Глава 6

Глава 6

Мария

Рома ушёл, а я, чтобы отвлечься и не думать о нём, пока ещё не слишком поздно, продолжила обзванивать своих знакомых в попытках найти хозяина для щеночка. Правда, телефонная книга закончилась очень быстро, а хозяин для малышки так и не нашёлся.

Поднявшись со стула, я проверила состояние Купона. Сейчас он стал дышать ровнее (капельница работала исправно), и сердечный ритм стабилизировался. Поправив кислородную маску, я погладила его по голове и вышла из смотровой. Прошлась по клинике, заглянула в пустые кабинеты, включила в коридоре верхний свет и остановилась напротив щенка.

Она смотрела на меня с интересом: по-детски несуразная, с заломленными ушами — одно торчало вверх, другое смешно свисало набок, и у неё были невероятно грустные глаза. Большие, тёмные, влажные. Она не скулила, не лаяла, только смотрела и ждала, и я просто не выдержала. Открыв дверь бокса, присела рядом и крепко обняла её. Маленькое тёплое тело прижалось ко мне, и я почувствовала, как часто и испуганно бьётся её сердце. Потом я вообще взяла её на руки и принялась поглаживать, будто это могло успокоить собаку. Она лизнула меня в подбородок и замерла.

Зато на ошейнике, на маленькой серебристой табличке с гравировкой я нашла её имя, Айра.

Никогда не понимала принципа, по которому люди называют своих питомцев. Лишь бы слово было звучное? Интересно, они хоть знают, что такое айра? Полба, вид кормовых злаков. Уж на кормовые злаки эта малышка точно не была похожа.

Я погладила её за мягким ушком, и она прикрыла глаза.

Эх, а ведь в те времена, когда я мечтала о Ромке, я точно так же мечтала завести себе бельгийскую овчарку. Мне почему-то казалось, что если у меня будет такая собака, то я непременно буду очень много двигаться, заниматься с ней и благодаря этому обязательно похудею. Я представляла, как мы бегаем по утрам, как сбрасываю лишние килограммы и становлюсь стройной, лёгкой, почти пушинкой. Только вот куда попрёшь против природы? Уж если у меня конституция пышки, то никуда от этого не деться, сколько ни изнуряй себя диетами. Можно держать вес в узде, но девяносто-шестьдесят-девяносто это немыслимый предел. Я ведь даже почти смогла полюбить свои формы, научилась подбирать одежду, перестала втягивать живот перед зеркалом, перестала отказывать себе в булочке по выходным. И вот стоило только появиться Роме, как я тут же закомплексовала и готова просто под землю провалиться от того, какая же я корова. В моей голове снова включился тот противный голос из школы: Круглова — колобок, Круглова — пышка, Круглова — две котлеты. Я зажмурилась и тряхнула головой. Хватит.

Как в той шутке было?

“— Ты уже похудела к лету?

— Котлету?

— Да, котлету, говорю, будешь?

— Буду!”

Я невольно улыбнулась собственной глупой мысли. И в тот же момент мой желудок предательски заурчал. Я вспомнила, что за целый день только позавтракала одним кофе и больше ничего не ела, а сейчас часы показывали второй час ночи.

Я посадила Айру на пол, встала и пошла посмотреть, может в холодильнике какой-нибудь йогурт завалялся? Прошла в маленькую подсобку, открыла дверцу старого холодильника, нагнулась и… замерла.

В окно напротив, выходящее на улицу, я увидела Рому. Он стоял перед клиникой с пакетом из кафе в одной руке, двумя стаканами кофе в другой и смотрел на дверь.

Первая мысль была о том, что надо спрятаться. Я даже почувствовала, как втянула голову в плечи и представила своё отражение: растрёпанная, в помятом халате, под глазами круги, щёки красные. Ну, нет, я не готова попадаться кому-либо сейчас на глаза, и тем более не хочу, чтобы он видел меня такой. А затем посмотрела на пакет в его руке, на два стакана кофе, и желудок снова заурчал. Тяжело вздохнув, я поправила халат, убрала выбившиеся волосы за уши и пошла открывать дверь.

Роман вздрогнул, когда дверь со скрипом отворилась, а я тем временем, скрестив руки на груди, уставилась на него.

— Не спится? — спросила я.

Он посмотрел на меня растерянно, а затем поднял пакет.

— Еда стынет, — сказал он просто. — А я не знал, брать одну порцию или две.

— А вторая кому? — спросила я, молясь о том, чтобы мой живот не заурчал в самый неподходящий момент, вот только закон подлости в моём случае работает исправно, и в тот самый миг, как до меня донёсся аромат сдобы, ночную тишину разорвало громкое урчание.

Кажется, я покраснела до самых кончиков волос.

— Если ты не против, — словно не услышав моего “фиаско” он кивнул на клинику, — я бы посидел с Купоном. И заодно... — он запнулся, — ты же целый день ничего не ела.

Потупив взгляд, я отступила в сторону. Он вошёл, осторожно, будто боялся что-то сломать. Мы прошли в смотровую и он сразу бросил взгляд на неподвижно лежащего, но ровно дышащего Купона.

— Как он? — спросил Рома тихо.

— Всё нормально, — ответила я. — Жить будет. Лёгкие восстановятся, ещё пару дней надо будет походить сюда, чтобы врач послушал, проколол уколы, а потом можно на обычный режим перевести.

Рома выдохнул так отчётливо, будто ждал ответа затаив дыхание. Поставив пакет на стол, он вытащил сэндвичи и один протянул мне.

— Держи, — сказал он. — Правда они уже едва тёплые, извини.

Я взяла сэндвич, развернула бумагу, и в тот же миг аромат свежего хлеба и курицы ударил в нос с такой силой, что я непроизвольно зажмурилась.

Откусив первый кусочек, я с удовольствием отхлебнула кофе из стаканчика и поблагодарила Бога, что Роман оказался догадливым и не дал мне помереть с голода.

— А ты не изменилась, — вдруг сказал он.

Я замерла на мгновение, а потом чуть подняла голову и столкнулась с его заинтересованным взглядом.

— А должна была?

— Я не про то, — усмехнулся Роман. — Ты всё так же кусаешь губы, когда нервничаешь. И сэндвич ешь так, будто он у тебя последний.

Я покраснела и отложила надкушенную еду.

— А ты всё такой же наглый, — буркнула я, но беззлобно.

Рома засмеялся, и я, не удержавшись, улыбнулась ему в ответ.

А потом мы начали вспоминать былые времена и школу. Он рассказывал, как однажды на физре я запустила в него мячом и попала прямо в голову. Я сказала, что это случайно, а он ответил, что я целилась нарочно. Я рассмеялась и призналась, что да, целилась. Потому что он вечно ходил с невероятно важным видом. Рома притворно обиделся, но глаза его смеялись.

Я постепенно расслаблялась. Прошла скованность, прошла мысль о том, как я выгляжу. Мы говорили об учителях, о выпускном, о том, как кто-то разбил окно в кабинете химии. Я вдруг поймала себя на мысли, что получаю удовольствие от нашего разговора. Просто сидеть рядом и говорить с ним о пустяках, о том, что, в общем-то, уже не имеет значения, и при этом чувствовать себя живой.

И тут к нам в смотровую, цокая лапами по линолеуму, вошла Айра, а я только сейчас вспомнила, что забыла закрыть дверь в бокс. Малышка подошла к Роме, понюхала его ботинки, тявкнула тоненько и села рядом, задрав голову. Рома посмотрел на неё, потом на меня.

— На передержке? — спросил он.

Я вздохнула и тихонько пожаловалась:

— Нет. Хозяйка пришла усыплять. Сказала, агрессивная и ещё, что у неё аллергия на эту малышку. Ничего, конечно, у неё нет, просто игрушка надоела, а потом бросила поводок и ушла. Ну, а мне теперь её некуда девать.

Рома нахмурился, и я даже заметила, как плотно он стиснул зубы.

— Как можно бросить собаку? — спросил он негромко, но с такой злостью, что я вздрогнула.

Я опустила взгляд и погладила Айру по голове.

— Никто не берёт, — сказала я так же тихо. — Я уже всех знакомых обзвонила.

Рома посмотрел на щенка, потом на меня, потом снова на щенка. Злость прошла, а в его взгляде появилась решимость.

— Я могу помочь, — произнёс он уверенно. — Могу взять её к себе. Временно, пока хозяин не найдётся.

Я раскрыла рот, но слов, чтобы что-то ответить, просто не нашла.