Глава 14

— Вытаскивай, — повторяет жесткий приказ, и я понимаю, что время игр закончилось. И мое унижение на коленях, это так, ерунда. И не унижение вовсе.

Мне придется это пережить. Сколько раз я должна себе это повторить, чтобы наконец принять этот сокрушительный факт?

Нехотя оттягиваю белую резинку его трусов и, сглотнув от страха, прикасаюсь пальцами к его внушительному органу. Кожа шелковистая и упругая, горячая. Крупная головка поблескивает в тени моего тела, закрывающего неяркий свет.

Вытащить его не составляет проблем, потому что, отяжелевший и подрагивающий от скопившейся в нем крови, член сам норовит выбраться на свободу. В джинсах ему тесно. Зависла на мгновение, не зная, что делать с ним дальше, и как вообще все это происходит.

В голове кавардак, абсолютный цейтнот.

— Сожми его ладонью, — подсказывает севшим голосом Ян. — Не сильно, но крепко.

Подчиняюсь, делая так, как он говорит, чуть сжимаю член рукой, ощущая, как в ладонь мне бьются пульсирующие вены. Не представляю, как он уместится у меня внутри, если я не могу сомкнуть на нем даже пальцы.

Разжимаю и сжимаю еще раз, действуя интуитивно. Над головой слышу приглушенный стон. Как заколдованная смотрю только на орган, чувствуя, как низ живота наполняется странной тяжестью, а соски поднывают. В ажурном бюстгальтере мне душно и тесно, хочется освободить ноющую грудь.

Неужели мои необычные ощущения от этого человека в кресле? Он меня даже не трогает, только смотрит и тяжело дышит. Разве это возможно?

Но прикосновения к его твердой и горячей плоти заставляют проснуться неведомую доселе чувствительность. Наверное, так заложено природой. Будят во мне женское естество, делая весь процесс природным и правильным. Хотя с последним я не согласна.

Это все нихрена не правильно. Я не люблю его, а он меня. Но мы здесь, в этой словно уменьшившейся в размерах комнате. Стоим за чертой.

— Прикоснись языком, — хриплый голос доносится, вытаскивая меня из плена суматошных и сбивчивых мыслей.

Тяжелая ладонь опускается на мой затылок, поглаживая макушку. Направляет.

С противоречивыми чувствами провожу языком по блестящей головке, отстраненно удивляясь насколько у нее бархатная и нежная кожа. Вкус солоноватый, чуть терпкий и непривычный, но никакого отвращения нет. Скольжу языком еще раз, теперь опускаясь с головки вниз, по мощному стволу, пробуя на вкус и его. Жаркий выдох над головой говорит о том, что я все делаю правильно.

— Теперь обхвати губами и возьми его в рот целиком. Начни сверху, затем плавно опускайся вниз. Вот так.

Одной рукой упираюсь в его твердое бедро, второй сжимаю член у основания и начинаю бесконечные движения вверх-вниз. Инстинктивно провожу языком и втягиваю в себя головку, краем уха слыша, как Истомин втягивает воздух сквозь зубы. Мерзавцу нравится.

Стыдно и дико признаться, но это нравится и мне. Мои бедра подрагивают, трепет ощущается в каждой разгоряченной клеточке. Кажется, заниматься сексом не так уж и плохо, как я представляла. И даже это грязное извращение, в виде меня, в откровенном белье и на коленях, ублажающую отморозка нашего универа, меня не отталкивает. Наоборот, неожиданно заводит.

Наверное, все дело в том, что я проходила в девственницах до двадцати одного, другой причины быть не может. Ведь сам Истомин тип неприятный и пугающий. Я и в страшном сне не могла представить, что он же и будет меня так сильно заводить. Грань между страхом и возбуждением очень тонка, сейчас и вовсе стерлась.

Приспособившись к заданному темпу, продолжаю ласкать его член. Рука, сжимающая мой затылок, по-хозяйски начала опускаться вниз по спине, длинные пальцы ощупывали каждый позвонок, посылая острые импульсы по всему телу. Наклонившись надо мной, он поддел пальцами резинку трусиков и чуть потянул вверх, сдавливая ноющую промежность кружевом и заставляя меня гортанно простонать.

Ах, черт! Я и не подозревала, что возбуждена настолько, и он сполна мне дал это ощутить.

Испуганно замираю, волна стыда и смущения накрывает и топит с головой.

— Блядь, не останавливайся, — звучит сверху и, вздрогнув, я послушно возвращаюсь к члену, продолжая облизывать его языком, и к своим новым ощущениям.

Останавливаюсь только на короткий миг, чтобы посмотреть на влажный от моей слюны орган. Увиденное мне нравится, и я сжимаю ствол губами, чуть поцарапав при этом нежную кожу зубами. Реакция Яна неоднозначна: он тянет в кулаке мои волосы, словно предупреждая, чтобы я убрала зубы, но при этом продолжает нажимать на затылок, опуская мою голову снова и снова. Тяжелое дыхание падает на меня теплым одеялом.

Его вторая рука снова тянет трусики вверх, и я невольно делаю бесстыдное движение бедрами, приподнимая попу вверх. Между ног все горит и требует освободительного прикосновения, которое не заставляет себя долго ждать. Горячие пальцы требовательно отодвигают насквозь мокрый клочок ткани в сторону и касаются влажных складок, уничтожая последние трезвые мысли в голове. Размазывает влагу по клитору. Меня ведет в сторону, как пьяную.

— Охренеть, ты мокрая, — доносится сверху и, неожиданно, он убирает руку, вызвав во мне стон разочарования.

Но тут же встает с кресла, придерживая меня за затылок, и не давая выскользнуть из капкана.

Колени уже ноют, кожу саднит от жесткого холодного мрамора, но парень и не думает о пощаде. Более того, он глубоко вгоняет свой член мне в рот, заставляя поперхнуться.

— Подними подбородок. Расслабь глотку.

Глотку?! Мамочки… Неужели он…

Не успеваю подумать, как он наматывает мои волосы на кулак, не давая пошевелиться. Передо мной все тут же размыто поплыло, это слезы застлали глаза.

Заполняя до предела, член входит снова, и дальше начинается полнейшая вакханалия. Мне мало воздуха, но все в голове отключается. Не чувствуется боль в коленях или волосах. Мир сужается до одного повторяющегося по замкнутому кругу движения. Толчок, грубый и напористый. Слезы льются из глаз, слюни текут по подбородку, губы онемели. Снова толчок. Снова и снова. До потемнения в глазах. Отправляя реальность далеко в черную пропасть.

Истомин трахает меня в глотку, все саднит и горит будто в адовом пекле. Челюсть застыла от неменяющегося положения. Вцепившись побелевшими пальцами в его бедра, пытаюсь удержаться и не упасть. Но понимаю, что он и этого мне не позволит. Я марионетка в его руках. Купленная за большие деньги шлюха, и отношение ко мне соответствующее.

Иногда он останавливается и замирает, отстраненно я понимаю, что отморозок растягивает удовольствие. Дает себе передышку, чтобы не кончить прямо сейчас. Хотя я, кажется, уже готова отключиться.

Сволочь… Как же ненавижу…

Мысли рваные и не законченные, и даже их он выбивает из головы очередными рывком и толчком. Кажется проходит вечность, прежде чем мое сознание возвращается.

Волосы на затылке снова натягиваются, а раскаленный член неожиданно подрагивает и остается во рту, оставляя глотку в покое. Ян бурно и обильно кончает, выпуская воздух сквозь зубы. Я чувствую, как в натертое небо ударяет горячая и густая струя спермы, заставляя содрогнуться от непривычных ощущений.

— Глотай, — рычит Истомин, не отпуская из хватки, и мне невольно приходится это делать, чтобы добраться до желанного воздуха. Проглотить все до последней капли.

Он медленно отстраняется и приседает на корточки передо мной. Я пытаюсь отдышаться и сфокусироваться, по-прежнему держусь за него.

Смотрит абсолютно невменяемым взглядом в мои замутненные глаза, резко вытирает большими пальцами слезы, удерживая за пылающее лицо.

— Ну что, сучка, это тебе не вялый хер ботана сосать.

— Я же говорила, что никогда… — нахожу в себе силы пробормотать.

— Ага, — смеется. — Охотно верю. Продолжим?

Рывком поднимает меня с пола и, скользнув взглядом по покрасневшим коленкам, толкает в сторону кровати, звонко шлепнув при этом по заднице. Дрожащие ноги почти не слушаются.

— Давай-ка посмотрим, что ты еще «не умеешь».