Глава 12. Его история (Элис)

Элис

Держать себя в руках рядом с парнем, которого вчера я совершенно спонтанно поцеловала, было непросто. А еще хуже было то, что каким-то необъяснимым образом он мне начинал нравиться. И если с фактом поцелуя можно было что-то сделать, например, закрыть на него глаза, то с фактом симпатии — ничего не поделаешь. Как говорила мне мама: «Сердцу не прикажешь». В связи с последними событиями в моей жизни я перестаю в это верить и задумываюсь: «Не колдует ли кто-то сейчас над моим сердцем так же, как это делает Пол над своими клиентами?». Но это просто невозможно, потому что, как говорил сам Пол, судьбами купидонов никто не может распоряжаться. Только на это и остается надеяться и не пытаться выкинуть еще какие-то глупости в его присутствии, пока его руководство не прояснит ситуацию.

Я жую круассан, до отказа набив им рот, чтобы не выдать что-то еще более нелепое, чем монолог о предполагаемых похождениях Пола. И эта пауза слишком затягивается. До неприличия.

— Как ты стал купидоном? — наконец задаю я давно сидевший в голове вопрос.

Пол не торопится отвечать. Только спокойно доедает круассан и опять облизывает пальцы. Как у этого парня с аристократическими замашками могут быть такие манеры? Это слишком уж вызывающе... Настолько, что у меня перехватывает дыхание, а в памяти вспышкой проносятся его губы с легким вкусом капучино. Я достаю влажные салфетки из сумки и молча протягиваю ему.

— Очень кстати, руки все еще сладкие. Спасибо.

О боже. Сладкие. Как и губы. Не говори больше ни слова, Пол.

Он протирает руки и задумчиво глядит на каток, на котором туда-сюда катаются парочки. Сегодня их больше, чем обычно. Люди отдыхают, хорошо проводят время, радуются и влюбляются. А мы сидим вдвоем и не знаем, с какой целью нас кто-то свел.

— Это случилось десять лет назад, — наконец произносит Пол. — Мне было двадцать, жизнь изрядно помучила меня всякого рода работой, которая или не удовлетворяла зарплатой, или не несла в себе хоть какого-нибудь смысла, — он ерошит светлые волосы, убирая их от лица, а снежинки падают ему на ресницы, и от этого он часто моргает. — В общем, ничего нового. Тут я тебя не удивлю своей историей. Таких, как я, миллионы.

— И все же... В какой-то момент в твоей жизни появилась магия и смысл.

— Да. Я увидел листовку, приклеенную к стене как раз в Нижнем Манхэттене, когда разносил посылки, будучи курьером. Обещание хорошего оклада, официальное трудоустройство и обучение всему с нуля. Я всегда любил учиться, меня это не испугало. В тот же вечер я позвонил, и мне назначили собеседование.

— Ты хочешь сказать, что... можно просто позвонить по номеру на листовке и тебя научат быть купидоном и наделят всеми этими невероятными сверхспособностями? Больше похоже на развод, если честно.

— Ну там не было написано, что я буду купидоном, — улыбается он, явно припоминая тот момент.

— А кем?

— «HR-cпециалистом».

— Ну это уже ближе к реальности. Но ты даже предположить не мог, что...

— Это значит вовсе не то, чем кажется на первый взгляд. Ага, — он шумно выдыхает.

— И ваш офис вот так просто находится среди других офисных помещений в деловом центре? Серьезно?

— Да, — пожимает Пол плечами. — Мы ведь компания. Не совсем обычная, но компания. А каждой компании нужен офис.

— В котором пишутся судьбы людей.

— Что-то типа того...

Мы замолкаем. Я задумываюсь о том, как мы иногда бываем слепы и не видим дальше своего носа, пропуская такие уникальные вещи.

— А чем ты занимался после школы? Почему не поступил в колледж? — вопрос вырвался сам собой.

В моей картине мира все было понятно с самого начала: школа — колледж — работа. Большим плюсом было то, что мама с папой всегда хотели, чтобы работа моя мне нравилась, чтобы я горела ей, поэтому нисколько не возражали против бизнес-направления в колледже. А мама после ситуации с Робом меня поддержала и работает в Zero до сих пор. Но так бывает не у всех.

— У меня был непростой период тогда, — Пол поджимает губы, взвешивая слова. — Мои родители погибли в авиакатастрофе, когда мне было двенадцать. В семнадцать я потерял дедушку, а в восемнадцать — и бабушку. Мягко говоря, мне было не до колледжа. Я плохо сдал экзамены, разочаровался в себе, и принял новую реальность: обустраивать жизнь здесь и сейчас. Как получится.

В горле застревает ком, и я шумно сглатываю. Это невероятная утрата и слишком много тягот, которые свалились на подростка.

— Мне жаль, Пол, — я хочу коснуться его руки, но сдерживаю это порыв и лишь сочувственно заглядываю ему в глаза.

— Это было очень давно. Словно в прошлой жизни.

— Оно и понятно...

Пол натянуто улыбается мне, будто действительно это все давно прожито. Но в глазах всегда видна боль от пережитого.

— Что ты почувствовал, когда понял, чему вас там учат? — чуть меняю я тему, но снова неосторожно. — Ты ведь тогда еще чувствовал, наверное...

Он прожигает меня внимательным взглядом.

— Ты считаешь меня совсем уж бесчувственной машиной, Элис?

— Нет, но... — я не решаюсь еще раз затронуть тему про поцелуй. — Ладно, считаю. Иногда. Но просто потому, что ты очень рационален и больше похож на ходячую инструкцию, чем на живого человека...

Он недовольно качает головой, и я готовлюсь к тому, что он будет спорить, но он вдруг соглашается.

— А знаешь, ты в чем-то права. Я понимаю, как это выглядит со стороны людей, но для меня работа купидоном — всего лишь работа. Пожалуй, я просто привык к ней, как и к любой другой. Но это сейчас. А тогда... — он смотрит в небо, вспоминая. — Когда я был на общем собрании с остальными новичками и слушал руководителя, то озирался по сторонам, чтобы убедиться, что я все правильно услышал. Но никто больше не подавал виду. Потом нам выдали инструкции, и я как-то полностью ушел в процесс познания новой сферы. Мне было не до вопросов морали, я выживал. Будь это любая другая работа, я бы выполнял ее так же усердно. И постепенно удивление от специфики работы сменилось пониманием всех процессов, которые протекают в организме человека в момент влюбленности. Я радовался каждому выполненному заданию, начал получать зарплату и премиальные, потихоньку налаживать жизнь и даже стал видеть во всем этом смысл. Проникся идеей.

— Как ты думаешь, купидоном может стать любой? — я смотрела в никуда, рисуя перед собой этот листок с номером и обещаниями хорошей жизни, который скрывает за собой столько тайн. — Каждый прохожий же может позвонить на этот номер и...

— Не каждый, — прерывает меня Пол. — Как часто ты обращаешь внимание на листовки?

Я молчу, задумавшись.

— Именно, Элис, — соглашается Пол. — Почти никогда. Только если ты чего-то ищешь. Хотя бы подсознательно. Это первый критерий отбора. А я искал другую работу и просто какой-то способ выжить. Я был на грани, — на этих словах его голос срывается, намекая мне, что Пол все еще чувствует и помнит. — Второй — это собеседование. Пока я не прошел собеседование, меня не приняли. А суть работы рассказали только на всеобщем собрании.

— И что было на собеседовании? — хмыкаю я. — Спрашивали у тебя, какие у тебя софт- и хард-скилы? Что вообще нужно для работы творцом судеб?

— Сложный вопрос, но там хорошие психологи. Я помню, что рассказал о себе, своей жизни, что хочу получить от этой работы. Как ты понимаешь, у меня не было особо каких-то уникальных навыков. Да и ожиданий у меня тоже особых не было. Будь это какой-нибудь отбор на программиста, я бы не прошел. Но они меня взяли.

— Почему, интересно...

— Ты ставишь меня в тупик, Элис. Неужели моего искреннего желания работать и учиться новому было недостаточно?

Я не знаю, что ему ответить. Но мне не кажется, что этого достаточно для того, чтобы быть посвященным в такую тайну и стать наделенным такой властью.

— И все же... — не унимаюсь я.

— Ладно, скажу честно, поначалу я тоже думал об этом, — откровенничает Пол, и запахивает пальто под порывом холодного ветра. — Мне кажется, они ищут тех, кто отчаялся и кому нечего терять. Тех, кто точно не заинтересован в любви.

Я инстинктивно морщусь. Что-то тут не сходится.

— Что не так? — внимательные серые глаза увидели мои эмоции.

— Тебе не кажется это парадоксальным?

— Что именно?

— Брать на роль купидонов тех, кто отчаялся и не заинтересован в любви?

— Не кажется. Потому что мы можем на сто процентов сосредоточиться на работе, — Пол кивает в такт своим же словам. — Но у тебя, видимо, свое мнение на этот счет?

— А ты как думал, — я пытаюсь улыбнуться, чтобы сделать вид, что этот разговор не столь серьезный, каким кажется. А потом решаюсь высказать свое предположение: — Мне кажется, что тебя взяли по другой причине. Всех купидонов. Что, если что ваша компания нацелена не только на то, чтобы выполнять «заказы», но и научить вас самих любить.

Пол замирает и не произносит ни слова несколько секунд.

— Глупости, — отмахивается наконец он.

Голос его тихий, но уверенный в своей правоте.

— Подумай сам. Все ваши инструкции и алгоритмы раскрывают физику и химию чувств. Это сплошная рационализация. Они объяснили вам любовь с точки зрения физиологии. Разложили по полочкам. Но... — я подбираю слова. — Что, если твоя главная задача: разглядеть за всеми этими алгоритмами и математикой чувства, которые однажды перестают подчиняться твоему контролю? Что, если твоя работа состоит в том, чтобы понять, что не все можно контролировать и иногда нужно просто... отпустить ситуацию? И позволить чувствовать. И это последний фрагмент в рецепте.

Пол снова молчит, только челюсть ходит туда-сюда в негодовании и сопротивлении моим словам. С чего я решила, что права? Я ничего не знаю о его мире. Наверное, он жалеет о том, что доверился мне. Да и мне самой совершенно не понятно, зачем купидоны свели нас? Что мы можем дать друг другу помимо вечного столкновения взглядов? Что общего у нас есть?

— Пол, я не... — я все же аккуратно кладу свою руку на его и чуть сжимаю.

Его ладони на удивление теплые, хотя раньше мне казалось, что внутри у него бежит холодная голубая кровь. Такая же холодная, как и воды Северного Ледовитого океана.

— Элис, не нужно, — останавливает он меня и встает. — Пойдем лучше покатаемся на коньках.

— Что?..

— У нас осталось полчаса. А я не хочу больше говорить о моей работе. Пойдем чувствовать, — у меня перехватывает дыхание. — Лед, холод, Рождество.

И он, не дожидаясь моего ответа, направляется к прокату.

Как только мы переобулись и вышли на лед, я сразу поняла, что что-то не так. Почему-то в моем мире все по умолчанию умели кататься. Все парни точно умели. Все, с кем я дружила в школе, а потом Роб... А Пол — нет. Наверное, в этом случае ему должны бы помочь крылья, которых у него, к слову, нет. Он удивленно следил за моими движениями, как будто они были самой настоящей магией, люди проносились мимо нас, кто-то даже рисовал на льду причудливые узоры, но в глазах Пола больше не было решимости, с которой он шел сюда.

— Я прикачу тебе пингвина, — уверенно произнесла я, а через секунду выкатила к нему большого пингвина практически в натуральную величину.

Пол ухватился за ручки по бокам помощника, и пингвин легко заскользил по льду. Я ехала рядом, сдерживая порыв подхватить Пола при любых его резких движениях, похожих на падение. И в голове не укладывалось, что этот парень что-то да не умеет. Эклеры начинять — пожалуйста, читать мысли — раз плюнуть, помыть капучинатор и поставить на место — ерунда, сварить кофе не меньше тридцати раз за день, не имея ничего общего с общепитом, — тоже мне задачка. А тут коньки и... Похоже, действительно, у Пола не было времени на личную жизнь. Возможно, на жизнь вовсе. Вся эта интересная, насыщенная событиями ее сторона проходила мимо, пока он обустраивал судьбы тех, кто предназначен друг другу.

— Неужели тебе ни разу не доводилось сводить клиентов на катке? — прыснула я.

— Ничего смешного, — фыркнул он. — Доводилось, конечно. Здесь знакомятся четыре процента пар, но я всегда наблюдаю со стороны.

— А мог бы вмешаться в процесс, — рассмеялась я, фантазируя. — Кинематографично отпустить пингвина, упасть, а проезжающий мимо клиент очень умело бы спас девушку, на которую ты бы летел, от неминуемого столкновения.

— Посмотрел бы я на тебя в роли купидона, — скорчил он гримасу. — Думаю, твой почерк был бы узнаваемым.

— А какой метод сведения ты любишь больше всего?

— И мы снова говорим о работе, — тон Пола снова стал неприветливым.

— Ну последний вопрос, пожалуйста, — попросила я.

Пол тем временем пытался перебирать ногами, выставляя вперед то одну, то другую. Пингвин, наверное, жалостливо бы закричал, если бы мог, потому что лезвия коньков то и дело впивались в его пластиковое тельце.

— Ну ладно. Последний, — акцентировал Пол, но взгляда со своих ног не отводит. — Я просто обожаю «любовь с первого взгляда».

Я удивленно захлопала ресницами.

— Но это же не имеет ничего общего с любовью. Так, внешне привлекательные друг другу люди обозначили симпатию. Они еще ничего друг о друге не знают.

— Но, — он осторожно отпустил ручку пингвина и выставил указательный палец, — я знаю о них все. И когда я на девяносто девять процентов уверен в успехе своей кампании, то я применяю этот метод. Но это бывает чертовски редко.

— Ты настолько в себе не уверен?

— Элис, — Пол снова покачал головой, — Ты прямо так и хочешь спустить меня с небес на землю, но я все равно тебе отвечу: дело не только в уверенности. Квот на «первую любовь» очень мало. Их выдают только за особо сложные задания и в качестве премиальных, и еще есть определенный регламент, который...

— Да, да, я поняла. Еще один том правил, который указывает тебе, как использовать «любовь с первого взгляда».

— Угу.

Стоило бы уже закончить разговор о работе, учитывая, что скоро мне уже придется погрузиться в свою с головой. Я откатила в сторону изрядно уставшего пингвина, уверенно взяла Пола за руки и под его недоуменным взглядом потянула на себя.

— Ты же не видишь, что сзади, Элис. Это опасно, — предостерег Пол.

— Но ты-то видишь. Я тебе доверяю, — вырвалось само собой. — Доверься и ты мне.

Пожалуй, об этом стоит еще подумать. Доверие — штука непростая для меня, особенно после истории с Робом, который вновь стал мне звонить и искать встречи. Но Пол — не Роб.

И в эту секунду Пол ответно сжал мои руки. Так, будто действительно доверяет мне свою жизнь. И вот мы уже задвигались как слаженный механизм, а все лишние мысли из головы улетели, словно их и не было.

— У нас неплохо получается работать в команде, — заметила я, поймав его радостный взгляд от успеха. — В кофейне и здесь.

— Ты — неплохой учитель.

— Я скорее практик, чем теоретик. Во всем. А ты — наоборот. Мы дополняем друг друга.

Пол прищурился, разглядывая меня. Я выдержала этот внимательный взгляд из-под длинных густых ресниц, и он произнес:

— Это ты так намекаешь на то, чтобы...

— Поработать снова сегодня вместе. Если ты не занят. Ты можешь мне кое с чем помочь, и, возможно, тогда мы даже успеем к Кэйт и Дэвиду.

— Вместе?

Я не знаю, о чем именно он спрашивал, но что бы это ни было, ответила:

— Вместе.

И через десять минут мы уже поймали такси и ехали в сторону «Moment Zero». Большую часть пути я смотрела в окно, скрывая улыбку. Сегодня Пол наконец выбрал чувствовать. И каток был единственным местом, где он не мог контролировать ничего.