Глава 34

— АНФИСА —

Теперь я знаю, что значит, когда говорят «мир схлопнулся в крошечную точку». В этой точке был только мой бледный и неподвижный муж, с кровавыми пятнами, расползающимися по его одежде, как зловещие маки.

Я не помню, как кричала. Помню лишь свои ладони, бесполезные сейчас, прижимала их к его ранам, пыталась заткнуть эти проклятые дыры.

— Гор! – кричала я и мой голос сорвался на хрип. – Не бросай меня! Ты обещал мне медовый месяц! И обещал купить мне эту чёртову Англию!

Он не отвечал, и не дышал… Но, вдруг, его ресницы дрогнули, а грудь едва заметно поднялась. Я всхлипнула. Он дышит! Это значит, что он жив!

— Живой! – заорала я диким голосом и обернулась к прохожим, которые уже столпились вокруг нас, образовав плотное кольцо из любопытных и испуганных лиц. – Помогите! Ну кто-нибудь!

Из толпы вынырнул мужчина, быстро опустился на колени рядом со мной и наклонился к Георгию.

— Да, он живой, сударыня, – проговорил он. – Трёхзарядные пистолеты – это вам не драгунские карабины. Пули, считай, не слишком мощные, но всё же.

— Он будет жить? – простонала я, схватив его за рукав. – Пожалуйста, скажите мне, что он будет жить!

— Всё в руках Божьих, сударыня, – вздохнул мужчина. – Но шансы есть. Нужно срочно везти его в лечебницу, и чем быстрее, тем лучше. У меня экипаж неподалёку, я могу довезти вас до ближайшей больницы, что на Литейном проспекте, там лекари хорошие.

У нас тоже был экипаж, но я про него напрочь забыла. Я закивала, не чувствуя своего тела. Двое прохожих помогли поднять Георгия и осторожно перенести в экипаж доброго мужчины.

— Осторожнее, ради бога! – крикнула я, когда они чуть не задели его головой о дверцу.

Я вскочила следом, уложила голову Гора к себе на колени и принялась гладить его по волосам. Лицо его стало совсем белым, под глазами залегли тени.

— Держись, родной, – шептала я, смахивая слёзы, которые текли потоком, не переставая. – Мы сейчас доедем до больницы, тебя там вылечат. Я тебя не брошу, слышишь? Мы столько пережили вместе, ты не имеешь права взять и сдохнуть! Я тебя из-под виселицы вытащила! Ты просто обязан выжить, иначе я тебя никогда не прощу! Вообще-то, по закону, если муж не исполняет супружеских обязательств и клятв, жена имеет право подать на развод! Я, между прочим, дочка дворянская, у меня связи и я тебя засужу! Будешь мне должен до скончания веков во всех мирах и всех жизнях!

Экипаж тронулся. Через мгновение он уже летел по мостовой, подпрыгивая на ухабах, но я не чувствовала тряски. Я смотрела на Георгия и молилась всем богам, которых знала и не знала.

Я всё ещё держала его руку, когда нас встретили у больницы.

И я рыдала, как полоумная, когда санитары забрали его, уложили на кушетку и повезли куда-то вглубь стерильно-белого коридора.

Я всё ещё стояла в коридоре, когда откуда-то появился пожилой хирург в заляпанном фартуке и с усталым лицом.

— Сударыня, – произнёс он, беря меня за плечи и слегка встряхивая. – Придите в себя. Я должен вас осмотреть и получить согласие на операцию. Ваш муж жив, но его ранения очень тяжёлые. Пули застряли в рёбрах. К счастью, они не задели сердце и лёгкие, но вот рана в животе опасная.

Он передал взглядом то, чего я боялась больше всего. Мол, мужайтесь, молитесь, но, скорее всего, он умрёт.

— Нет, – прошептала я, отступая на шаг. – Не говорите мне, что он умрёт. Сделайте что-нибудь!

— Я делаю всё возможное, сударыня, – уже жёстче произнёс хирург. – Но вы должны понимать, что мы не боги. Я прошу вас подписать согласие на операцию и позволить мне действовать.

Он протянул мне документ, и я тупо посмотрела на лист бумаги. Я, не раздумывая поставила закорючку.

— Делайте всё возможное и невозможное, – выдавила я. – Спасите его, умоляю! Я заплачу любую цену! У меня есть деньги! Много денег!

Он кивнул и исчез за дверью операционной. Я устало упала на жёсткую деревянную скамью в коридоре и уставилась на белые стены. Внутри меня всё замерло, будто я сама превратилась в камень.

Потом я увидела уходящего со смены санитара, кое как встала с лавки, подошла к нему и сунула в руки удивлённого мужчины несколько монет и прохрипела: — Умолю вас, поймайте любого мальчишку, и дайте ему задание, пусть сбегает на Моховую, в дом Никитиных! Передаст господину Петру Ивановичу, что Георгий Александрович Рябинин смертельно ранен! И что он в лечебнице на Литейном! Пожалуйста!

Санитар явно хотела отказаться, но потом тяжко вздохнул, кивнул и ушёл, а я опять рухнула на скамью. Время будто остановилось. Где-то там, за дверью, решалась судьба самого дорогого мне человека. А я сейчас была беспомощная, как младенец.

Я была инженером, могла построить мост любой сложности, но я не могла перекинуть мост из смерти обратно в жизнь. И это было невыносимо.

С силой сжала кулаки, и мои ногти впились в ладони до боли. Если он умрёт, я пойду и убью Селиванова собственными руками. Задушу его, нет, сначала сделаю ему трепанацию черепа прямо на месте, используя только подручные средства и собственную злость. Но если Гор выживет… Нет, не так! Рябинин обязательно выживет и когда он поправится, то я подарю ему такой медовый месяц, что мы будем от него отходить ещё год!

* * *

Дверь операционной распахнулась, и оттуда выбежала медсестра, вся бледная и с растерянным лицом.

— Сударыня! – выдохнула она. – Ваш муж... у него началось сильное кровотечение. Хирург просит вас приготовиться к худшему. Простите за дурные вести…

Я почувствовала, как внутри меня всё похолодело. Коридор перед глазами закружился. Бывают ситуации, когда ты понимаешь, что больше ничего не можешь сделать. Все твои знания, навыки и деньги – всё бесполезно и не имеет силы. Ты стоишь перед стеной, которая выше любой инженерной задачи, и не можешь её одолеть.

Я резко вскочила и перед моими глазами потемнело, но я устояла, ухватилась за стену.

— Сделайте что-нибудь! – закричала я. – Остановите кровь! Зажмите сосуд! Это же элементарно, чёрт возьми!

— Мы пытаемся, сударыня, – проговорила медсестра и ушла.

Я опустилась на скамью, прижала ладони к лицу и завыла.

Без Георгия этот мир для меня переставал существовать.

Я не знала, сколько времени просидела вот так. Может, час, может, два. Время исчезло.

А потом я услышала шаги и голоса.

— Анфиса! – раздался голос Елены Аркадьевны, полный ужаса и боли. – Господи, душечка, что же случилось? Мы так мчались, так мчались! Где он?

Я подняла голову. Передо мной стояли Никитины. Пётр Иванович был мрачен, как туча. Елена Аркадьевна была бледна и напугана. Рядом с ними стояли Горевой с бледным лицом и Урусов, который нервно крутил в руках очки.

— Он в операционной, – прохрипела я. – Эта сволочь три пули эта выпустила в Гора. В грудь и живот. Хирург говорит, что рёбра спасли сердце и лёгкие, но вот живот... Боже, он может не выжить!

— Не может не выжить! – воскликнул Никитин, сжимая кулаки. – Рябинин силён и телом и духом. Он выкарабкается.

— Что мы можем сделать? – спросил Урусов. – Нужно найти лучшего хирурга в Петербурге.

— Я уже послал за ним, – ответил Горевой. – За профессором Марковым. Он на Васильевском, его привезут примерно через час, правда, время сейчас играет против нас.

И тут я услышала ещё шаги, и голос, который заставил меня вздрогнуть.

— Анфиса!

К нам направлялся Гайдар Бекович Черкасский в своём чёрном костюме, а рядом с ним шла женщина.

Она была молодая и стройная, с огненно-рыжими волосами, собранными в тугой узел. Красавица была одета в дорожное платье, но держалась с достоинством, которое выдавало в ней знатную особу.

— Анфиса, – повторил Гайдар, подходя ближе. – Перед тобой моя невеста, Марья Арсеньевна Зорина. Мы были вместе, когда получили весть, и она...

Она подняла руку, заставляя его замолчать. Взгляд её был спокоен, даже уверен.

— Гайдар, я сама могу себя представить, – произнесла она резко. Потом обратилась уже ко мне: – Дорогая моя, я узнала, что твой муж сильно ранен. Я – хирург, и я заверяю тебя, что те знания, что есть у меня, нет у местных докторов. Позволь мне помочь.

Я уставилась на неё, не веря своим ушам. Женщина-хирург в девятнадцатом веке? Это казалось невероятным, но я готова поверить в любое чудо и потому послушно кивнула.

— Пожалуйста, – прошептала я. – Если вы можете, то сделайте это!

— Я сделаю всё, что в моих силах, – произнесла Марья. – Поверь, я знаю, что делать, главное, чтобы мне дали к нему войти.

Она направилась к операционной, и я вздохнула с облегчением, но тут на её пути встали сами врачи, точнее, санитар.

— Что это вы задумали? – рявкнул он, преграждая Марье путь. – Вы не имеете права входить в операционную! Это нарушение всех правил!

Я вскочила со скамьи, и гнев ударил в голову с огромной силой, что я почти ослепла. Все мои страхи, боль и отчаянная надежда выплеснулись наружу.

— Да как вы смеете! – заорала я, ткнув пальцем ему в грудь. – Мой муж там страдает и умирает! Эта женщина знает, как помочь моему мужу!

Санитар побелел, потом побагровел.

— Господин! – вмешался Пётр Иванович и Гайдар, выступая вперёд. – Мы берём на себя ответственность за этого врача. Мы ручаемся за Марью Арсеньевну.

Урусов добил его тяжёлым взглядом.

Санитар попятился, но потом произнёс:

— Минутку.

И скрылся в операционной.

Тут же, буквально через секунду к нам из операционной вылетел взбешённый хирург.

И снова началась эта ненужная перепалка! Время утекало стремительно!

Только после того, как все мы подписали кипу бумаг, что вся ответственность на нас, только тогда впустили Марью.

Мы остались в коридоре ждать.

Я сидела на скамье, обхватив себя руками, и смотрела на дверь. Время текло ужасно медленно.

Марья боролась за жизнь моего мужа, и я не знала, что она делает, но почему-то верила ей.

Минуты превратились в часы. Я слышала, как сквозь стену долетают взволнованные голоса, и ещё один женский, но он был спокойный и уверенный. Потом голоса стихли.

Дверь открылась неожиданно и к нам вышла Марья. Она была в белой шапочке и белом халате и на нём были следы крови.

Я вскочила, подбежала к ней, заглядывая в лицо, и пыталась понять по её глазам, всё хорошо или всё плохо. Но её лицо было непроницаемо.

— Марья, – прошептала я, боясь услышать ответ. – Что с ним?

Она посмотрела на меня и улыбнулась.

— Твой Георгий, Анфиса, родился в рубашке. Даже не знаю, как ему это удалось. Но две пули застряли чётко в рёбрах, и даже в брюшной полости третья пуля не задела ни кишки, ни органы. У него есть повреждение крупного сосуда, но я его зашила. Он потерял много крови... тут бы переливание ему сделать, но увы, пока этого нет...

Последние слова царапнули моё сознание, но я не стала зацикливаться.

— Он будет жить? – спросила я, дрожа всем телом. – Ответь мне, что он будет жить!

Марья положила руку мне на плечо и сжала его.

— Анфиса, дорогая, без лишней скромности заявляю, что, если бы я не вмешалась, то он бы точно умер.

Она улыбнулась ещё шире и добавила:

— А так, твой муж на сто процентов будет жить.

Я почувствовала, как мои колени подогнулись, и, если бы Гайдар не подхватил меня, я бы рухнула на пол. И я снова заплакала, но теперь от облегчения и безумной, просто дикой радости, которая заполнила всю меня.

Потом я бросилась к Марье и обняла её так крепко, что она ойкнула.

— Спасибо тебе! – рыдала я. – Ты даже не представляешь, что ты для меня сделала! Я твоя должница до конца жизни!

— Полно тебе, полно, – засмеялась Марья, отстраняясь и вытирая мои слёзы кончиком пальца. – Я всего лишь сделала свою работу. А ты, я слышала, и сама не лыком шита. Спасла мужа от виселицы... Ты, Анфиса, сама героиня.

— Какая я героиня... – всхлипнула я и улыбнулась сквозь слёзы. Оказывается, даже в этом суровом веке есть место для чудес.