Глава 8

— ГЕОРГИЙ —

Анфиса спала. А я сидел и смотрел на неё, не мог отвести взгляда.

Господи, что за женщина.

Она неожиданно ворвалась в мою жизнь.

Стояла на площади и кричала: «Я выйду за него!»

И всю люди, кто был там, ахнули, а я стоял с петлёй на шее и думал: «Господи, какая сумасшедшая. Только бы они не тронули её».

Теперь она моя жена.

Эта мысль до сих пор не укладывалась у меня в голове.

Жена, Анфиса Дмитриевна Рябинина, урождённая Самойлова. Дворянка, потомок Рюриковичей. Но ей как будто было всё равно, словно это не имело никакого значения.

А ведь имеет, чёрт возьми.

Я купец первой гильдии, но всё равно купец, не дворянин.

У меня нет титула, поместья, нет права быть представленным ко двору.

Всё, что у меня было, – это дело, которое я строил с отцом, и имя, которое я заработал честным трудом.

Но делу пришёл конец. Англичане подставили меня, обвинили в шпионаже, конфисковали товар, заморозили счета.

Пока я сидел в их проклятой камере, мои партнёры, верно, уже списали меня со счетов.

Хорошо, если хоть что-то осталось от прежнего капитала.

И хорошо, если смогу расплатиться с долгами и не остаться на улице.

И что я могу дать ей? По сути – ничего, кроме своего имени и себя самого.

Но жаль, что нельзя нам быть вместе. Необыкновенная женщина.

Иногда говорит, как учёный муж, и двигается не как барышня, а ходит так, словно точно знает, куда ей надо и зачем. Словно у неё есть цель. Но какие цели у женщины? Только замуж выйти удачно и детей нарожать.

Боже, при этом она была невероятно хрупкая, как фарфоровая чашечка, но с сильным характером. Необыкновенное сочетание.

И ведь при виде моей жуткой спины и в обморок ни разу не упала, даже не заплакала.

Всё-таки, женщина-загадка.

Один вопрос меня терзал. Зачем она спасла меня? Не из любви, это уж точно, ведь она меня впервые видела. Из сострадания? Да, вполне вероятно.

Она произнесла тогда такие слова: «Вы – русский, и этого достаточно».

Но достаточно ли, чтобы рисковать собой?

А потом случился шторм, и она стояла на палубе, вся мокрая, дрожащая, и в её глазах плескался ужас.

И тогда я сделал то, что должен был, просто взял и обнял её, как настоящий муж. Крепко прижал к себе, успокаивающе произнёс, что всё будет хорошо, я с ней и я рядом.

И это было правдой. Я не собирался бросать её на произвол судьбы. Она спасла меня, и теперь я обязан ей жизнью.

Но дело даже не в долге, а в том, что я хотел быть с ней, и хотел защищать её.

Неожиданно, но ещё хотел видеть, как эта прекрасная женщина просыпается и засыпает в моей постели. Понял, что хотел слышать её голос.

А потом она меня поцеловала.

Я совершенно не ожидал, но ответил на поцелуй.

И целовал её под ледяным дождём, на палубе корабля, который мог перевернуться в любой миг, и мне было всё равно. Я даже про свою боль забыл. В тот миг даже спина перестала болеть.

В тот момент существовала только она, её руки на моих плечах, и её дыхание, смешанное с моим.

А потом…

Я закрыл глаза и до боли сжал челюсти.

Воспоминание было слишком ярким.

Когда я услышал её крик и ворвался в каюту, даже не подумав, что могу увидеть, то увидел, как она летела с койки испуганная и обнажённая. И поймал её.

Прижал к себе и мир для меня замер.

И в эти мгновения у меня в голове пронеслись яркие и живые картины, и об этих образах я не стал бы говорить даже на исповеди.

Я думал о том, какая нежная у неё кожа. Думал о том, что её грудь касается моей, и я чувствовал даже сквозь мокрую ткань рубашки.

Она смотрела на меня снизу вверх доверительно, что я едва устоял на ногах.

И думал о том, что мог бы с ней сделать.

Мог бы снова поцеловать её, но не так, как на палубе, а медленно и всю. Мог бы...

Тряхнул головой, прогоняя эти мысли. Стыдно, Рябинин. Да, она моя жена, но она не давала согласия на близость.

Она поцеловала меня в порыве чувств, но это не значит, что я имел право на что-то большее!

Она доверяет мне, а я сижу и думаю о таком непотребном, что… Эх!

Встал и прошёлся по каюте.

Два шага в одну сторону, затем два в другую, больше не получалось.

Мне надо было думать о деле, что будет, когда мы прибудем в Петербург. А будет то, что я должен отпустить её.

Эта мысль была горькой, но я знал, что так будет правильно.

Она дворянка и достойна большего, чем купец с разорённым делом и подмоченной репутацией.

Она достойна титула, положения и богатства. Ей нужен мужчина, который бросит весь мир к её ногам, а я сейчас даже приличного платья ей предложить не смогу.

Мы аннулируем брак, это возможно. Ведь брак, заключённый в Англии по варварскому закону, можно легко оспорить в России.

Священник, венчавший нас, не был православным, и обряд был неполным.

Что ж, скоро Анфиса будет свободна от меня.

Но при этих нерадостных мыслях, вдруг понял, что я, наверное, самый счастливый человек на свете. Ведь Анфиса здесь со мной, и она моя жена, пусть даже временно, и пусть даже только на бумаге.

* * *

— АНФИСА —

Следующие два дня были адом.

Ой, нет, не так. В аду всё-таки жарко, тут было холодно, сыро и серо.

Северное море не было спокойным, как парковый пруд. Оно капризничало, как избалованная женщина, которой никто не мог угодить.

Дул встречный ветер, а это значило, что «Святой Николай» не шёл, а лавировал туда-сюда, галс за галсом. И тут у меня осенило, а сколько нам вообще плыть, точнее, идти до матушки России?

— Степан Ильич, – спросила я, вцепившись в Георгия, который был рядом со мной, и стараясь не стучать зубами, – сколько нам ещё идти до Петербурга?

Капитан, стоявший у штурвала, пожевал нижнюю губу и выдал:

— Ну, сударыня, ежели бы без шторма, то дней семь или десять, а в нашем случае...

Он посмотрел на обломанные мачты, и мы с Гором тоже посмотрели.

Зрелище было тоскливое. Две культяпки, на которых раньше крепились паруса, и одна целая мачта, которая выглядела как последний зуб во рту старика.

— Судно потеряло две мачты из трёх, – пояснил Георгий. – Идём под штормовыми парусами, скорость упала вдвое.

— Шторм задержал нас на сутки, – добавил капитан. – Да и ветер, сами же видите, дует встречный. Приходится лавировать, а это лишние мили, лишние дни.

— Итого? – спросила я ледяным тоном.

— Думаю, ещё дней двенадцать-пятнадцать, – подытожил Гор. – Если погода не испортится.

— Нужно зайти в Гельсингфорс на пополнение припасов и мелкий ремонт. Перестраховаться не помешает, – проговорил капитан.

Двенадцать или пятнадцать дней.

Я прикрыла глаза. Это не путешествие на лайнере где всё включено и когда погода благоприятная. Это настоящее испытание!

— Прекрасно, – проговорила я едва слышно. – Просто великолепно.

— Анфиса, ты расстроена? – спросил Георгий.

— Нет, что ты. Я в полном восторге. Я мечтала провести полжизни на утлой посудине посреди ледяного моря. Это буквально исполнение моих детских грёз.

Капитан крякнул и сделал вид, что очень занят штурвалом.

Георгий спокойно смотрел на меня и чуть изучающе. Он ничего не произнёс.

Я чуть позже отругала себя. Мужчина вон спиной страдает и не ноет, а я тут нытьё развела.

Кстати, о его спине.

Вечером мы вернулись в нашу каюту, и я вдруг подумала, что за эти дни она мне стала почти родной.

Я велела мужчине показать спину.

— Анфиса, право, не стоит, – завёл он свою пластинку.

— Снимай, живо, – приказала ему. У меня как раз настроение было под стать.

Он вздохнул и подчинился.

Когда увидела его спину, я в шоке открыла рот и едва не выругалась.

Солёная вода сделала гадкое дело. Морская соль была беспощадной к открытым ранам Гора. Соль сильно разъела края, и кожа вокруг ран сильно покраснела, и как результат, воспалилась ещё сильнее.

Спина Рябинина напоминала карту военных действий. Честное слово, это было жуткое зрелище.

Но при всём этом кошмаре, всё-таки был и плюс.

Я не сразу заметила, но когда увидела изменения, то с облегчением выдохнула.

— Раны больше не гноятся, – проговорила я. – Солёная вода хоть и натворила дел, и я уверена, что тебе очень больно, но зато она обеззаразила твои раны. Гор, это очень хорошо!

— Значит, буду жить? – спросил он с усмешкой.

— Однозначно будешь! Но вот шрамы останутся, – вздохнула я и провела пальцем в воздухе над самой глубокой бороздой, не касаясь её. – Мне так жаль. Правда.

— Шрамы – это не беда! – рассмеялся он.

— Ещё какая беда! – разозлилась я по новой. – Такая красивая спина была. Ну, очень красивая. Широкая, с хорошей мускулатурой, с ровной линией позвоночника, просто идеальная, а теперь...

— Идеальная? – переспросил он с удивлением. Ощущение, что ни одна женщина не восхищалась его потрясающей спиной и вообще телом.

— Да! – рявкнула я. – А эти суки-англичане взяли и испортили её! Словно вандалы, руки бы им оторвать!

Георгий помолчал, а потом тихо проговорил:

— Анфиса, это всего лишь спина.

— Нет! Это, чёрт возьми, твоя спина! – прошипела я и осеклась, когда поняла, что говорю слишком эмоционально. – Прости, – буркнула я. – Я просто не люблю, когда портят красоту.

Он ничего не ответил, но улыбнулся.