Глава 26

— Мне нравится этот костюм, — слышу голос Никиты, который заглядывает в комнату. Замечаю в зеркале, как он выглядывает в коридор и тут же закрывает дверь на защелку. Этот звук еще один удар по натянутым нервам. Последние пару дней они как струны скрипки, что пытаются настроить, но не могут.

Я возвращаю взгляд на свое отражение и рассматриваю новый подарок Мелиссы, брючный светлый костюм, под который я надела обыкновенную майку на широких лямках. Наставница, начальница, как ее иначе величать я так понять и не могу, говорит, что у меня врожденное чувство стиля. А как по мне, несложно быть стильной, когда твой шкаф забит брендовой одеждой, а цена твоего телефона могла бы прокормить детский дом в течение полугода. Я, конечно, утрирую, но все же.

Мне нравится жить вот так. Дорого. Богато. Есть из белых тарелок, пить из хрустальных бокалов. Мне нравится спать на мягком матрасе, а еще лучше в обнимку с Никитой. Чтобы он вот как сейчас был сзади, обнимал талию и что-то болтал о своей работе, о том, что ему уже показали примерный макет нового предприятия. Что отец, несмотря на конфликт, кажется, им гордится.

Для него это важно. И это, да и многие другие факторы не дают мне полноценно радоваться каждой секунде, проведенной с ним. Такое ощущение, что меня скинули с многоэтажки, а время остановили. То есть там внизу асфальт, смерть, а когда она случится — не ясно.

И только рядом с Никитой можно просто закрыть глаза и не думать о плохом. Особенно, когда его горячие ладони забираются под майку и гладят животик, тянутся выше, накрывают грудь. Все тело плавится, словно глина, так и ждущая, когда ей придадут форму. И за каждым моим вздохом, каждой сменой выражения лица от «скоро пиздец» до «возьми меня прямо сейчас» внимательно наблюдает Никита. Щиплет соски, языком рисует на коже шеи, доводит меня до той точки, когда весь остальной мир темнеет, оставляя лишь два горящих страстным светом пятна.

Я и Никита. Никита и я. И разве может быть что-то лучше. Разве может быть что-то важнее его прикосновения, его члена, что уже так недвусмысленно упирается мне в поясницу.

Сейчас он снова меня трахнет. Прямо у зеркала. Будет смотреть в глаза и долбить нутро. А я и слова против не скажу, потому что ощущение его члена внутри окончательно выметает из головы мысли про асфальт. Там только пустота, гул и вспышки наслаждения. Но к моему удивлению, покусывая мое ушко, Никита зовет меня к себе в комнату. Родители уехали в гости к друзьям Одинцовым, а нас ждет эротический заплыв в ванной. И я, несмотря на весь трепет, не могу не съязвить:

— А кто ее помыл? Ты же уже пару дней горничных не пускаешь… — все потому что эти два дня он почти не вылезает из постели, притворяясь больным. Как удобно. И кто бы, вы думали, таскает ему таблетки. Но они не могут его вылечить. Только ласка и постоянное сцеживание белковых жидкостей.

— За кого ты меня принимаешь? Я же приглашаю тебя на свидание. Так что я не только помыл ванную, но и набрал воду с пушистой пеной, даже открыл шампанское и, разумеется, принес клубнику.

— А сливки? — трусь я бедрами о его, предвкушая «свидание».

— А сливки придется организовать тебе, — рычит он мне на ухо, когда я особенно сильно вдавливаюсь задом в его член. Он разворачивает меня к себе лицом, набрасывается на губы, одновременно сдирая с меня пиджак. Майку он просто рвет, чтобы губами найти один сосок, а второй оттянуть большим и указательным пальцами.

— Это какое-то бедствие. Я все время хочу в тебя. Мне даже снится, как ты сосешь. Это безумие… — выдыхает он, поднимает меня к себе, ногами заставив обернуть его талию. В коридоре постоянно посматривает по сторонам, но почти срывается на бег, когда я языкам вылизываю его кадык.

— Да, матерь божья, — почти воет он шепотом, закрывает дверь и практически вбивает меня в нее, тут же пытаясь содрать штаны.

Но я отталкиваю его со смехом.

Шагаю, толкаю на кровать и сажусь в ноги. Я так люблю его член, боже. Мне так нравится смотреть, как он почти умирает от судорог, пока я кончиками пальцев скольжу по стволу, пока я языком обвожу головку. Вот и сейчас гримаса боли, когда я обхватываю пальцами его яички, незабываема.

Никита в моей власти и ничего лучше этого быть не может.

Сейчас он только мой. Ждет, когда мой ротик сможет излечить его окончательно, чтобы в понедельник он с новыми силами отправился на работу. А пока выходные, и мы забыли, что такое стыд. Иначе как объяснить, как слюна падает на его головку, а его рука собирает в кулак мои волосы.

— Блять, Алена, возьми ты уже в рот.

— Но как же я это сделаю? — отвечаю с жадной улыбкой, силой упираясь в бедра одной рукой, а второй продолжая терзать мошонку. — Ты же грязный. Нужно срочно тебя помыть…

С этим вскакиваю и бегу в ванную. Никита за мной.

Но на пороге мы замираем, словно столкнувшись о барьер.

Он, потому что я загораживаю проход, а я, потому что ванна действительно готова к свиданию.

Свечи. Лепестки роз, шампанское и два бокала на столике. А рядом красная бархатная коробочка.

— Нравится?

— Спрашиваешь, — выдыхаю я от восторга, жадно думая, что же может быть в коробочке. Неужели призрачная мечта, нелепая надежда, шепот деревьев могут сбыться. — А что там?

— Ох ты и жадная, — смеется Никита, и, судя по всему, факт моей мнимой жадности его нисколько не волнует.

Еще вчера я бы могла сказать, ну что еще он может думать о проститутке. Но сейчас я уверена, что он меня любит. Иначе зачем бы ему делать мне предложение?

— Короче, — довольно смущенно начинает он, а меня всю начинает колотить. Да и член, стоящий колом, не способствует спокойствию.

Он берет коробочку. Давай, давай, я на все с тобой готова…

— Это довольно поспешно, ты прости, но я не сдержался. Ты не подумай, я не хочу тебя обидеть или унизить. Секс с тобой — это просто вынос мозга. Твое тело, рот, сама ты… Я с ума схожу. И если ты согласишься….

— Я согласна, — выдыхаю я со счастливым смехом, стараясь не думать, что вся его любовь заключается в похоти. Но это не важно. Это ерунда. Он узнает меня. Он полюбит меня настоящую. Ту, что рисовал в детстве.

— Правда? — с тем же, как и у меня, радостным взглядом выдает и открывает коробочку. Я почти щурюсь от яркости, разглядывая содержимое.

Огромный, сверкающий камень красного цвета. Но… Неправдоподобно сверкающий и огромный для обычного кольца.

Меня как из брансбоида пожарного обливают, когда я замечаю, на чем, собственно, камень закреплен.

Сглатываю злобу, желание утопить в этой красивой ванной принца прямо сейчас. Сдерживаю желание задушить его и убить себя, как в дешевой драме. Держись, Ален, не всем любить гениев.

— Если ты хотел анального секса, ты просто мог вставить мне в жопу, зачем это… — последнее слово произношу сипло, нервно, но стараюсь успокоиться. Он просто забыл, что я просила никаких приспособлений.

— Она покрыта алмазной пылью…

— Ты хочешь мне ее вставить? — спрашиваю обречённо, понимая, что не смогу отказать даже в таком.

— Если ты согласна… — возбужденно кивает он, уже снимая с себя штаны и оставаясь совсем голым. Но я смотрю не на кровью налитый член.

Смотрю в это лицо, на котором нет ни тени раскаяния. Он просто не понимает, какую только что мерзость предложил, да еще так пафосно.

Ладно, ладно. Это просто анальная пробка. Сотни людей получают от этого удовольствие. Разве не могу я подарить радость Никите? Он столько хорошего делает для меня.

Я сделаю все так, как он захочет. Потому что он со мной. Впервые за много лет у меня есть что-то свое. Родное. И если это поможет удержать его, то я должна. Я готова закрыться ото всех воспоминаний и принять в зад эту хрень с камнем.

— Какое же свидание без подарков, — говорю я и, развернувшись спиной, стягиваю остатки майки, брючки, трусики и сразу наклоняюсь над ванной. Слышу шумное дыхание за спиной, чувствую руку на заде, но вдруг меня подбрасывает. Черт.

Отбегаю в сторону… Никита недоумевает, а я смотрю на его руку. Не могу. Не могу и все. Наверное, я недостаточно его люблю. Наверное, я просто недостойна его.

— Алена…

— Никита, я не могу. Это… Рано. Рано, — отхожу я все дальше, разворачиваюсь, бегу к двери, но там меня останавливает любимый.

— Эй, эй. Ну ты чего, сладкая. Я же не зверь. Скажи нет. Я не хочу делать тебе неприятно или больно, просто я думал…

— Что я шлюха и соглашусь на все?

— Да прекрати себя так называть. Просто у нас с тобой все так круто, что я подумал, это не будет лишним.

— Будет, — вздыхаю, пока он руками гладит мои плечи, прижимает к себе.

— Я понял, понял. Нет, так нет. Хочешь, вообще трахаться сегодня не будем. Полежим в ванной, поболтаем.

— Это было бы, — сглатываю ком в горле от заново расцветающего счастья, — идеально.

— А завтра можем отправиться на пикник.

— Опять? — смеюсь я, поднимая голову, и Никита тут же вытирает слезу.

— Подальше от воды. Там будут только лес. Ты и я.

— Идеально, — шепчу я почти благоговейно, и сама тянусь к его губам. Сама жадно целую, наполняясь новым возбуждением. Стоит нашим языкам сплестись, наполнить комнату тихими стонами, как друг вскрикиваю от неожиданности. Никита поднимает меня на руки и несет обратно в ванную, по дороге выбрасывая пробку в мусорное ведро.

Нежась в воде спустя минут десять, за которые я задавала вопросы о его работе, он вдруг спрашивает сам:

— А на что ты была согласна?

Повисает неловкое молчание, от чего смотреть ему в глаза, пока он сидит напротив, почти больно. Не говорить же ему, что я надеялась стать его женой. Я просто не выдержку его насмешки.

— Взять в рот твой член, — отвечаю с самой сладкой улыбкой. Тело сковывает лед, но он разбивает его бешенным взглядом омутами цвета агата.

— Ты нереально красивая. Я даже представить не мог, что ты станешь такой. Идеальной.

С неидеальной судьбой, раз вместо замужества ты преподнёс мне пробку. Но мне грех обижаться. Потому что рядом любимый. Я сыта. Ванна чистая, вокруг приятные запахи. А значит именно сейчас точка замершего времени доходит до своего предела. Нужно отвлечься.

— Хочу твой член, — тяну руку, принимаюсь гладить эту возвышающуюся над водой плоть.

Никита, словно подстреленный, подрывается, опирается руками на бортик ванны рядом с моей головой и, заглядывая в глаза, приказывает.

— Открой рот.

Я покоряюсь, чтобы почти сразу Никита переместился выше, уперся ногами в дно ванной, а я приняла в рот его член.

Глубоко.

До самого горла.

Слушая и ощущая вибрацию во всем его мускулистом теле. Забывая о плохом и думая только о том, что происходит именно в этот момент. Только о члене, что уже на бешенной скорости таранит рот, пока я вбираю его в себя целиком.

Никита отстраняется лишь на мгновение, чтобы сесть, посадить меня на себя и разносить волну по джакузи, двигаясь в такт губам, что соединились в бесконечно долгом поцелуе.

Но все нарушает хлопок двери машины.

Я и не заметила, что окно в ванную открыто.

И как обычно, когда есть шанс, что нас застанут, Никита отрывается от меня, вылезает из ванны и идет надевать хотя бы трусы.

— Я думала, тот кредит решил проблему с отцом, — спрашиваю, вылезая и заворачиваясь в банный халат, да поднимая вещи, уже мокрые.

Не уверена, что имею право спрашивать, но мне интересно.

— Решить-то решил. Но и совсем нарываться не стоит, — Никита видит мое выражение лица и то, что я улыбаюсь сквозь слезы. Да откуда их столько во мне? — Сладкая. Ну не злись. Я как раз в одной квартире делаю ремонт. Сможешь переехать туда. А пока лучше не нарываться.

Я на это молчу, а Никита, кажется, снова чувствуя мое настроение, вздыхает.

— Ален, потерпи, ладно. Я все устрою в лучшем виде.

Для кого «лучше».

— Конечно.

— Ты сама сказала, что любишь меня. Значит должна быть со мной до конца, несмотря ни на что.

Люблю, конечно.

Почему-то это «несмотря ни на что» прям по живому режет. Несмотря ни на ЧТО?

— Ты как всегда прав, — говорю с легкой улыбкой и хочу поцеловать его, но именно в этот момент раздается стук в дверь.

Никита бесшумно выругивается, а я, чтобы не быть спрятанной в шкаф, говорю:

— Я через балкон перелезу, — иду к окну и сразу его открываю. — Не волнуйся.

— Отлично, я приду сегодня, — обещает он мне, и впервые этого не хочется, но я киваю. Приходи. Конечно, приходи. Пробку не забудь… — думаю с сарказмом. — А завтра у нас пикник. Тебе он запомнится на всю жизнь.