Глава 9

— АНФИСА —

Гельсингфорс встретил нас серым небом и мелким дождём.

Если честно, я ожидала чего-то более шведского, что ли.

Ну, там, разноцветные домики и крыши, чистенькие улочки, но нет, всё серое и блеклое, а ещё вонючее.

Капитан Степан Ильич немедленно развил бурную деятельность. Он нанял местных плотников, чтобы те укрепили оставшуюся фок-мачту и залатали проломленный фальшборт.

Матросы пополнили запасы провизии, катили бочки с пресной водой, тащили мешки с мукой, ящики с солониной.

Кок лично отправился на рынок за свежими овощами и, кажется, за местными напитками, ага, для медицинских целей, разумеется.

Я стояла на палубе и смотрела на всю эту суету. Георгий был со мной рядом и молчал. И я тоже молчала.

А потом я повернулась к нему и заявила категорично:

— Гор, тебе нужен доктор.

Он мне не ответил.

— Георгий Александрович, – проговорила настойчивее. – Твоей многострадальной спине нужен профессиональный осмотр и настоящий врач, лекарства. Здесь должен быть доктор. Давай сойдём на берег и найдём его.

Он нахмурился и долго не отвечал, словно что-то взвешивал и подбирал слова.

— Я не могу, – ответил он спустя вечность и триллион моих нервных клеток.

— Почему? – откровенно удивилась я.

— Потому что у меня туго с деньгами.

Он произнёс эти слова без жалобы и стыда, но я увидела, как побелели костяшки его пальцев, сжимавших поручень.

— Те деньги, что дал Вилли, – продолжил он, – нужны нам в России. Я не знаю, каково моё финансовое положение дома. Не знаю, удалось ли партнёрам сохранить дело, и что англичане успели про меня придумать. Анфиса, я понятия не имею, что с моими делами. Возможно, я сейчас банкрот, поэтому у нас каждый рубль на счету.

М-да. Хотела пожалеть его, но мысленно себя одёрнула. Рябинин не оценит, жалость его лишь унизит. Тогда я спросила его:

— Сколько примерно стоит доктор?

Он назвал сумму, как я поняла, небольшую по меркам столицы, но для человека, считающего каждую копейку, – это было существенно.

— Ясно, – кивнула я и начала судорожно думать.

Инженерное мышление помогает решать задачи с ограниченными ресурсами.

Задача на данный момент – это деньги.

Из ресурсов есть я, мои навыки и знания.

Что я умею? Строить мосты, ну, на данный момент времени, это неактуально. Вообще любое проектирование – это долго, и вряд ли в этом веке будут слушать женщину. Решат, что баба просто спятила.

Что тогда ещё можно сделать?

Так, если пойти по простому пути, то вообще-то я умею петь.

В школе меня хвалили за голос, и даже в институте я участвовала в самодеятельности. Ещё умею танцевать, спасибо маме, которая в детстве таскала меня на бальные танцы, а это как раз вальс, полька, мазурка. Всё то, что здесь сейчас танцуют.

— Гор, а я придумала! – проговорила с улыбкой. – Мы можем заработать денег!

Георгий нахмурился.

— О чём ты говоришь?

— Я хорошо пою и танцую. Могу исполнить песни и танцы каком-нибудь баре, или трактире, в общем, в каком-нибудь заведении. Ты будешь меня охранять. Я выступлю, мы соберём деньги и наймём тебе доктора.

Я ожидала чего угодно, например, возражений или вопросов, но никак не ожидала гнева.

Лицо Георгия мгновенно изменилось.

Серые глаза потемнели, желваки заиграли на скулах.

Он выпрямился, мне кажется, у него даже спина перестала от ярости болеть и вплотную шагнул ко мне.

— Нет, – отрезал он. – Никогда, слышите? Никогда, Анфиса!

— Эй? Ты чего? Я всего лишь...

— Ты – моя жена! И ты не будешь работать портовой девкой!

Чего? Портовой девкой?

Я прямо опешила. Я всего лишь предложила спеть и станцевать, а не...

— Георгий Александрович, – начала я, пытаясь сохранить спокойствие, – я предлагаю выступить. Спою романс, или, быть может, станцую что-то милое, но не собираюсь непотребства совершать...

Он скрипнул зубами, я даже услышала этот звук.

— Ты не понимаешь, о чём говоришь. В портовых заведениях нет разницы между певицей и... – он осёкся, подбирая слово. – И распутной девкой. Для здешней публики это одно и то же. Ты лишь просто появишься в таком месте, и всё, Анфиса, твоя репутация навсегда будет уничтожена!

— Моя репутация? – переспросила я, и нервно рассмеялась. – Да какая у меня репутация, Гор! Я сбежала от отчима и вышла замуж под виселицей, ты думаешь, у меня есть репутация?!

— Будет, – отрезал он. – Я позабочусь об этом. Но я не позволю своей жене...

— Ага, своей жене, – перебила его едко. – А ты, значит, будешь заботиться? Но пока что ты не можешь позволить себе доктора, а я могу заработать тебе на доктора. Но нет, чёртова мужская гордость не позволяет!

— Анфиса.

— Что – Анфиса? Что?! Я хочу помочь!

— Ты – моя жена, – повторил он глухо. – Я, мужчина, и сам позабочусь о нас двоих.

Я хотела сказать ему много чего.

Что вот вечно мужики бьют себя пяткой в грудь, а в итоге ни шиша не делают.

И гордость – это, конечно, прекрасно, но гордость не лечит спину!

Хотелось мне сказать и то, что мир на минуточку изменится, и женщины будут уже не те, и вообще, я инженер, чёрт возьми, а не кисейная барышня!

Но ничего из этого не сказала, потому что увидела его глаза.

Там, за гневом стоял страх не справиться и оказаться недостойным. Страх потерять лицо перед женщиной, которую он считал своим долгом защищать.

И я, чёрт побери, промолчала.

— Хорошо, – проговорила тихо, хотя внутри клокотал гнев. – Пусть будет по-твоему.

— Спасибо, – так же тихо ответил Рябинин.

И мы больше не говорили об этом.

* * *

Мы отправились дальше в путь.

«Святой Николай» снова вышел в море, но теперь уже с укреплённой мачтой.

До Петербурга оставалось примерно пять-шесть дней.

Капитан Степан Ильич повеселел.

Ремонт прошёл удачно, запасы пополнены, и теперь он смотрел на меня почти с нежностью, как на талисман, приносящий удачу.

Видимо, после того как я пережила шторм и не сошла с ума, я заслужила уважение команды.

На второй день после Гельсингфорса я от нечего делать стояла на палубе и смотрела, как матросы крепят снасти, и тут мне в голову пришла идея.

— Степан Ильич! – позвала капитана.

— Ась?

— Можно вопрос вам задать?

— Задавайте! Авось отвечу! – хмыкнул он.

— Почему у вас канаты крепятся вот здесь, а не на два локтя левее?

Капитан не понял меня и посмотрел на канаты, мол, чего я к ним привязалась? А потом посмотрел на меня с интересом.

— А что не так?

— Ну, вот, смотрите, сейчас у вас точка крепления проходит по линии, которая создаёт избыточное натяжение на корпус. Вот здесь, видите? – произнесла я и показала рукой. – Если перенести вот сюда крепление, то нагрузка распределится равномернее.

Капитан задумался, потом гаркнул:

— Алёшка! Тащи сюда канат! Будем перевязывать, как барыня велела!

Через час мы сидели с капитаном в его тесной каюте, и он, разложив на столе засаленные чертежи корабля, слушал меня с открытым ртом.

— Вот здесь, – тыкала я пальцем в схему, – фальшборт укреплён дубовыми брусьями, и да, это очень хорошо, но если сделать их на дюйм тоньше и заменить крепление с железного на латунное, то будет легче и намного крепче. Ой, ещё и коррозии будет меньше.

— А ведь и верно, – удивлённо пробормотал капитан и почесал затылок. – Ах ты ж, барыня! Как верно говоришь!

Я улыбнулась.

— Теперь поговорим о парусах? Смотрите, ваши штормовые паруса очень тяжёлые. А что, если их облегчить, но добавить дополнительный риф? В сильный ветер будете брать на два рифа больше, зато в средний, будете гораздо быстрее идти. А если вы быстрее ходите, значит, больше денег заработаете.

Капитан глядел на меня, как на восьмое чудо света.

— Барыня-сударыня, – проговорил он севшим голосом. – Откуда вы всё это знаете?

Мли-и-и-ин. Анфиса, осторожнее надо быть.

— Ах, это, – хохотнула нервно и небрежно махнула рукой. – Был у меня один учитель, весьма чудаковатый, всё время возился с техническими штуками, чертежами и моделями кораблей. Я слушала его бормотание и думала, что всё это скука смертная, а оно вон как пригодилось, сами видите.

— Мудрый был человек, – с уважением произнёс капитан. – Царствие ему небесное, ежели помер.

— Да-да, помер он, – пробормотала я, а то ещё попросит познакомить с ним.

Капитан перекрестился, и я не стала его разубеждать.

* * *

Ночами мы с Рябининым спали странно.

То есть я спала, как положено на койке, а сам Георгий сидел на стуле, и дремал урывками.

А я прекрасно знала, что ему больно, что стул – это пытка для его израненной спины, но он упрямо отказывался лечь в кровать.

Днём ситуация менялась, он ложился на койку и по-настоящему спал, а я бродила по кораблю, разговаривала с капитаном, дышала морским воздухом и пыталась не думать о том, что будет в Петербурге.

А на ночь койка снова была вся моя, а он снова садился на стул.

Это была какая-то дурацкая карусель.

Муж и жена, которые не могут спать в одной постели, что за бред?

Нет, я понимала, почему он это делает. Он считал, что недостоин меня. Считал, что наш брак временный, и боялся меня смутить. В общем, у него была масса причин сидеть на стуле.

Но однажды я не выдержала.

— Всё! – заявила я, уперев руки в бока. – Хватит с меня!

Георгий, уже устроившийся на своём стуле, поднял на меня удивлённый взгляд.

— Что случилось?

— Гор, прекращай изображать из себя благородного страдальца! Бесишь! Ложись со мной в койку.

— Анфиса, мы уже обсуждали этот вопрос.

— А я заново обсуждаю. Ты – мой муж, а я твоя жена, значит, мы спим вместе, и точка. Я ясно говорю?

— Прошлый раз ты упала, – напомнил он.

— Так потому что меня держать надо было! Обнимать! – не унималась я.

— Но я спал! – начал он злиться.

— Ни фига подобного! – воскликнула я. У него тогда спина, наверное, огнём горела, там не до сна точно было. – В общем, если я лягу к стене, то не смогу упасть. Всё просто…

— Анфиса.

— Ну что не так?!

Я видела, как в его глазах борются противоречия – желание, долг, страх и была надежда.

— Я не могу, – проговорил он и тяжко вздохнул. – Я не хочу... злоупотреблять.

— Чем злоупотреблять?! – взорвалась я. – Тем, что мы спим в одной кровати? Мы муж и жена, Гор! Между нами уже было всякое! Мы целовались, а ещё ты видел меня голой, чёрт возьми! Чего ты боишься?! Я не кусаюсь!

— Я не боюсь.

— Тогда ложись!

— Анфиса...

— Дурень! – рявкнула я. – Я замёрзла! Муж ты мне или кто? Согрей уже!

Он удивлённо замер и уставился на меня круглыми глазами. Потом, вот я готова поклясться, но в его глазах мелькнула улыбка.

— Ты замёрзла? – переспросил он.

— Да, очень! До синих губ. Смотри, у меня уже губы синие!

Губы у меня, конечно, не были синими. Мне было не холодно, я закуталась в одеяло, и вообще в каюте было терпимо.

Но Георгий смотрел на меня и, кажется, прекрасно понимал, что я лгу. И ему понравилась моя маленькая хитрая манипуляция?

— Ложись, – произнесла уже тише. – И обними меня, пожалуйста. Мне так будет спокойнее, и теплее. Да и ты хоть нормально поспишь.

Он длинно вздохнул, и встал со стула.

— Хорошо, убедила.

И начал устраиваться на койке. Я легла первой, лицом к стене. Потом почувствовала, как прогнулся матрас, и через мгновение его тело оказалось позади моего.

Он лёг осторожно, словно боялся меня раздавить.

Руку положил мне на талию, и я чувствовала его дыхание на своём затылке, тепло его груди и это было хорошо. И правильно.

— Так теплее? – спросил он тихо.

— Намного, – прошептала я, и не соврала. Мне действительно стало тепло.

— Спи, Анфиса.

Я закрыла глаза. Корабль покачивался, волны бились о борт, но теперь их звук меня не раздражал, а был убаюкивающим.