Глава 7

— АНФИСА —

Я забыла обо всём на свете.

О шторме, который швырял корабль, как щепку; ледяном дожде, хлеставшем по лицу; матросах, которые орали где-то наверху; даже о спине Гора.

Всё исчезло, был только он, а потом мир решил грубо и без церемоний о себе взять и напомнить.

Внезапный порыв ветра, как мощный таран, ударил в борт и корабль страшно накренился, отчего палуба, буквально ушла у меня из-под ног.

Я почувствовала, как меня тянет куда-то не в ту сторону, а точнее в жуткую кипящую воду за бортом!

Георгий что-то крикнул, но я не разобрала слов.

Мои руки соскользнули с его плеч, и я полетела за борт!

И завизжала.

Это был не благородный женский вскрик, как в фильмах. Не «ах!» и не «ох!».

Я завизжала отчаянно и страшно, будто меня резали живьём, потому что поняла, – море меня сейчас сожрёт. И не подавится, сука.

Георгий одной рукой поймал меня за запястье, другой он держался за канат. Мужчина сжал мою руку изо всех сил и рванул на себя.

Рывок был такой силы, что я снова закричала, но теперь уже от боли, он держал меня крепко, хотя лицо его побелело, а на скулах вздулись желваки.

Я знала, чего ему стоит это усилие. Знала, что сейчас творится с его спиной кромешный ад, но он держал меня.

— Ногами! – рявкнул он. – Ногами упрись!

Я засучила ногами, но нашла опору, и с помощью Гора вскарабкалась обратно на палубу.

Он прижал меня к себе. Моё сердце колотилось где-то в горле.

— Жива? – спросил он, прижимая к себе так крепко, что мне даже дышать стало трудно.

— Д-да… Ж-жива, – прохрипела я, заикаясь от ужаса. – К-кажется.

— Так, сейчас здесь будет жарко… – произнёс вдруг он. – Держись за меня крепко!

Я хотела спросить, что ещё? Но посмотрела туда, куда смотрел он, и все вопросы застряли у меня в горле.

* * *

Я никогда не видела, как работает корабельная команда в шторм.

Вернее, видела в кино, но кино – это всего лишь кино. Там всё эпично и красиво. Герой весь из себя мачо стоит на носу корабля, ветер развевает его волосы, играет музыка. А тут было не красиво, было страшно, но и одновременно величественно.

Матросы носились по палубе, как муравьи, чей муравейник разворошили палкой.

Они орали что-то друг другу, но их голоса тонули в рёве ветра.

Капитан Степан Ильич стоял у штурвала, вцепившись в него обеими руками, и отдавал команды, которые я не слышала, но матросы понимали их без слов.

Главная проблема, как я поняла, была в мачтах.

Паруса, которые команда не успела убрать до конца, поймали ветер и теперь грозили перевернуть судно.

«Святой Николай» кренился так, что правый борт почти целиком уходил под воду.

Чёрт побери, я думала, у меня случится инфаркт от этого зрелища и ощущений. Американские горки отдыхают, честное слово.

Казалось, ещё немного, и корабль ляжет на бок, а потом перевернётся килем вверх. И тогда всё, нам конец.

— Руби мачты! – донёсся до меня крик капитана. – Руби, мать вашу!

Двое матросов с топорами бросились к грот-мачте. Топоры взлетали и опускались, вгрызаясь в мокрое дерево. Щепки летели во все стороны.

Ветер рычал, волны окатывали людей с головы до ног, но они не останавливались.

— Трави канаты! – орал кто-то. – Трави-и-и!

Канаты, удерживавшие реи, ослабили.

Тяжёлое бревно с остатками паруса закачалось над палубой. Ещё удар топора и мачта с треском надломилась, затем накренилась и рухнула за борт. Поднялся фонтан ледяных брызг.

Корабль тут же выровнялся, точнее, он меньше стал крениться.

— Вторую! – благим матом заорал капитан.

И началась та же работа, и вторая мачта ушла за борт.

Я не могла оторвать глаз от этих людей. Отважные и собранные, они не орали в ужасе, и не метались в панике, а просто делали свою работу, они жертвовали парусами, чтобы спасти корабль.

Не поверите, но вскоре всё стихло. Волны продолжали бить о борт, но уже не пытались перевернуть корабль, а потом вдруг выглянуло солнце.

Я даже зажмурилась. Небо, в одно мгновение поменялось на глазах. Чёрные тучи уходили, оставляя за собой чистое и промытое дождём пространство.

Море ещё волновалось, но была просто крупная и мерная зыбь.

Я была вся мокрая до нитки, дрожала о холода и ужаса, и не могла поверить своим глазам.

Только что был ад, а теперь наступила почти тишина.

И тут команда заорала, точнее, заревела, заулюлюкала, кто-то зычно засвистел.

Матросы обнимались, хлопали друг друга по спинам, смеялись.

Капитан Степан Ильич, вытирал лицо рукавом, хрипло, но радостно прокричал, что они в очередной раз справились! И все живы, чёрт возьми!

А я смотрела на корабль и не понимала, чему они радуются.

«Святой Николай» выглядел так, словно на него рухнул метеорит.

Двух мачт не было, только обломанные основания торчали из палубы, как гнилые зубы.

Третья мачта чудом уцелела, но паруса на ней висели клочьями.

Палуба была завалена обрывками канатов, щепками, досками. Фальшборт в одном месте проломлен. Носовое украшение – тот самый святой с отбитым носом, лишилось ещё и руки.

И на этом мы должны дойти до России?

— Гор? – проговорила слабым голосом. – А как же мы теперь поплывём?

— Дойдём, – поправил он меня. – Самое главное, что фок-мачта цела. Поставим штормовые паруса. Не бойся, капитан знает, что делать.

— Но это же... руины!

— Какие же это руины? Всего-то корабль, переживший шторм. Для моряков это предмет гордости.

Я посмотрела на команду. Они действительно гордились. Смеялись, обнимались, кажется, даже достали уже бутылку и пустили её по кругу. Что ж… ну, раз Рябинин говорит, что всё хорошо, у меня нет оснований ему не верить.

— Возвращаемся в каюту, – произнёс Георгий. – Тебе нужно переодеться.

Он взял меня за руку и повёл за собой.

Мы спустились по узкому трапу, прошли по коридору, где хлюпала вода, и вошли в нашу каюту.

Здесь было темно и холодно, но хотя бы сухо.

Георгий закрыл дверь и повернулся ко мне.

— Раздевайся.

— Что? – не сразу поняла, о чём он говорит.

— Снимай мокрую одежду, ты продрогла до костей. Если останешься в мокром, то заболеешь.

Он был прав. Я дрожала так, что зубы стучали.

Георгий тем временем уже открыл саквояж и доставал вещи. Сухую рубашку для себя, а для меня другое платье, обувь, которую явно уже кто-то носил, сухую нижнюю сорочку и чулки.

И ещё что-то шерстяное, кажется, его собственный запасной сюртук.

— Вот, переодевайся. А я выйду, чтобы тебя не смущать.

И он действительно вышел, закрыл за собой дверь, а я осталась одна.

Я была в какой-то прострации. Шоковое состояние. Не знала, что меня можно напугать чёртовым штормом. Но теперь я это знаю.

Начала расстёгивать платье, но пальцы не слушались, они замёрзли и стали неповоротливыми. Пуговицы выскальзывали. Я тихо ругалась.

Наконец платье упало на пол мокрой кучей. За ним последовала нижняя юбка, чулки и сорочка. Хорошо хоть корсета на мне не было.

Я потянулась за сухой сорочкой...

И тут судьба явно решила, что на мою несчастную голову потрясений мало, надо бы ещё отсыпать гадостей.

Я увидела крысу размером с небольшую кошку!

Она сидела в углу каюты и в упор смотрела прямо а меня. Глазки-бусинки блестели в полумраке, усы шевелились, а её голый, мерзкий хвост извивался по полу.

Я не боюсь крыс. В смысле, в своей прошлой жизни я их не боялась. На стройке кого только не встретишь – крыс, мышей, бродячих собак, однажды даже лисы забредали. Но эта крыса была какой-то особенной.

Она смотрела на меня так, словно это я была гостем в её каюте и не имела права тут находиться.

— Пошла вон, – прошипела я.

Ну да, ага, так она меня и послушалась. Она даже не шевельнулась.

— Пошла вон! – рыкнула на неё громче.

Она дёрнула носом и сделала шаг в мою сторону. А потом прыгнула в мою сторону и обнажила мерзкие жёлтые зубы!

Чёрт, если она меня цапнет, то заразит чумой, тифом, СПИДом, сифилисом и прочей гадостью. В моей голове пронеслась вся мерзость, которой можно заразиться от крысы и мой мозг тут же заклинило.

Короче, я как резанная завизжала.

Крыса снова прыгнула в мою сторону, сволочь мерзкая.

Я вскочила на койку, но вскочила неудачно, нога соскользнула с мокрого края, и я полетела.

И упала.

Но не на пол, а в объятия Георгия. Ну, прямо, как в любовном романе.

Только героини в романах падают в руки героя красиво, волосы у них как с рекламы шампуня, сами принимают прекрасную позу. А я, мокрая и холодная, как мерзкая водоросль, да ещё орала, как бешеная баба и упала в его объятия как-то нараскоряку.

Он, видимо, ворвался в каюту на мой визг, увидел летящую с койки голую женщину, и сделал единственное, что мог. Поймал меня крепко, надёжно, не дав удариться.

Я висела в его руках, как тряпичная кукла, абсолютно, совершенно, стопроцентно голая.

Он смотрел на меня, и в его серых глазах было много всего. Удивление, смущение, кажется, даже ошеломление.

— Крыса здесь, – пролепетала я. – Огромная крыса.

— Вижу, – ответил он, но не двинулся с места.

Крыса, кстати, исчезла.

— Э-э-э… меня можно поставить, – прошептала я.

— Да. Да, конечно.

Он осторожно поставил меня на ноги. Я немедленно схватила сухую сорочку и прижала её к груди, пытаясь хоть как-то прикрыться. Щёки у меня пылали, уши пылали. Кажется, даже коленки пылали.

Георгий резко отвернулся. И стоял, глядя в стену.

— Прости, – проговорил он хрипло. – Я не должен был... Ты закричала, я подумал...

— Ты всё правильно подумал, – перебила его, натягивая сорочку. – Тут была жуткая и мерзкая крыса.

После сорочки надела чулки и обулась.

— К сожалению, всех вытравить не удаётся, – вздохнул он и провёл рукой по мокрым волосам.

— Пойми, я не боюсь крыс! – заявила, натягивая платье на сорочку. – Я просто... не ожидала её увидеть. А ещё она такая наглая, да на меня пошла... И я вдруг подумала, что если она меня царапнет или укусит, то… Гор, крысы, ведь переносят жуткие заболевания!

— Разумеется.

Я, наконец, справилась с платьем, одёрнула подол и проговорила:

— Можно поворачиваться. Я одета.

Он повернулся, внимательно посмотрел на меня, и улыбнулся, и произнёс почти весело:

— Ты необыкновенная женщина, Анфиса.

— Кхм… сочту за комплимент, – буркнула я. – А теперь давай займёмся твоей спиной. После всего этого безобразия ей наверняка сильно досталось.

Он хотел возразить, я видела, но не стал.