Глава 24

— АНФИСА —

Первым делом я ощутила дикую боль в голове. Моя несчастная голова гудела так, словно она была пустотелая.

Затылок саднило в месте, где меня приложили чем-то тяжёлым.

Ещё и плечи ныли, руки затекли, потому что я сидела, привязанная к стулу, и судя по тому, как онемели кисти, просидела так не меньше часа.

Во рту у меня был кляп из тряпки. Спасибо, что кляп не вонючий.

Но мешка на голове уже не было, и это плюс.

Я не стала сразу открывать глаза. Спасибо инстинктам, которые велели сначала собрать информацию, а потом действовать. Чуть-чуть приоткрыла веки, самую малость, чтобы видеть сквозь ресницы.

И увидела.

Ну надо же, какие люди, и без охраны.

Семейство Кукиных в полном составе.

Папенька Игнат Прохорович, метался по комнате, и был красный как свёкла.

Валериан, старший сводный братец, подпирал собой стену, скрестив руки на груди, и лицо у него было до ужаса недовольное.

А младшенький, Никодим, сидел в углу на старом ящике и выглядел так, словно его сейчас стошнит.

Мы находились явно в подвале или складском помещении: вокруг кирпичные стены, низкий потолок, старый и пыльный стол и единственное грязное окошко под самым верхом, затянутое паутиной.

Горела керосиновая лампа. Пахло сыростью и было холодно.

Кукины ругались.

Господи, как же они ругались.

— Ты – идиота кусок! – орал Кукин-старший, и я мысленно поморщилась, потому что каждое его слово отдавалось в моей многострадальной голове новой болью. – Ты всё дело нам обоср…! С какого перепугу ты провернул это гнилое дело и не посоветовался?! Я бы тебя сразу на цепь посадил! Кретин! Ты нас под статью подвёл! И в кого ты такой дурень?!

— Ясно в кого, – фыркнул Валериан, не меняя позы. – Всё дурное от матери, всё хорошее от отца.

— Ты!.. – Кукин повернулся к старшему, но осёкся. Видимо, спорить с Валерианом было себе дороже.

Никодим попытался оправдаться:

— Отец! Ты же сам хватался за голову и не знал, что делать! Иск бы завернули, ты сам это сказал! А так Рябинин обязательно нам заплатит! Это же выкуп! Попросим не сто тысяч, а все двести! Дело же верное! Я пообещал людям, которых нанял долю от выкупа, они всё чисто сделали.

— Двести лет каторги ты получишь, мелкий засранец! – взревел Кукин, и я услышала, как он хлопнул ладонью по столу. – Весь Петербург на ушах! Какой, к чертям собачьим, выкуп?! Ты понимаешь, что ты натворил?! Ты похитил невесту в день венчания! Это не гражданский иск, а уголовное дело! Это каторга! И я вместе с тобой пойду, как соучастник! Потому что ты, болван, мой сын!

Вот-вот, думала я. Есть немного разума в алчных Кукиных. Хотя бы инстинкт самосохранения.

Никодим всхлипнул.

— Я как лучше хотел...

— Ты вообще думать не умеешь! – отрезал Кукин.

— Он умеет, – лениво заметил Валериан. – Просто результаты его размышлений обычно катастрофичны.

Я сидела тихо, как мышь, и следила за ними сквозь ресницы.

— Отец, что делать-то будем? – спросил Валериан, отлипая наконец от стены. – Дело и правда дрянь.

— Отпустим? – пискнул Никодим.

— Заткнись! – в один голос рявкнули отец и старший брат.

— Нужно договориться с Анфисой, – предложил Валериан.

Кукин-старший аж скривился, будто сожрал жирную гусеницу. Потом прошипел:

— Договориться с этой дурой? О чём с женщинами вообще можно договариваться?

Ну, это он зря, ох, зря. Посмотрим, кто тут дура, когда я выберусь и припомню тебе каждое слово.

— У нас нет вариантов, – процедил Валериан. – Либо мы с ней договариваемся, либо...

— Либо мы избавляемся от неё, – закончил Кукин.

В комнате повисла тишина, даже Никодим перестал всхлипывать.

У меня холодок пробежал по спине.

Да Гор их за меня в бараний рог скрутит!

Избавиться они от меня решили! Ага, счаз! Казззлы!

— Отец, – осторожно проговорил Валериан, – ты понимаешь, о чём ты сейчас рассуждаешь?

— Понимаю, – отрезал Кукин. – Лучше, чем вы оба. Слушайте сюда, мы не можем отпустить её! Анфиса сразу побежит к Рябинину и далее они обратятся к властям. Мы не можем оставить её здесь, потому что рано или поздно нас найдут, именно с нас и начнут поиски, поэтому мы действуем быстро, а так же на остаётся только одно.

Он сделал паузу.

— Мы тихо и без следов избавляемся от девчонки. Одновременно отправляем письмо Рябинину с требованием выкупа. Требуем сто тысяч, как и планировали. Он будет думать, что она жива, и соберёт деньги, а мы тем временем покинем страну. У меня есть знакомый капитан в Кронштадте, он возьмёт нас на борт без лишних вопросов. Через три дня мы будем в Пруссии, далее ещё через неделю – в Швейцарии. Там сделаем новые документы и возьмём новые имена. Всё, нас никогда не найдут. У нас начнётся новая и богатая жизнь.

У меня внутри всё похолодело. Кукин говорил чересчур спокойно и буднично, словно обсуждал погоду.

— Что конкретно ты предлагаешь? – спросил его Валериан. – Убить её?

— Не называй это так, сын. Я лишь предлагаю решить проблему, как я решил её однажды с её матерью, когда она заговорила о раздрльном проживании и даже разводе, – уверенно ответил ему Кукин. – Или у тебя есть другой способ выпутаться из этой выгребной ямы?

Я обомлела от этой новости о матери Анфисы. Вот же ублюдок!

— Но это же... убийство… – пискнул Никодим.

— Болван! Мы выживаем! – рявкнул Кукин. – Или ты, кретин хочешь на каторгу? Я – нет. Я слишком стар для сибирских рудников.

Никодим сидел белый как мел. Кажется, до него только сейчас начало доходить, что именно он натворил своим «гениальным» планом. Я тоже была в шоке. Кукин истинное чудовище!

— И как ты предлагаешь это сделать? – поинтересовался Валериан тоже совершенно спокойным тоном.

— Пусть выпьет одной «водички», как и её мать, – предложил Кукин. – У меня есть знакомый аптекарь, он достанет что-нибудь быстродействующее. А тело... – он задумался. – Так, а тело пока спрячем, чтобы сразу не нашли.

— Что с письмом Рябинину? – продолжил Валериан вопросы.

— Отправим завтра с посыльным. Пусть Рябинин сегодня хорошо понервничает, а завтра начнёт собирать деньги. Дадим ему сутки, я как раз успею обо всём договориться.

— Что, если он не соберёт всю сумму? Что тогда?

— Соберёт. Раз он решил венчаться, то он землю будет рыть, – произнёс Кукин и зло усмехнулся. – Он же герой, вот и пусть теперь выкупает эту неблагодарную.

Я слушала это, и меня волна за волной накрывал ужас от того, что меня собираются убить. Но тут же к ужасу, примешивалась ярость, и я буквально сдерживалась, чтобы не зарычать сквозь кляп.

Значит, так, я для них большая проблема, от которой нужно избавиться. Товар, который не удалось продать. Свидетель, которого нужно убрать.

Ну ничего, я вам ещё устрою сладкую жизнь. Такую сладкую, что вы горько пожалеете.

Гор, где ты, милый?

Хоть бы он скорее меня нашёл. Должен найти.

А потом я вспомнила Елену Аркадьевну и шафера. Я очень надеялась, что они живы и эти придурки им не навредили.

— Когда? – спросил Валериан, и я услышала, как дрогнул его голос. Кажется, даже у этого хладнокровного хлыща не хватало духу на хладнокровное убийство.

— Сегодня ночью, – ответил Кукин. – Тянуть нельзя, ведь завтра может быть поздно.

— Кто именно это сделает?

— Ты.

— Я?! – Валериан явно не ожидал. – Почему я? Пусть Никодим, раз он это всё заварил!

— Потому что Никодим не способен даже курицу зарезать, не говоря уже о человеке. А я должен быть чист. Если что-то пойдёт не так, вы оба мои сыновья, вас будут судить мягче, чем меня. Молодость, неопытность, влияние отца, адвокат обязательно спасёт вас.

— Очень благородно, отец, – процедил Валериан. – Ты просто образец родительской любви.

— Смотри не обделайся от страха, – прошипел Кукин.

Валериан долго молчал.

— Хорошо, – проговорил он, наконец. – Но «водичка», от которой она навсегда уснёт – не мой метод. Я использую другой способ.

— Какой?

— Удавлю собственными руками. Будет быстро, тихо и без следов. И не нужно ничего подмешивать.

— И ты сможешь?

— Смогу, – голос Валериана был спокойным и ледяным.

— Отлично. Тогда действуем так. Ты остаёшься здесь, а я и Никодим едем домой, готовим всё к отъезду. Завтра утром встречаемся в порту. Если всё пройдёт гладко, то послезавтра мы уже покинем империю.

— Договорились.

Никодим, который всё это время молчал и выглядел так, словно его сейчас вырвет, вдруг проговорил дрожащим голосом:

— Отец, может, всё-таки отпустим её? Нам же всё равно дадут выкуп, зачем убивать! Я не хочу в этом участвовать...

— Ты уже достаточно сделал! – рявкнул Кукин. – Теперь заткнись и делай, что говорят!

Никодим сжался, как побитый щенок. Кукин-старший схватил его за шкирку и потащил к выходу. У двери он обернулся и бросил Валериану:

— Будь осторожен, не недооценивай её. Не дай ей шанса снова сбежать и оставить нас ни с чем.

— Не дам, – пообещал Валериан.

Дверь захлопнулась. Я услышала звук запираемого замка.

И мы остались вдвоём.

Медленно, очень медленно я приоткрыла глаза.

Валериан стоял ко мне спиной, глядя на дверь, за которой только что скрылись его отец и брат.

— Мммм, – замычала я.

Он вздрогнул и резко обернулся.

— Очнулась, – фыркнул он. – Уверен, ты всё слышала.

Я прищурила глаза.

Он подошёл ближе, и остановился в двух шагах.

— Если я выну кляп, закричишь?

Я покачала головой.

— Не верю.

Я красноречиво закатила глаза.

Он подумал, и потом рывком вытащил кляп у меня изо рта. Я сглотнула, облизала пересохшие губы и проговорила хрипло:

— Значит, ты – мой палач. А ведь у тебя ещё вся жизнь впереди. Не пачкай руки в крови. Лучше…

— Заткнись.

— А помнишь Лондон? – сменила я тактику. – Ты назвал меня мышкой. Помнишь? «Наша мышка умеет говорить?» Кажется, так.

— Повторяю – заткнись.

— А теперь мышка – это ты, Валериан. Маленькая, трусливая мышь, которая выполняет приказы папочки. Даже когда папочка приказывает убить. И знаешь что?

— Что?

— Ты не сможешь.

— Не сравнивай меня с Никодимом, у меня рука не дрогнет.

— Валериан, ты – хлыщ и позер, любишь дорогие вещи и ненавидишь работать. Но ты не убийца.

Он обошёл меня по кругу и проговорил задумчиво:

— Ты так думаешь?

— Да. Ты можешь сколько угодно строить из себя хладнокровного злодея, но ты не должен меня убивать. А если ты это сделаешь, – проговорила я тихо, – Рябинин тебя найдёт. Не знаю когда и как, но обязательно найдёт. Он из тех людей, кто не прощает и возвращает долги.

— Твой Рябинин меня не пугает, – начал он.

И тут дверь с грохотом распахнулась.