Глава 39

— АНФИСА —

Первые три месяца в имении пролетели как один миг. Нет, даже быстрее.

Я просыпалась с первыми петухами. Эти птицы орали так, будто их резали.

Но я быстро привыкла и даже научилась не просыпаться от их криков, а просто переворачивалась на другой бок и прижималась к горячему телу мужа.

Он, кстати, спал как убитый. Я иногда завидовала его способности отключаться от всего мира за какие-то три секунды. На мой вопрос «как»?! Он говорил, что выработал привычку на Кавказе, где надо было спать урывками и в любых условиях. Завидую, но не завидую.

Первым делом я взялась за дом, но не так, как планировала изначально.

В первый момент у меня в голове созрел грандиозный план проложить водопровод, канализацию, сделать центральное отопление, поставить чугунные батареи и соорудить гидравлический таран для подъёма воды из глубокой скважины.

Я уже прикидывала, где проложить трубы, какую систему слива сделать, а где поставить котёл. Но потом вспомнила, что скоро начнутся заморозки, и благоразумно притормозила свои инженерные порывы.

Зима в России – это вам не шутки, и начинать такие долгие стройки перед холодами – это значит к зиме их не закончить, и более того, всю зиму мёрзнуть в недоделанном доме, где стены насквозь продуваются, потому что их вскрывали для труб.

Нет уж, спасибо.

Поэтому я решила сначала всё спланировать, составить сметы и чертежи, а уж потом, когда вернёмся от Михайловых, взяться за масштабные работы.

Как итог, я ограничилась косметическим ремонтом.

Я раздавала указания направо и налево. Рабочие косились на меня с недоверием, но потом быстро поняли, что я знаю, что говорю и мы нашли с ними общий язык.

Штукатурка, покраска стен, замена оконных рам, а ещё починка крыши и обновление полов. Ничего грандиозного, но результат был налицо, потому что дом сразу преобразился!

— Дмитрий, – говорила я, обращаясь к дворецкому, которого Георгий называл своей правой рукой, – здесь нужно снять старые обои и поклеить новые. Вот, глядите, мы с Гором привезли образцы. Они будут в гостиной.

Дмитрий смотрел на меня с лёгким недоумением, но покорно кивал. Он был человеком умным и быстро понял, что я знаю, что делаю.

— Всё будет исполнено, сударыня, – говорил он с достоинством.

— И ещё, – добавляла я, – ещё и в спальне нужно перестелить полы. Доски старые и противно скрипят.

— Я завтра утром пришлю столяра, – кивал Дмитрий.

Георгий, который сначала относился к моим затеям с лёгким скепсисом, через месяц перестал удивляться и просто смотрел на меня с восхищением.

— Ты хочешь построить здесь новый Петербург? – спросил он однажды, когда я делала очередные чертежи водопровода. Он посмотрел на них, впечатлился, возможно даже ужаснулся.

— Нет, – ответила, не отрываясь от бумаг. – Я хочу построить здесь рай на земле. Но рай, как известно, не строится за один день. Сначала косметический ремонт, потом всё остальное. Начнём, когда вернёмся от Воина.

— Ты правда всё это воплотишь? – удивился он.

— Конечно. Это кажется страшно и сложно, хотя, так оно и есть, но главное, начать.

Я достала из папки другие свои наброски и показала ему. Не только водопровод, но и канализация, система отопления – всё это было нарисовано подробно и с расчётами, которые я перепроверяла по два раза.

— Я до сих пор поражаюсь, как можно всё это придумать? – пробормотал он, разглядывая чертежи. – Воистину, в будущем очень умные женщины.

— Конечно, мы умные, – улыбнулась я. – Когда женщины будут учиться наравне с мужчинами, последние будут в шоке, когда поймут, что в некоторых областях женщины даже умнее.

— Нет, это просто ты – гений, – произнёс он, целуя меня в висок.

— Я знаю, – ответила, довольно улыбаясь.

Когда руки на месте и есть деньги, то всё быстро получается. И вскоре у нас уже были свежие стены, новые обои, починенные полы, и даже крыша перестала протекать.

Дом преобразился.

Всё вроде бы было хорошо, но не всё. Меня грызла одна мысль, которая не давала мне покоя. Мысль о детях.

Мы с мужем были близки почти каждый день, не считая тех самых красных дней, но ничего не происходило.

У меня не было задержек, тошноты по утрам, и других признаков, которые должны были бы появиться при беременности. А я очень сильно хотела ребёнка.

Я отчётливо представляла, как мы будем гулять по саду с малышом, я буду учить малыша читать, а Георгий будет его подбрасывать и ловить на лету.

Мне хотелось стать матерью и продолжить род Георгия. Я очень хотела подарить мужу сына или дочку, но у меня ничего не получалось.

И я начала бояться.

Меня начали посещать разные страшные мысли.

А вдруг я не могу иметь детей? Или как вариант, моя душа из будущего и тело из девятнадцатого века просто несовместимы, и я не могу дать новую жизнь?

Эти мысли были настолько пугающими, что я просыпалась по ночам и тихо плакала.

Я решила написать Марье. И написала ей завуалированно, чтобы никто не понял, о чём я говорю, если вдруг письмо кто-то прочитает:

«Дорогая Марья Арсеньевна! Пишу тебе с надеждой, что твоё здоровье в порядке.

С тех пор как ты вылечила моего мужа, я считаю тебя ангелом-хранителем нашей семьи. У нас всё хорошо, Гор полностью поправился…

Но меня есть к тебе один деликатный вопрос. Я заметила, что наш с Георгием семейный очаг, хоть и горит ярко, согревает как должно, но не даёт маленького огонька, который бы нас окончательно сделал счастливыми.

Я волнуюсь, не кроется ли причина в моём организме?

Слышала, что иногда женское тело не может принять то, что ему предназначено, особенно если у женщины были сильные переживания или потрясения в прошлом. Особенно, когда душа не на месте…

Буду тебе бесконечно благодарна, если ты сможешь дать совет или успокоить меня добрым словом. И конечно, если у тебя есть особые рекомендации, то я приму их с огромной радостью.

Твоя подруга, Анфиса Рябинина».

Если письмо прочитает кто-то посторонний, то увидит просто женские переживания по поводу здоровья. Но вот Марья поймёт, о чём я на самом деле говорю.

Отправив письмо, я выдохнула и принялась ждать ответа. Но я знала, что письмо могло дойти, а могло и нет, ведь адрес Марьи мог уже смениться.

А дело было в том, что Гайдар и Марья всё никак не могли найти общего языка. Она убегала от него, а он бежал за ней…

Но я зря волновалась, потому что через две недели пришёл её ответ. Марья писала коротко, ёмко и чётко по делу.

«Дорогая Анфиса! Я поняла суть твоего вопроса. Не волнуйся, подобное бывает. Иногда нашему организму нужно время, чтобы привыкнуть к новому состоянию. Я рекомендую тебе много отдыхать, правильно питаться и не переживать по пустякам. Ты же сама знаешь, что стресс, самый главный враг зачатия. Кстати, у меня есть хороший травяной сбор, я шлю его тебе с оказией. Заваривай и пей по утрам.

Твоя подруга Марья».

Я облегчённо улыбнулась, прочитав её ответ. Она всё поняла, и не стала писать ничего лишнего, просто дала совет. И я почувствовала, что напряжение немного спало.

Её сбор я тоже получила и начала принимать, как она рекомендовала.

Но мысли о детях всё равно не покидали меня.

* * *

Георгий тем временем был занят делами. Он уезжал в Петербург чуть ли не каждую неделю и возвращался уставшим, но с горящими глазами. Он подписал первые контракты на поставку леса в Азию. Да, вы не ослышались, именно в Азию. Я сама была в шоке, когда узнала.

— Как тебе это удалось? – спросила мужа. – У нас же сложные отношения с Китаем.

— Сложные, – согласился он. – Но Никитин свёл меня с их послами в Петербурге. У них тоже есть интерес в хорошем строительном лесе. Я предложил им сделку, от которой они не смогли отказаться. И вот, – рассмеялся он, – я подписал договор на поставку в течение пяти лет!

— Ты – великий купец! – воскликнула я, восхищённо глядя на него.

— Любимая, просто я делаю то, что умею, – скромно ответил он. – Как и ты.

— Но там же сложные торговые пути и логистика ого-го и много всего!

— Я всё продумал. Лес мы будем отправлять через Одессу, а потом морем до китайских портов. Да, это долго, но зато надёжно, а если всё получится, мы сможем расширить поставки и на другие азиатские страны.

Я смотрела на него и не могла поверить, что этот человек мой муж. Рябинин сильно изменился, он превратился в уверенного купца, который не боялся риска и брался за самые сложные задачи. И у него всё получалось!

— А ещё, – произнёс он с хитрым прищуром, – я всё думаю о твоих словах про Англию.

Я удивилась.

— Ты сейчас серьёзно?

Он кивнул.

— Да. Ты говорила мне, что я должен её купить и устроить там пастбище для овец. Знаешь, я подумал, а почему бы и нет? Не совсем купить, конечно, а тщательно надавить на них. Сделать так, чтобы они заплатили за то, что сделали со мной.

— Гор, ты собираешься объявит им экономическую войну? – обалдела я.

— А почему бы и нет? – усмехнулся он. – У нас есть лес, ресурсы, и самое главное, есть желание, а ещё будут связи в Азии. Если мы сможем перекрыть им доступ к нашим товарам или сделать так, чтобы они покупали их дороже...

— Ты серьёзно? – переспросила я.

— Да, Анфиса, – ответил он. – Я хочу, чтобы они запомнили, что русских обижать нельзя. За это обязательно прилетит страшное наказание.

Я посмотрела на него и поняла, что он действительно это сделает. Рябинины не прощают обид.

— Ну что ж, – кивнула я, обнимая его. – Тогда у нас будет интересная жизнь.

Он рассмеялся.

— Дорогая, это мягко сказано. Ах, да, любимая, я же привёз тебе подарков! Шубы, украшения, ткани… Китай славится красивым шёлком…

* * *

— АНФИСА —

Осень в этом году решила устроить нам неожиданное ледяное представление.

Сначала всё было как у людей. Пожелтели листья, дни стали короче, по утрам на траве появлялся иней. Воздух стал холоднее, но потом резко упала температура, пришёл ледяной холод и снегу навалило, как за месяц!

И все мои планы пошли коту под хвост! Я многое не успела!

— Гор, – ворчала я, кутаясь в пуховую шаль и недовольно глядела в окно на бесконечную белую пелену, – по-моему, зима попутала времена года. Как же так? У нас ещё столько планов было!

— Похоже на то, – ответил он, подходя сзади и обнимая меня за плечи. – В такую погоду даже из дома носа не высунешь. Никаких поездок в город и писем не отправить. Надо просто пережидать.

— Пережидать? – переспросила я, чувствуя, как у меня зарождается паника. – А если нам что-то срочное понадобится?

— Тихо, тихо, – успокаивал он. – Всё будет хорошо.

Я кивнула, но внутри меня поселился холодок, который предчувствует беду. Я не знала, откуда он взялся, но он не уходил. Наверное, поэтому я и заболела.

Сначала просто почувствовала лёгкую слабость. Думала, что переутомилась, я ведь работала над чертежами до самой ночи, а ещё, как истинная женщина, я переживала обо всём на свете.

Через день мне стало значительно хуже, начало саднить горло, но я тут же приняла меры, и стала пить чай с малиной и мёдом, но не помогло.

А потом я и вовсе разболелось так, что не могла глотать. Температура сильно подскочила, и я слегла.

— Анфиса, родная, любимая, – услышала я голос Гора, как издалека, – ты слышишь меня?

Я попыталась ему ответить, но из горла вырвался только хрип. Голова кружилась, в ушах шумело, а тело ломило так, будто по мне проехался КамАЗ, который я вспоминала в первый день своего пребывания в этом веке.

«Это несправедливо, – думала я, проваливаясь в горячечный бред. – Я пережила столько всего не для того, что умереть от чёртовой простуды. Это же просто смешно, и ужасно обидно».

Я не помню, что было дальше. Помню только отдельные обрывки.

Вот мой муж Георгий сидел рядом с мокрым полотенцем в руках и вытирал мне лоб.

Дмитрий, наш дворецкий, стоял в дверях с озабоченным лицом и что-то говорил, и слуги бегали по дому, не зная, чем помочь.

— Доктора нужно, – услышала я чей-то голос. – Но до города не добраться. Снега столько, что не пройти.

— Тогда ищем знахарку, – злился Георгий, и в голосе его я чётко расслышала отчаяние.

— Говорят, бабка Агафья в соседней деревне живёт, – ответил Дмитрий. – Она травами лечит, но до неё часов шесть пешком по такому снегу. На лошадях и санях до неё не добраться, там глухая тайга и бурелом, пешком только, да кто пойдёт-то? Волки голодные в лесу, барин…

— Сам пойду, – заявил Георгий. – Найду и приведу её. А ты чтобы глаз с моей жены не спускал.

Я хотела крикнуть ему, чтобы он не ходил, это слишком опасно, но из горла вырвался только кашель. И я снова провалилась в темноту.

Он всё-таки пошёл. Я узнала об этом позже. Он прошёл через сугробы, которые местами были выше пояса, и привёл знахарку.

Бабка Агафья оказалась маленькой сморщенной старушкой.

— Ну-ка, покажи, что у тебя, – проговорила она, садясь рядом со мной и прикладывая ладонь к моему лбу. – Ох, горячая-то какая. Будем лечить, только, дочка, тебе надо и самой тоже бороться. Я со своей стороны сделаю всё, что могу, а остальное в руках Господа.

— Она выживет? – спросил Георгий дрожащим голосом.

— А как Господь решит, – ответила Агафья. – Но я постараюсь. Ты, барин, не отходи от неё, пои, успокаивай. Ей сейчас нужна твоя любовь. Без неё никакое лекарство не поможет.

Следующие три недели были адом, который я не пожелаю даже своему злейшему врагу.

Горло болело так, что я не могла глотать даже воду. Кости страшно ломило, будто их выкручивали из суставов. Я не спала, потому что кашель разрывал мне грудь, и мне казалось, что я задыхаюсь.

Сознание мутнело, я переставала понимать, где я и кто я, и иногда мне казалось, что я стою на эшафоте, и вот-вот на меня накинут петлю.

Но где-то на краю сознания всегда был мой Георгий. Он не отходил от меня, поил меня горькими отварами, которые варила знахарка, делал обтирания вонючими мазями, заставлял жевать какую-то мерзкую траву, от которой у меня начинала кружиться голова.

— Пей, любимая, – говорил он, поднося ложку к моим губам. – Это поможет.

Я пила, потому, что он просил и потому что я видела его уставшие и красные от бессонницы глаза. И я не могла его подвести.

Постепенно мне становилось легче.

Сначала перестал болеть горло, потом я смогла глотать не только воду, но и бульон с курицей и овощами. Потом начал отступать кашель. И, наконец, я впервые за долгое время смогла сесть в кровати, не чувствуя, что мир вращается, как бешеный.

— Ты поправляешься, – выдохнул Георгий облегчённо. – Слава богу, любимая.

— Я знаю, – ответила я. – Это всё благодаря тебе. Спасибо, родной.

— За что? – удивился он.

— Ты не оставил меня. Пошёл сам за знахаркой, и всё время был рядом.

— Я всегда буду рядом, – прошептал он. – Ты – моя жизнь, Анфиса. Если бы ты не поправилась... я бы ушёл следом за тобой. Ты слышишь меня? Никогда так больше не пугай меня. Умоляю тебя. Я ведь так сильно люблю тебя...

Я заплакала. Слёзы потекли по моим щекам. Вся слабость, страхи и боль вылились наружу. Я была уставшей и разбитой, но в то же время счастливой, что он был рядом.

— Я тоже тебя люблю, – прошептала сквозь слёзы. – Ты самое дорогое, что у меня есть, и я не хочу тебя терять.

— Ты никогда меня не потеряешь, – ответил он, прижимая меня к себе. – Мы всегда должны быть вместе, душа моя.

Я закрыла глаза и прижалась к нему, согреваясь его теплом и уверенностью. Я была слабой, больной, но выжила.

Знахарка, которая всё это время жила у нас в доме, чтобы наблюдать за мной, зашла в комнату и, увидев нас, улыбнулась, потом кашлянула, привлекая внимание.

— Ну вот, – проговорила она с улыбкой, – отходит хворь от сударыни, это хорошо, но ей ещё нужен покой.

— Да, конечно, – послушно произнёс Георгий.

Жизнь ко мне возвращалась.

Я смотрела на уставшее и осунувшееся лицо мужа, и понимала, что эти три недели он тоже был в аду. Он боялся потерять меня, как я боялась потерять его.

— Прости, – прошептала, заглядывая в ставшие уже такими родными глаза.

— Что такое? – спросил он и забеспокоился, тут же сел рядом.

— Я заставила тебя пережить этот ужас. Прости, любимый.

— Глупости, – вздохнул он. – Я пережил бы ради тебя всё что угодно. Даже если бы мне пришлось пройти через сугробы и тайгу десять раз. Ты главное больше не болей. Тебе было так плохо… Лучше бы я заболел…

Я приложила пальцы к его губам, чтобы он замолчал.

Он поцеловал мои руки и велел меня отдыхать. Сам был рядом.

Я закрыла глаза. Теперь я точно была уверена, что всё будет хорошо.

А снег так и шёл, заметая дороги и оставляя белое безмолвие вокруг дома.