Глава 35

— АНФИСА —

Первые три дня я вообще ни на шаг не отходила от постели Георгия. Сидела, вцепившись в его руку, и смотрела, как он мечется в бреду, стонет и пытается что-то проговорить, но вместо слов с его срывался лишь хрип и сдавленные всхлипы.

Мне даже поставили раскладушку в углу палаты, но я не могла лечь, и не могла спать. Каждый раз, когда я закрывала глаза, мне казалось, что он перестанет дышать.

Марья приходила каждый день. Иногда утром, иногда вечером, иногда дважды за день, если была свободна.

Она осматривала его, сама меняла повязки. Она была настоящим профессионалом. И когда она была рядом, я могла дышать чуть спокойнее, но, когда она уходила, я снова погружалась в пучину отчаяния.

Марья оказалась для нас настоящим Ангелом.

Даже доктора начали с ней советоваться и предложили ей работу в больнице, но она отказалась. Точнее, Гайдар за неё отказался.

Однажды у Гора начался сильный жар.

Марья примчалась через час после того, как я за ней послала. Она влетела в палату, скинула плащ прямо на пол и бегло осмотрела Георгия.

— Это инфекция, – процедила она сквозь зубы. – Чёрт бы побрал эту лечебницу и плохо продезинфицированные инструменты! Я ведь говорила этому недоумку-хирургу, что нужно всё стерилизовать!

— Что с ним? – спросила Марью, чувствуя, как снова поднимается паника. – Гор умрёт?

Марья повернулась ко мне, ей глаза пылали гневом.

— Не умрёт, – отрезала она. – Я ему не позволю. Но мне нужны травы, чистая вода и вода Менделеева. Иди к аптекарю, который на углу, вот список, что мне нужно. Только к нему иди! У него хорошие травы.

Я кивнула и сорвалась с места.

Аптекарь, пожилой еврей с добрыми глазами и озабоченным лицом, бегло изучил список и быстро всё собрал.

— Вот, – произнёс он, протягивая мне несколько свёртков.

Я схватила покупки, сунула ему деньги и пулей помчалась обратно.

Когда вернулась, Марья уже всё приготовила для перевязки и лечения инфекции. Она заварила травы прямо в палате, умудрившись раздобыть где-то горелку.

— Садись, – велела она мне, не оборачиваясь. – И смотри. Я научу тебя делать примочки и перевязки, а то вдруг не смогу прийти в какой-то день, а ты будешь знать, что делать.

Я подошла ближе и наблюдала за её быстрыми и уверенными руками. Она промывала раны отваром шалфея, потом накладывала примочку, а после уже повязку, пропитанную ромашкой.

— Твой муж очень сильный, – проговорила она. – Организм у него хорошо борется. Если бы он был слабее, то поверь, он бы уже отдал концы. Твой Гор, Анфиса, – это кусок гранита с живым сердцем внутри. Так что не волнуйся, – она бросила на меня быстрый взгляд. – Георгий справится.

Я сжала его руку и прошептала:

— Ты слышишь, Гор? Ты справишься, ты должен жить.

И вдруг, его пальцы чуть-чуть дрогнули в моей руке. Или мне только показалось?

* * *

Дни тянулись медленно. Марья приходила, колдовала над его ранами, поила настоями, меняла повязки, и смачно ругалась.

— Чёртова медицина! – шипела она. – Никаких антибиотиков и нормальных обезболивающих! Проклятый девятнадцатый век!

Я смотрела на неё и удивлялась тому, что она знала о таких вещах, которые появятся лишь в будущем. Откуда?

На пятый день жар спал, и все вздохнули с облегчением.

— Всё самое страшное позади, – произнесла Марья. – Теперь нужна только твоя забота и время, чтобы он полностью поправился.

— Я буду о нём заботиться, – пообещала я. – Буду целовать его, кормить, перевязывать, читать ему вслух. Буду делать всё, чтобы он выздоровел.

— Я знаю, – улыбнулась она. – Ты тоже очень сильная, Анфиса.

Я хотела спросить её о чём-то важном, но не решилась.

* * *

На седьмой день всё изменилось.

Георгий открыл глаза.

Это случилось ранним утром. Я сидела рядом, дремала на стуле, сжимала его руку, и вдруг почувствовала, что его пальцы сжали мои.

Я сонно открыла глаза и встретилась взглядом с его серыми глазами. Они были немного затуманенными, но смотрели прямо на меня.

— Анфиса... – прошептал он хрипло и слабо, почти неузнаваемо. – Где я? Что… Ты... здесь...

— Ты в больнице. Селиванов хотел убить тебя, но у него снова ничего не вышло. И да, я здесь. Где же мне ещё быть, как не рядом с тобой? – произнесла на одном дыхании и чувствуя, как слёзы подступают к горлу. – И я никуда не уйду, любимый.

Он попытался улыбнуться, но получилось слабо и криво.

— Ты... плачешь? Родная, не надо... Я ведь... жив...

— Я плачу от счастья, идиот! – всхлипнула я, наклоняясь к нему и целуя его в лоб, щёки и губы. – Ты меня чуть не свёл с ума! Ты представляешь, что я пережила?! Сидеть и смотреть, как ты умираешь, и ничего не мочь сделать! Это самая ужасная пытка!

— Прости... – прошептал он. – Я не хотел...

— Молчи, – перебила его, вытирая слёзы. – Молчи и лежи. Ты должен отдыхать и поправляться. Мы ещё успеем поговорить. У нас будет много времени.

Он кивнул и закрыл глаза.

Я просидела так ещё час, не шевелясь, пока его дыхание не стало ровным и глубоким. Тогда я позволила себе выдохнуть и опустить голову на край кровати.

Господи, как же я устала. Ощущение, что за эти дни я постарела лет на десять. Но это не имело значения, ведь мой любимый был жив. Он очнулся и даже мне улыбнулся, а больше ничего не было важно.

* * *

На следующий день я впервые за долгое время прогулялась в парке при больнице. Мне нужно было подышать воздухом. Марья обещала побыть с Георгием, пока я буду отсутствовать.

Когда я вернулась, Гор спал и мы с ней перешли в маленькую комнатку рядом с палатой, которую Марья превратила в свой импровизированный кабинет. Там было тесно, но это было единственное место, где мы могли поговорить наедине.

— Ты выглядишь ужасно, – заметила она, подавая мне чашку чая. – Когда ты в последний раз нормально спала и ела?

— Не помню, – честно ответила я, делая глоток. – Когда он очнулся, впервые вздохнула спокойно.

— Это понятно, – кивнула она, садясь напротив. – Ты любишь его так сильно, что готова умереть за него.

— Я не хочу умирать, – улыбнулась я ей. – Хочу жить, но только с Рябининым, и обязательно долго и счастливо. Знаю, знаю, я эгоистичная особа.

Марья улыбнулась мне в ответ.

— Любить и быть любимой, Анфиса – это важно.

Мы помолчали. И тут я поняла, что она была другой. Не просто необычной, а слишком современной для этого времени, свободной и много знающей.

— Марья? – позвала осторожно. – Можно задать тебе один вопрос?

Она подняла бровь и посмотрела на меня с любопытством.

— Конечно.

— Ты... – начала я, но замялась, подбирая слова. – Знаешь, ты не такая, как все. Я не знаю, как это объяснить, но чувствую. Ты говоришь о вещах, которые тебе не должны быть известны, используешь необычные слова, и знаешь о медицине больше, чем все местные доктора, вместе взятые. И ещё ты...

Я сделала глубокий вдох.

— Прости за этот вопрос, но ты случайно не сбежала из будущего?

И тут её глаза расширились, и я увидела в них сначала удивление, потом страх, а далее облегчение.

— Ты... – прошептала она. – Погоди, ты тоже оттуда?

Я не ответила, только кивнула, и она шумно выдохнула.

— Обалдеть... – пробормотала она. – Я не одна в этом времени.

— Ты из какого года? – спросила её, чувствуя, как внутри поднимается волна волнения.

Она назвала на год, когда и я переместилась.

— Как же это вообще возможно? Как мы здесь оказались? Я до сих пор не понимаю, – пробормотала она.

— Я тоже, – призналась ей. – Я просто очнулась в теле какой-то девушки и поняла, что не в своём времени. И всё, не было никаких объяснений.

— Господи, Анфиса, ты даже не представляешь, как я рада! Я живу с этим секретом, иногда думаю, что схожу с ума. А ты такая же.

— Такая же сумасшедшая, как и ты, – усмехнулась я.

Мы рассмеялись. Напряжение исчезло.

— Как ты попала в этот мир? – спросила Марью.

— Долгая история, – вздохнула она. – Я была хирургом травматологом. После выматывающей работы, думала отдохнуть, но меня начал бывший доставать. Он вывел меня из себя, я так сильно разозлилась, распсиховалась, что заработала себе или разрыв аневризмы, или ещё какую хрень… Короче, померла я там. Оказалась в этом веке… Моя предшественница ехала из Минеральных Вод домой в Пятигорск и по пути попала… в лапы горцев, а именно в загребущие лапы князя. Кстати, Георгий знает, что ты… из будущего?

Я вздохнула и покачала головой и проговорила:

— Пока нет, но когда он поправится, и мы уедем в имение, я ему всё расскажу. Он должен знать обо мне всё.

Она кивнула.

— А он знает? – спросила её. – Гайдар?

Марья закатила глаза. О, этот жест был мне так знаком! Я и сама часто так делала, когда кто-то начинал говорить глупости.

— Не-е-ет! – рявкнула она. – И не узнает! Это будет катастрофа!

— Почему? – удивилась я. – Он же так тебя любит...

— Потому что он непробиваемый, упёртый, невыносимый баран! – выпалила Марья, вскакивая с места и начиная ходить по комнате. –Он чистый горец! До мозга костей пропитан верой в то, что женщина должна подчиняться мужчине! Что он всегда и во всём прав! Его слишком много! Он хочет меня... всю! Он хочет быть во мне, в моей голове, желает знать, что я хочу, думаю, о чём мечтаю! Он меня дико бесит!

— Он тебя любит, – заметила я.

Она остановилась, вздохнула и села обратно, обхватив голову руками.

— Я знаю, – пробормотала она. – Но он кавказец. Да ты вспомни в наше время, какие они придурки. А теперь представь, какие жуткие придурки они в этом времени. Это надо сразу вознести их невыносимость в кубическую степень!

Я не выдержала и рассмеялась.

— Ох, Марья, – выдохнула я. – Ты даже не представляешь, как я тебя понимаю. Мой Гор тоже иногда выносит мне мозг своим «я – мужчина, я всё решаю», но ты знаешь, что я поняла за это время?

— Что?

— Мы, женщины из будущего, привыкли думать, что знаем, как должно быть, но это другое время. И мужчины здесь другие. Да, они упрямые, невыносимые, иногда невыносимо глупые, но они искренние, и готовы за нас умереть. Готовы сражаться за нас. И это... – я умолкла и вздохнула, потом продолжила. – Это стоит того, чтобы иногда терпеть их закидоны.

Марья хмыкнула.

— Ты права, – согласилась она, – но я всё равно не дам ему эту правду. Представь, если он узнает, что я не просто женщина, а врач из будущего, он точно решит, что я колдунья или бесноватая.

— Ты думаешь? – улыбнулась я.

— Я знаю! – фыркнула она.

— И ты с ним до сих пор не помирилась? – спросила я.

— Мы помирились, – вздохнула она. – Но я всё ещё злюсь на него. Анфиса, он не принимает меня такую, какая я есть, и он всё время хочет переделать меня под себя!

— Он не хочет тебя переделать, Марья, – мягко проговорила я. – Он хочет, чтобы ты была счастлива, просто не знает, как это сделать. Ты должна ему показать.

Она долго молчала, глядя в стену.

— Иногда мне кажется, что я слишком современная для этого времени, и никогда не смогу быть той женщиной, которую он хочет. Я всегда буду чужой.

— Мы обе здесь чужие, но мы не можем жить прошлым, должны жить настоящим, и любить тех, кто рядом.

— Ты мудрая женщина, Анфиса, – улыбнулась она мне.

— Я просто прошла через ад, – хмыкнула я. – И поняла многое. И если я могу сделать кого-то счастливым, я это сделаю.

Мы ещё долго сидели и разговаривали обо всём на свете. О том, что мы потеряли и что нашли. И как трудно быть самой собой в мире, где тебя не понимают. И о том, как прекрасно, когда рядом есть кто-то, кто понимает.

* * *

Когда я вернулась в палату, Георгий всё ещё спал. Я села рядом и взяла его за руку.

— Слышишь, Гор, – прошептала ему. – Я тебя очень люблю, и когда ты поправишься, я тебе всё расскажу. Да, будет нелегко, но я хочу, чтобы ты знал правду, ведь ты – самое дорогое, что есть у меня.