Глава 6

— АНФИСА —

Одна радость у меня всё-таки была, у меня не было морской болезни.

Честно говоря, когда «Святой Николай» вышел из устья Темзы в открытое море, я морально приготовилась к самому худшему, но организм прежней Анфисы, был крепким. Меня не тошнило.

Но на этом радости закончились, потому что плавание на торговом судне девятнадцатого века – это вам не прогулка на катере, и далеко не паром через Ла-Манш с чайкой на палубе и круассаном в буфете.

Во-первых, нас кидало так, будто волны играли в футбол с «Николаем».

Борт накренялся вправо, и я хваталась за стену. Борт накренялся влево, я летела в противоположную стену.

Всё, что не было привинчено, ездило по каюте.

Капитан Степан Ильич, заглянув проведать «дорогих пассажиров», бодро сообщил, что это «лёгкое волнение».

Лёгкое?!

На минуточку, лёгкое волнение, это когда чай в стакане чуть колышется!

Во-вторых, было ужасно холодно. Северное море в начале весны или поздней осени, я так и не поняла, какой сейчас месяц, – это, блин, далеко не курорт.

Я мечтала о термобелье, флисовой кофте, пуховике, шубе и валенках, горячем чае, короче обо всех тех чудесах цивилизации, которые остались в моём веке и теперь казались лишь мечтой.

В-третьих, и это было самое скверное, Георгию требовалась профессиональная медицинская помощь.

Вечером первого дня, когда мы вернулись в нашу «роскошную» каюту, я увидела, как он чересчур осторожно и медленно двигается.

— Покажи спину, – велела я.

— Всё в порядке.

— Гор, – заговорила с ним строгим тоном, – я сейчас не спрашиваю. Быстро покажи.

Он посмотрел на меня долгим взглядом, взвесил что-то в уме, потом тяжело вздохнул и начал раздеваться.

Я помогла ему осторожно стянуть одежду, и когда увидела спину при свете качающегося фонаря, чуть не заорала благим матом.

Раны стали хуже. Края ещё сильнее воспалились. Кое-где появился желтоватый налёт, это признак начинающегося нагноения, тут даже медиком не нужно быть, чтобы понять.

Одна глубокая борозда, пересекавшая лопатку, заново кровоточила, видимо, от резкого движения. Кожа вокруг ран была на ощупь горячей.

Мать перемать!

Тут нужны антисептики, заживляющие мази и противовоспалительные. Ещё нужны обезболивающие и стерильные бинты, а не поганые тряпки!

И нужно было зашить кое-какие раны, наложить швы, чтобы края сошлись, а у меня не было вообще ничего, кроме бутылки с «водой Менделеева» и чистых тряпок, что дал нам с собой Вилли.

— Придётся обработать тем, что есть, – проговорила глухо.

— Хорошо, – ответил он слабо.

Я смочила тряпку в смеси и предупредила его:

— Гор, будет больно.

— Знаю Анфиса.

И я начала делать. Осторожно, миллиметр за миллиметром, тряпка касалась раны, и я видела, как напрягаются мышцы на его плечах. Рябинин не кричал, даже не стонал, только иногда шипел сквозь зубы.

— Если хочется кричать и ругаться, то не надо сдерживаться, – не удержалась я.

— Я потерплю.

Покачала головой и продолжала.

Руки у меня дрожали больше от злости и бессилия, чем от страха.

Я злилась на этих чёртовых англичан, которые устроили показательную казнь, даже не разобравшись в деле.

Они били человека плетьми, уверена, что держали его в грязной камере, где любая рана становилась смертельной.

Вот же уроды. Вот же...

Я сжала зубы и промокнула особенно глубокую рану. Георгий вздрогнул.

— Прости, – прошептала я.

— Ничего.

— Как ты вообще выжил? – вырвалось у меня невольно. – После такого...

Он горько усмехнулся.

— Не хотел доставлять им удовольствия, – проговорил он.

Я фыркнула и сказала:

— Я очень зла.

— На кого?

— На англичан, конечно же. Ты теперь страдаешь… это ведь так больно!

А ещё я злилась на весь этот чёртов век, на то, что у меня нет нормальных лекарств, и что я ничего не могу сделать.

Гор проговорил тихо:

— Мне не так больно, как ты думаешь. И ты уже сделала больше, чем кто-либо другой.

— Я сделала только перевязку.

— Ты сделала так, что она вообще понадобилась. Если бы не ты, Анфиса, не было бы ни перевязки, ни меня.

Я вздохнула и продолжила обработку.

* * *

Ночь прошла ужасно.

И это я ещё мягко выражаюсь.

Когда с перевязкой было покончено, встал вопрос, как спать?

Койка в каюте была одна.

На ней с трудом помещался один человек. Двоим на ней поместиться можно только при условии, что они лежат бочком, и не шевелятся, желательно и не дышат.

— Я буду сидеть на стуле, – заявил Георгий, опускаясь на этот самый стул. – А ты ложись.

— Ты будешь спать, – отрезала я. – Тебе нужен отдых, Гор. Не спорь.

— Нет.

Мы сверлили друг друга взглядами. Никто не уступал.

— Послушай, – проговорила я, – у тебя спина. Если ты проведёшь ночь на стуле, завтра тебе сильно станет хуже. Ложись на койку, на бок, а я лягу с краю. Места хватит.

— Не хватит.

— Хватит! Я худая, ты не заметил?

Он посмотрел на меня насмешливо и губы его чуть дрогнули в робкой улыбке.

— Заметил, – кивнул он.

— Вот и отлично. Значит, договорились.

Я буквально загнала его на койку. Он лёг на бок, лицом к стене, а я пристроилась с краю. Вернее, попыталась пристроиться. Койка была такой узкой, что мне пришлось лечь почти на самый край.

— Упадёшь, – предупредил он.

— Не упаду.

Он ничего не сказал, но я услышала, как он вздохнул. Примерно так вздыхают люди, которые уже знают, чем кончится дело, но решили дать судьбе шанс.

Корабль качался. В каюте было темно, только маленький фонарь у потолка отбрасывал дрожащий круг света. Пахло плохо.

Я закрыла глаза.

Качка убаюкивала. Мысли путались. Я думала о том, что завтра нужно снова менять повязку, что хорошо бы раздобыть где-нибудь нормальные лекарства. Думала и о том, что Кукин, наверное, сейчас рвёт на себе волосы. А ещё размышляла о том, что у Рябинина красивые плечи, даже несмотря на раны...

На этой мысли я, кажется, и заснула.

А проснулась от того, что не ощущаю под собой твёрдой поверхности!

Резкий удар.

Сначала ударилась локтем обо что-то твёрдое, кажется, о край стула.

Потом приложилась кистью об пол, а в довершении и копчиком, тоже об пол, и это было самое болезненное.

— Ах ты ж... – выдохнула я, а потом добавила на могучем русском. И ещё добавила, потом ещё немножко для полноты картины.

Слова, которые вырвались из моего рта, были не те, какими выражаются благовоспитанные дворянки.

Это был лексикон, который я приобрела за годы работы на стройках, где мат – это универсальный язык общения. И сейчас этот лексикон выплеснулся наружу.

Георгий приподнялся на койке. В полумраке я видела его удивлённое и заинтересованное лицо.

— Я предупреждал, – проговорил он. – Сильно ушиблась?

— Ой, да замолчи! – простонала я, пытаясь сесть.

Оказалось, сидеть больно. Копчик протестовал. Локоть вообще онемел. Кисть саднила. В общем, всё было плохо.

Георгий встал, двигаясь всё так же осторожно, протянул руку. Я ухватилась за неё, и он рывком поднял меня на ноги.

Рывок отозвался в его спине, он на мгновение замер, пережидая боль.

— Блин, Гор, тебе нельзя поднимать тяжести, – пробормотала я.

— А ты и не тяжёлая.

— Я не про это.

— Я понял…

Он усадил меня на койку и осмотрел мои руки. На костяшках пальцев красовались свежие ссадины, я, оказывается, ободрала их о доски пола.

— Давай обработаю, – проговорил он.

— Я сама… – начала я.

— Обрабатывать твои раны – моё дело. Ты моя жена, Анфиса.

Он сказал это так просто, что я на мгновение забыла о боли. Моя жена.

Он нашёл бутылку со смесью, смочил тряпку и осторожно, очень осторожно, промокнул ссадины на моих пальцах. Я зашипела.

Он подул.

Потом он осмотрел мой локоть. Тот уже начал опухать.

— Холод нужен, – проговорил Георгий задумчиво.

— Где ж мы его возьмём? – усмехнулась я. – В море, что ли, за борт нырнуть?

Он не ответил. Вместо этого он вышел из каюты и вернулся через пару минут с чем-то, завёрнутым в тряпку. Когда он развернул, я увидела кусок льда.

— Откуда?! – удивилась я, и даже про боль забыла.

— У капитана в трюме ледник для провизии. Я попросил у него кусочек.

— На корабле есть ледник? – пробормотала озадачено.

— А ты думала, тут рыбу в тепле хранят? – хмыкнул он.

Честно, я вообще про это не думал. Прижала лёд к локтю, и стало чуть легче.

А потом Георгий сел на стул напротив меня и мягко, ненавязчиво, но с явным интересом спросил:

— Анфиса, ответь мне, где ты научилась так выражаться?

Холодок побежал по моей спине.

— В каком смысле?

— Те слова, которые ты произнесла, некоторые из них я слышал в портовых заведениях, но никогда из уст благородной девицы.

Я начала лихорадочно соображать.

Что ему ответить? Правду? Нет, ни за что.

— Это... – начала я, и тут меня осенило. – Это спасибо сводным братьям, Валериану и Никодиму.

— Братьям?

— Они часто ругались при мне самыми грязными словами. Я невольно запомнила.

Георгий прищурился, в упор глядел на меня. Я чувствовала, что он не до конца мне верит, но проверить мои слова не может. Наконец он покачал головой: — Скверное окружение для юной девушки.

— О да, очень скверное.

— Я хочу попросить тебя, Анфиса, – произнёс он серьёзно. – Забудь эти слова. Ты девушка благородного происхождения, тебе негоже выражаться, как портовому матросу.

Я почувствовала, как краснею. И самое странное, мне захотелось его слушаться.

* * *

Знала бы я, что такое шторм в Северном море, то десять раз бы подумала, прежде чем соваться на корабль.

Взвесила бы все наши риски, оценила альтернативы. Может, даже набросала бы чертёж с вариантами. Например, сухопутный маршрут через Францию и другие земли, плюсы и минусы, ещё бы смету составила, знай я местные расценки и какой вообще в этом веке курс рубля.

Но у меня не было времени на подумать, поэтому схватила то, что дали.

А дали «Святого Николая», но этот торговый барк, как выяснилось, годился для перевозки грузов на спокойной воде, но никак не для шторма!

Итак, теперь подробно.

Я проснулась оттого, что меня подбросило на койке, как кусок мяса на сковороде.

Я взлетела, ударилась плечом о стену каюты и рухнула обратно, едва не откусив себе язык, но прикусила его знатно.

— Что за...

Договорить не успела, так как корабль сильно и страшно накренился, отчего все предметы в каюте поехали вправо.

Георгий резко поднялся со стула и стул сразу опрокинулся.

Саквояж с вещами проехал по полу и врезался в дверь. Бутылка покатилась следом, весело звеня.

— Шторм накрыл, – коротко произнёс Рябинин.

Он стоял, держась за привинченный к стене стол, и лицо у него было мрачное, словно он в уме прикидывал наши шансы. Судя по его лицу, шансы у нас были так себе.

Я тут же вскочила, точнее попыталась. Корабль качнуло в другую сторону, и я полетела влево, прямо в объятия Георгия. Он поймал меня, поморщился и глухо застонал, но удержал меня.

— Надо подняться на палубу, – проговорил он. – Здесь оставаться опасно.

Я вылупилась на него широко раскрытыми глазами.

— Почему? – спросила, пытаясь натянуть плащ. Плащ не надевался, рукава выскальзывали из пальцев, корабль дёргался, как бешеный.

— Потому что, если судно начнёт тонуть, отсюда мы не выберемся.

— Что?! Тонуть?! – взвизгнула я. – Стой, ты же говорил, что конструкция надёжная и капитан ходит пятнадцать лет без происшествий!

— Анфиса, я говорил «без серьёзных происшествий», – поправил он. – Шторм – просто погода.

— Да какая же это погода! Это, мать его, конец света!

И тут корабль сделал нечто такое, чего я никогда не испытывала в своей жизни.

Он словно провалился. Знаете, взял и ушёл вдруг вниз, я так понимаю, упал в яму между волнами, а потом взлетел, и полетел как пробка из бутылки, а далее рухнул обратно.

Мой желудок и все органы, кажется, тоже исполнили кульбит.

У меня на языке крутилось много слов. Но даже в такой ситуации я сдержалась, хотя хотело орать благим матом!

— На палубу, живо! – скомандовал Георгий, взял меня за руку и потащил к двери.

Мы выбрались из каюты и пошли по узкому коридору, вернее, мы поползли, карабкаясь, хватаясь за стены, вообще за что попало.

Корабль кренился то влево, то вправо, и каждый раз казалось, что вот сейчас точно всё, мы перевернёмся и утонем.

Но я не хочу тонуть!

Тогда я начала мысленно молиться.

«Отче наш, Иже еси на небесех! Да святится имя Твое, да приидет Царствие Твое, да будет воля Твоя...»

Мы выбрались на палубу, и я пожалела, что мы это сделали.

Ветер ударил мне в лицо, как будто в меня кинули мокрую тряпку.

Он был такой силы, что я едва устояла на ногах.

Вместо дождя была сплошная стена воды, и эта вода мгновенно промочила плащ, платье, волосы, вообще всё. За шиворот потекли ледяные ручьи.

Небо было абсолютно чёрным. Тучи висели невозможно низко, что, казалось, до них можно дотянуться рукой.

Господи, а волны!

У меня не было слов!

В моём лексиконе отсутствовали термины для таких волн.

Они были как высотные дома, которые вдруг решили пойти гулять по морю.

Одна волна поднималась, закрывая полнеба, и «Святой Николай» летел вниз, в пропасть, а потом следующая волна подхватывала его и швыряла вверх, на гребень, и с гребня мы видели бесконечное, морское поле, и снова вниз.

Мачты стонали, снасти с диким звуком скрипели, паруса, которые матросы пытались убрать, страшно хлопали.

По палубе метались люди. Капитан Степан Ильич, матросы, все мокрые, орущие, но их голоса тонули в рёве бешеного ветра.

* * *

— Держись! – прокричал Георгий мне в ухо и положил мои руки на канат, привязанный к мачте. – Держись и не отпускай!

Я вцепилась, и пальцы мгновенно онемели.

Вода заливала глаза, нос и рот. Я кашляла, отплёвывалась, но держалась.

Рядом стоял Рябинин. Мужчина одной рукой держался за тот же канат, другой крепко держал меня за талию.

И тут я начала дрожать, но не только от холода.

До меня только сейчас дошло, что я по-настоящему попала не в забавное приключение, из которого можно вернуться, а я реально здесь, в прошлом. Это теперь мой мир, моя новая реальность.

И эта реальность может убить меня в любую секунду, чем угодно, например этим штормом, или болезнью, людьми, которые хотят меня продать, как Кукин.

Я всего лишь маленькая, беспомощная песчинка, которую уносило ветром неведомо куда.

Зубы выбивали дробь. Тело колотилось, как в лихорадке. Мысли бестолково расползались в разные стороны, как котята из коробки.

«Что я тут делаю?!»

«Зачем я села на этот корабль?!»

«Что будет, если мы утонем? Умрёт ли Анфиса Самойлова во второй раз?»

«И куда я тогда попаду» Обратно в свой двадцать первый век или уже прямиком в небытие?»

«А мой проект? Кто доделает документацию?»

«А как же Георгий...»

Георгий что-то говорил, я видела, как шевелятся его губы, но слов не слышала. Ветер уносил их прежде, чем они долетали до меня.

Он стоял рядом, держал меня и его лицо было напряжённое, но уверенное, как у человека, который прошёл войну, пытки и которого штормом не напугаешь.

Он что-то говорил, но я ни черта не слышала.

Тогда он сделал единственное, что могло пробиться сквозь этот ужас. Взял и просто сгрёб меня в охапку, крепко-крепко прижал к себе.

Одна его рука легла мне на спину, другая на затылок, и он прижал моё лицо к своей груди. Я слышала, как бьётся его сердце.

А потом он наклонился к самому моему уху и произнёс… Нет, не прокричал, не рявкнул, а именно произнёс:

— Анфиса, всё будет хорошо. Я с тобой.

И в тот же мин меня отпустило.

И дрожь унялась, зубы перестали стучать, дурацкие мысли затихли.

Рябинин был со мной. И пока он рядом, мне действительно нечего бояться. Ни шторма, ни Кукина, ни целого света, если понадобится.

Я подняла голову и внимательно посмотрела на него.

Лицо у него было мокрое от дождя. В серых глазах отражалось штормовое небо. Он смотрел на меня сверху вниз, и в его взгляде я считала истинно мужскую, дикую, даже первобытную силу, и моё сердце окончательно и бесповоротно сделало свой выбор.

И тогда я совершила то, чего сама от себя не ожидала. Крепко обняла его за шею, притянула к себе и страстно поцеловала.

Георгий опешил, я почувствовала, как он на секунду замер, а потом перехватил инициативу.

Его руки сжали меня ещё крепче. Одна ладонь скользнула вверх по спине, запуталась в мокрых волосах. Он притянул меня к себе так, что, между нами, не осталось ни капли воздуха, и ответил на мой поцелуй не менее пылко, что у меня закружилась голова.

Шторм вокруг нас ревел. Волны, словно щепку, швыряли наш кораблик. Ветер рвал паруса, дождь хлестал по лицу, смешиваясь с теплом нашего дыхания. А мы стояли, вцепившись друг в друга, и целовались, как сумасшедшие.

Корабль качнуло особенно сильно. Мы едва удержались на ногах, Георгий упёрся спиной в мачту и прижал меня к себе, не разрывая поцелуя.

Я чувствовала его солёные от морской воды, но горячие губы, несмотря на холод. Чувствовала его сильные и крепкие руки, они дрожали, но не от страха, а от напряжения и желания.

Когда мы наконец оторвались друг от друга, чтобы глотнуть солёного воздуха, я близко-близко увидела его глаза, они горели.

— Анфиса, – проговорил он хрипло и замолчал, просто странно смотрел на меня, но я поняла, что он хочет меня уберечь от всего на свете.

Шторм продолжался, но теперь мне было всё равно. Потому что я была не одна.

Мой муж сказал: «Я с тобой».

И я ему поверила.