон разбивающегося стекла.

— Сейчас… – пробормотала я. – Сейчас мы выберемся…

Я попыталась выползти из экипажа, который стоял пузом кверху, как вдруг чьи-то грубые и сильные руки схватили меня, выдернули из экипажа.

Я попыталась сопротивляться, но перед глазами всё плыло, и дым всё ещё душил.

Кто-то, явно считающий себя бессмертным, накинул мне на голову мешок.

И тут я поняла, что это не случайность, а спланированное, хоть и топорное и в принципе тупое, но похищение!

И тут, вместо того чтобы испугаться, я разозлилась.

Да что ж это такое! Мало мне было Англии, виселицы, шторма, тупого доктора Гора, теперь ещё и это?! Я не для того выживала в Лондоне, спасала мужа от петли, пробивалась через море, чтобы меня, как мешок с навозом, украли в день собственной свадьбы!

— А ну отпустите! – заорала я и начала брыкаться.

Мешок мешал видеть, но руки и ноги у меня были свободны. Я замолотила ногами и попала во что-то мягкое, кажется, в чей-то живот. Раздался сдавленный стон.

Я замолотила руками и вспомнила, что в правой руке у меня зажат букет.

Розы с шипами! Оружие!

Я начала лупить букетом вслепую. Один удар пришёлся кому-то лицо, потому что этот кто-то смачно выругался.

— Держи её, дуру! – рявкнул кто-то.

— Она мне лицо букетом исцарапала! – отозвался другой.

Я извернулась и ударила ногой вслепую, но метко, и попала. Судя по тому, как кто-то высоко завыл, удар пришёлся в самое чувствительное место.

Да! Вот так! Инженер всегда рассчитывает траекторию!

Но их было больше.

— Тащи её в экипаж. Быстро. И чтоб без следов.

Я забрыкалась сильнее.

Мешок на голове не давал видеть, дым всё ещё ел глаза, и я пропустила удар. Что-то тяжёлое обрушилось мне на затылок. Боль была резкой, короткой, и сразу на меня опустилась темнота.