Глава 27

— АНФИСА —

Я, конечно, предполагала, что у нас всё будет не как у нормальных людей. Но я надеялась, что мы хотя бы чуточку понаслаждаемся обществом друг друга.

Ага, конечно.

Чёртов Селиванов развил бурную деятельность.

Видимо, известие о том, что Рябинин не только жив и здоров, но и обзавёлся поддержкой Никитиных, Горевого и горцев, подействовало на него, как мокрый ремень по голому месту.

Он засуетился, заметался, и начал, сволочь, действовать.

Первые повестки пришли через три дня после венчания.

Мы как раз завтракали. Георгий читал газету, я доедала булочку, как к нам явился почтальон. Служанка вернулась с целой стопкой бумаг.

— Георгий Александрович, – проговорила она, – вам тут из суда прислали…

Георгий взял бумаги и начал читать. Лицо его мрачнело с каждой секундой.

— Что там? – спросила его.

— Иски, – процедил он сквозь стиснуты зубы. – Пять…

— Пять исков?! – выпалила я, чуть не подавившись булкой.

— Шесть, – поправил он, переворачивая страницу. – Нет, даже семь.

— Гор! Это кто такой смелый и бессмертный?! – зашипела я, вскакивая с места.

Он протянул мне бумаги, и я пробежала глазами по строчкам.

Иски были составлены хитро и подло. Непонятные люди, имена которых Гор, по его словам, слышал впервые в жизни, обвиняли его в мошенничестве.

Якобы он брал у них деньги под несуществующие контракты, обещал прибыль и скрылся в Англии, оставив их ни с чем.

Суммы были самые разные, от пятисот рублей до пяти тысяч. Один иск, самый наглый, требовал пятнадцать тысяч и отправки Рябинина на каторгу.

— Вот же сволочь, – прорычала я не хуже тигрицы.

— Там много сволочей, – выдавил Гор и сжал руку в кулак.

— Я уверена, это творит твой «распрекрасный» Селиванов! Он нашёл каких-то подставных лиц, заплатил им, чтобы они подали иски!

— Да, – Георгий потёр переносицу. – Он хочет задавить меня количеством. Даже если половину исков суд отклонит, вторая половина затянет дело на месяцы, а с моей нынешней репутацией...

— Твоя репутация безупречна, – отрезала я. – Мы докажем, что всё это фальшивка!

— Докажем, – согласился он с тяжким вздохом. – Но сколько времени это займёт? А банк ждать не будет. Проклятие, имение уйдёт с молотка, пока я буду бегать и решать эти судебные вопросы.

— Так, без паники. Просто надо действовать быстро, – проговорила я и заходила по комнате. – Слушай, у меня есть идея.

— Какая?

— Замуровать Селиванова в стене!

— Анфиса… – усмехнулся он и покачал головой.

Я возмущённо всплеснула руками.

— А что не так? Это эффективно, и быстро. Зато сразу всё дело развалится.

— Анфиса, родная, – проговорил он с лёгкой укоризной, – мы честные люди. Мы не замуровываем оппонентов в стены. Даже если они этого заслуживают, и очень хочется.

— Ну вот, – вздохнула я разочарованно и опустилась на стул. – Всё ты со своей честностью.

— Не нужно становиться такими же подлыми людьми, как Селиванов, – произнёс Гор довольно резким тоном.

— Жаль, а я уже представила, как Селиванов сидит в стене и орёт, что всё понял и раскаивается.

— Анфиса…

Я подняла руки.

— Ладно, убедили, действуем по закону. Поехали к адвокату. Никитин говорил, что он любого гада растерзает.

* * *

Адвоката звали Александр Иванович Урусов, князь. Именно его рекомендовал Никитин. Он был молод, но уже лысоват и носил очки в тонкой золотой оправе.

Мы встретились в его просторном кабинете на Невском.

— Итак, – проговорил он, выслушав нашу историю и изучив иски, – господин Селиванов решил воевать по всем фронтам. Семь исков от подставных лиц, плюс его собственный. И ещё, как мне сообщили, он пытается подкупить свидетелей, которые подтвердят, что вы, Георгий Александрович, якобы обещали им баснословные прибыли.

— Это ложь, – спокойно ответил Георгий.

— Я знаю, что ложь, – кивнул Урусов. – Но проблема не в правде, а в том, что эту правду надо доказать. Этот тип Селиванов весьма опытный сутяжник. Он знает, как затягивать дела и запутывать судей. И он ловко умеет выставлять себя жертвой, а вас он выставит матёрым мошенником.

— Что же нам делать? – спросила я, снова злясь на этого подлеца и мысленно планируя его скорую встречу с Костлявой.

— Собирать доказательства, – произнёс Урусов, потом снял очки и протёр их платком. – Первое, что нам нужно сделать, это доказать, что истцы все подставные и они никогда не вели дел с Рябининым. Второе, мы должны найти свидетелей, которые подтвердят, что Селиванов действовал за спиной Рябинина. И третий пункт, нам нужны документы из Англии. Хоть что-то, что свяжет Селиванова с теми, кто подставил вас в Лондоне. Чую, что он замешан в этом.

Я закивала. Я тоже была уверена, что Гора подставил именно этот муд… нехороший человек.

— У меня есть там один человек. Он может разузнать, – проговорил задумчиво Гор.

— Отлично. Пишите ему, и сегодня же отправляйте письмо! – с энтузиазмом воскликнул адвокат и протянул Георгию лист бумаги и перо.

— Хорошо.

Георгий тут же начал набрасывать письмо.

Я посмотрела, как и что он пишет. Почерк у него был чёткий. Никаких завитушек. Он просил Вилли выяснить всё, что можно, о связях Селиванова с англичанами, но при этом действовать тонко и тихо. Счета, переписка, важны и нужны любые следы.

— Отлично, – кивнул Урусов. – Работаем, господа. Я беру на себя иски, а вы, Георгий Александрович, даёте мне все документы по сделке, всех свидетелей и контракты. Будем строить защиту. Ещё пообщаюсь с господином Никитиным, он упоминал, что поговорит с кем-то в министерстве финансов.

— Чем я могу помочь?

— Вы, сударыня, – адвокат посмотрел на меня поверх очков, – можете помочь тем, что будете поддерживать супруга. Ему понадобится много сил и ещё больше терпения.

— Это само собой, – ответила я. – Но я не привыкла сидеть сложа руки.

— Понимаю-с.

— Я умею решать даже сложные задачи, – произнесла твёрдым тоном.

Урусов удивлённо заморгал. Георгий улыбнулся.

— Лучше с ней не спорить, – подтвердил он.

Адвокат покачал головой и пробормотал:

— Ну что ж. Тогда... ищите слабые места Селиванова. Финансовые, личные, вообще любые. Он где-то прокололся. Все всегда прокалываются. Пообщайтесь с дамами в клубах. Женщины всегда много болтают.

Я кивнула. А вот это отличная идея покрутиться в женском обществе и выяснить что-то важное для нас.

А потом я вспомнила важно. Хлопнула себя по лбу и выпалила:

— Селиванов – игрок! Он до одури любит карты, и самый сок в этом, что не всегда играет честно. Если как-то умно надавить на него с этой стороны...

Мужчина расплылся в зловещей улыбке и сделал пометку в своих записях. Кажется, Селиванову недолго ходить гордым павлином.

* * *

Помимо дел с судом я успела сделать ещё кое-что.

Когда злость на Селиванова переполняла меня до краёв, и мне хотелось крушить стены и орать в подушку, я садилась за стол и чертила, точнее, я выливала ярость на бумагу.

Не поверите, но получалось здорово.

Я набросала два проекта.

Усовершенствовала существующий моста через Мойку. Тот самый, что вечно стоит в пробках и имеет неудобный настил.

Я придумала, как укрепить опоры и перестроить настил, чтобы он выдерживал нагрузку в два раза больше.

Второй проект был амбициознее.

Я начертила новый пешеходный мост через Екатерининский канал, в том месте, где сейчас людям приходится делать огромный крюк, чтобы перейти на другую сторону.

Лёгкий, арочный, из чугуна и стали, нарисовала ему изящные перилами и поставила фонари.

Назвать бы его себя «Рябининский мост». Ну, или «Анфисин». Ещё не решила, что лучше звучит.

Когда я показала наброски Никитину, он долго их изучал и молчал.

— Анфиса, – проговорил он удивлённо, – откуда это у тебя?

Я скромно потупилась.

— Понимаете, Пётр Иванович, под опекой отчима я только и делала, что читала, дабы отвлечь себя от дурных мыслей. Библиотека была хорошая, и там попались книги по инженерной науке, строительству мостов и архитектуре. И я всё читала запоем, потом чертила в тетрадках, и прятала всё это, чтобы отчим не нашёл.

Я театрально печально вздохнула.

— Это занятие было единственным, что помогало мне не сойти с ума в том доме.

Никитин слушал и кивал, а потом задумчиво проговорил:

— Знаешь, Анфиса, а ведь твой отец, Дмитрий Алексеевич, всегда отличался неординарным умом. Он мог рассчитать что угодно, хоть траекторию пули, хоть расход пороха. А твоя мать, прекрасная Анна Сергеевна, была женщиной с отменным вкусом и чувством прекрасного. Вот в тебе это всё и раскрылось. Ум отца и вкус матери.

— Вы так думаете? – прошептала я и чуть не прослезилась.

— Я просто это знаю, голубушка, – улыбнулся он и похлопал меня по руке. – И вот что, Анфиса, твои наброски удивительные. Это же готовые проектные предложения! Их обязательно нужно показать профессионалам!

— Кому именно?

— В Петербурге есть Комитет по строительству и гидравлическим работам. Он состоит при Министерстве путей сообщения. Туда подают предложения по мостам, набережным и каналам. Я знаю там одного инженера, который оценит твои идеи. Позволь мне передать ему твои наброски.

— Пётр Иванович, – замялась я, – а это не вызовет ненужных вопросов? Где женщина и где проекты? Вдруг меня поднимут на смех? Или сочтут кем ещё… ведьмой, там…

— Не поднимут и не сочтут, – уверенно ответил он. – Я представлю твои работы анонимно. Скажу, что наброски принадлежат одному молодому дарованию, которое желает остаться неизвестным. А когда проект одобрят, вот тогда и раскроем твоё имя, и пусть только попробуют смеяться.

— Вы верите, что одобрят? – затаила я дыхание.

— Я верю, что талант пробьёт себе дорогу, – ответил он. – А у тебя, Анфиса, настоящий талант. Дай ему шанс.

Я кивнула.

С этого момента, точнее, с разговора и началась моя карьера.

Не как попаданки или жены купца, а как инженера, а именно мостостроителя. Той, кем я была в прошлой жизни, и кем я хотела стать и в этой.

— Передавайте, – разрешила я. – И пусть только попробуют не одобрить.

Никитин улыбнулся до ушей и убрал наброски в папку.