Глава 4

Глава 4

Мария

Золотце я узнала не сразу. А вернее, Романа Золотова, самого популярного из мальчишек, когда я училась в школе. Он стоял передо мной в грязной обгоревшей футболке, с красными глазами, с сажей на идеальном лице. Я смотрела него и не верила. Этот человек когда-то был моей тайной болью. Моей первой любовью. Моей несбыточной мечтой.

Ох, как же я была от него без ума. Красивый, умный, высокий. Спортсмен, вокруг которого девчонки вились просто пачками. Куда мне было против них? У них красивые фигурки, тонкие талии, длинные ноги, а я всегда была настоящим Колобком. Это сейчас я ещё хорошо так похудела, а в школе от формы идеального шара меня отличали только короткие ножки. Он проходил мимо меня в коридоре, а я прижималась к стене и отводила взгляд, чтобы он не заметил, какая я большая, неуклюжая и пышная. Я боялась даже подойти поздороваться. Потому что была влюблена все десять лет, а он, скорее всего, даже не знал моего имени. Я помню каждое утро перед школой. Стояла перед зеркалом, поворачивалась боком, сжимала живот, вздыхала и шла. А в столовой мальчишки перешёптывались: «Круглова опять две котлеты взяла». И Рома сидел через два стола от меня, но никогда не смотрел в мою сторону. Ни разу.

Ой, да Бог с ним, с Золотцем. Не знаю, на каком пожаре они успели побывать, но собака его здорово дымом надышалась. Пришлось ставить капельницу и ждать. Я ввела препараты, проверила пульс, послушала лёгкие. Пёс дышал тяжело, но сердце работало. Я села на стул напротив Романа. Теперь нам обоим оставалось только ждать и наблюдать.

Находиться вместе в одной комнате оказалось сложно. За эти годы он возмужал и ещё сильнее похорошел. Плечи стали шире, фигура ещё мощнее, на подбородке лёгкая щетина, суровая складка между бровей. Он сидел, сжимая лапу своей собаки, и смотрел на капельницу, а я смотрела на него и чувствовала, как внутри всё переворачивается. Мне было семнадцать, когда я писала его имя в тетради на последней странице, чтобы никто не увидел. Мне двадцать семь, и он сидит в двух метрах от меня, а я всё так же стесняюсь своего лишнего веса, но при этом, как и прежде, мечтаю о большой и чистой любви. Времени прошло много, а с тех пор так ничего и не изменилось.

Чтобы наконец выдохнуть и успокоиться, я заменила капельницу, а потом попыталась спровадить хотя бы Ромку. Мне на сегодня и без него проблем хватало: брошенный щенок и надышавшийся дымом кобель. Надо же, какое совпадение, обе собаки одной породы. К слову, очень энергичной и довольно проблемной в содержании породы. Я уже прикидывала в голове, где размещу Купона на ночь, если он выживет. Отдельный бокс есть? Нет, занят. И куда? Не рядом же с малышом.

Сначала мы заполнили документы, потом я предложила Роману привести себя в порядок, ведь он весь в саже, да и запах гари неприятно щекотал нос. Затем я поднялась с места и коснулась его плеча, но резко одёрнула руку, сообразив, что, кажется, сошла с ума.

Рома поднял на меня взгляд, его глаза до сих пор были красные и очень уставшие.

— Когда его можно будет забрать? — спросил он глухо.

— Утром, если всё будет хорошо, — ответила я. — Ему нужен покой и наблюдение. Вы можете прийти часов в десять.

Он кивнул, снова посмотрел на Купона и погладил его по голове.

— Спасибо.

— Это моя работа, — сказала я сухо и сама почувствовала, как холодно это прозвучало.

Я отвела взгляд к капельнице, сделала вид, что проверяю скорость. На самом деле просто не могла смотреть на его лицо. В горле встал ком. Я ненавидела себя за эту неуклюжесть, за то, что не могу вымолвить ни одного нормального слова в его присутствии.

Рома отодвинул стул и встал.

— Я пойду, не буду больше мешать.

— Всего хорошего, — ответила негромко, когда он сделал шаг к выходу.

Я сначала сказала, а потом подумала, может, ему теперь некуда идти и негде привести себя в порядок? Он выглядел так, будто только что из огня. И не просто из огня, а из самого пекла. Я представила, как он идёт по ночному городу в этой перемазанной сажей футболке, как ловит на себе взгляды прохожих. Как заходит в свою пустую квартиру, где, возможно, тоже пахнет гарью, конечно, если от самой квартиры что-то осталось. И от этих мыслей стало так грустно, что даже в носу защипало.

Вот только разреветься мне сейчас не хватало. Я закусила губу, подняла взгляд к потолку едва сдерживая слёзы.

И вдруг, не успев ничего решить, я услышала свой собственный голос:

— А вам есть где переночевать?

Рома замер у двери, а потом медленно обернулся. Посмотрел на меня внимательно, будто проверял, серьёзно ли я спрашиваю.

— Простите? — переспросил он.

Я уже хотела сказать: «Забудьте, это я так, глупость сморозила», но слова полились сами, как будто кто-то открыл кран, и я не смогла его вовремя закрыть.

— Есть ли у вас место, где переночевать сегодня? Вы в таком виде… Квартира после пожара? Дом ведь горел? Есть куда вернуться?

Рома опустил плечи, и на его лице появилась такая усталость, что мне захотелось подойти и взять его за руку, но я не двинулась с места.

— Поздно уже. Друзья все с семьями. Не хочу никого беспокоить. Переночую в части. Там душ, да и койка свободная есть.

— В части? — переспросила я глупо.

— В воинской части, — уточнил он с лёгкой усмешкой. — Я военный. Вот только со службы возвращался.

Я это поняла. Ведь не каждый человек ворвётся в горящий дом, чтобы вытащить собаку. И не нашлась что на это ответить.

— Спасибо за заботу, Мария, — сказал он.

— Подождите!

Он остановился и посмотрел на меня уставшим взглядом. А у меня сердце заколотилось где-то в горле. Я понимала, что сейчас скажу что-то немыслимое, что потом буду неделю жалеть, но остановиться уже не могла.

— Ехать в часть в таком виде — плохая идея, — выпалила я. — Вы просто валитесь с ног. У меня дома есть душ. И стиральная машина. Через час закончится капельница, но я в любом случае присмотрю за Купоном до самого утра. А вы можете пойти ко мне. Тут недалеко! За углом буквально. Приведёте себя в порядок, вещи постираете, отдохнёте. А потом уже утром решите, как быть дальше. Как вам такое предложение?

Я замолчала. Воздух в комнате стал тяжёлым, как перед грозой. Рома смотрел на меня, и я не могла прочитать его взгляд. Удивление? Сомнение? Жалость?

— Ты серьёзно? — спросил он вдруг, перейдя на «ты».

Это «ты» ударило меня под дых. Неужели всё же узнал?

— Нет, забудьте, — выдохнула я, чувствуя как щёки буквально воспламенились от стыда. — Просто глупость сморозила.

Да что ж я такое творю-то, а? Наверняка про часть он просто так сказал и у него есть куча вариантов, к кому поехать. Девушки, друзья, сослуживцы. Кто-нибудь точно приютит героя-военного. Зачем ему принимать мою помощь и среди всех выбирать меня? Только почему я раньше об этом не подумала? Боже-Боже-Боже, ну вот что я за человек? Почему сначала скажу, и только потом думать начинаю, а? Стыд-то какой.

Тяжело вздохнув, я медленно подняла взгляд и уставилась на Романа, но от его ответной улыбки едва не поплыла.

Вот зачем так смотреть и улыбаться? Ведь должен понимать, что от такой улыбки у противоположного пола ноги подгибаются.

Эх, Круглова, ты, кажется, снова влипла.