Глава 19

Слова Олега продолжали звучать в голове даже после того, как он ушел. Вернее, я попросила уйти. Слишком много откровений оказалось для одного дня. Я чего угодно ждала от нашего с ним разговора, но только не подобного признания. И пока не знала, как на это реагировать.

Выжившая первая любовь? Пронесенная через годы и ставшая только сильнее? Такое красиво выглядело в кино, но в реальной жизни не получалось представить, как мальчишка, который и не знал меня толком, захотел соединить со мной свою судьбу. Для чего? Куда проще было думать о том, что все это – действительно только попытки самоутвердиться. Доказать всему миру и себе самому, что ты чего-то стоишь. А особенно – той девочке, которая когда-то была для тебя важной.

Когда-то. Я не могла перестать думать об этом. Нам ведь было по двенадцать лет. Еще и подростками–то можно назвать с большим натягом. Дети. Да, я поступила жестоко, посмеялась над тем самым теплым и светлым, что существовало в его жизни. И стала стимулом, чтобы измениться?

Что ж, перемены и правда получились фантастическими. От неуклюжего, смешного мальчишки-очкарика в этом шикарном мужчине не осталось ничего. И страшно было подумать, сколько сил он потратил на то, чтобы достигнуть того, что имеет сейчас.

Конечно, это не могло не впечатлить. Такая целеустремленность действительно завораживала, но у меня никак не получалось поверить, что именно я – его вдохновитель.

Мне даже думать о том, что им именно месть двигала, куда проще было. Понятней. А так… Я специально попросила его уйти, чтобы дать мне время собраться с мыслями. Пережить все и обдумать. Надеялась, что хоть что-то прояснится в голове.

И еще усиленно копалась в собственной памяти, пытаясь воспроизвести те давно минувшие события. Выходило не очень. За год с небольшим мы с Олегом действительно почти не говорили. Перебрасывались отдельными фразами, кажется, я даже на его «привет» не всегда отвечала.

И мужчину с дня рожденья Милки совершенно не помнила. Какой-то смутный образ настырного типа, который сначала пытался пригласить меня на танец, потом – вынести на разговор, и, наконец, проводить до дома. Ничего из этого я ему не позволила. И не в настроении была, и пьяна. Но как могло получиться, что его лицо вообще не отложилось в памяти? Если уже через несколько месяцев в Анапе я с первой минуты его появления глаз отвести не могла?

Одним вопросы… Их не становилось меньше, и все эти размышления так меня измотали, что приход медсестры, что принесла успокоительное, показался прямо-таки спасением. Я мечтала забыться во сне, чтобы хоть там мысли не терзали.

Разбудил меня писк телефона. Я открыла глаза, снова не сразу соображая, где нахожусь. Потом вернулись мысли и воспоминания. Как ни странно, теперь я чувствовала себя спокойней. Ответов на бесчисленные вопросы так и не появилось, но обида и разрывающая душу ревность улеглись. Я внезапно подумала о том, что почти готова поверить Калинину. Да, наверно, такое случается один раз в сто лет, но вдруг у нас с ним как раз этот случай? И он на самом деле меня любит? С самого детства? Как ни крути, а такие мысли были значительно приятней всех предыдущих переживаний.

Я взяла с тумбочки телефон, разворачивая пришедшее смс. «Думаю о тебе. О вас. И люблю. Поправляйся скорее». О нас? Я внезапно поняла, что улыбаюсь. Мы ведь не говорили с Олегом про ребенка. Вообще не обмолвились ни словом. Но из этих строчек выходило, что он рад? Мое наивное сердце доверчиво встрепенулось и отчаянно хотело принять нежданно свалившееся счастье. Логические аргументы не слишком останавливали. Хотелось написать ответное сообщение, какую-нибудь милую глупость и вызвать улыбку на его лице. Там, где он сейчас находится. Заставить думать обо мне. Может быть, скучать. Ждать новой встречи.

Я тронула пальцем экран, но в этот момент дверь в палату приоткрылась и на пороге появилась Мила. Тоже какая-то осунувшаяся и бледная, совершенно не похожая на себя.

– Мне наконец-то разрешили тебя навестить, – она быстро подошла к кровати, склоняясь и обнимая меня. – Как же ты нас напугала!

– Вас? – я улыбнулась. – Уже успела у Калинина все выведать?

Вопрос в общем-то был риторическим, я почти не сомневалась, что Милка с ее талантами вытрясла из Олега абсолютно всю информацию. Поэтому пересказывать ничего не надо – она ведь наверняка в курсе.

Подруга почему-то замялась.

– Да выведывать особо нечего было. Только про то, что в кабинете случилось. Вот же дрянь эта Горина! Но ты не волнуйся, он уволил ее уже.

– Я не волнуюсь, – машинально отозвалась я, внимательно глядя на подругу. Что-то было не так в ее словах. В поведении. В бегающем взгляде и какой-то несвойственной для нее суетливости. Так бывает с людьми, испытывающими неловкость. Или вину.

Я нахмурилась: только теперь до меня дошел смысл сказанной фразы.

– Нечего было выведывать? Мил… Ты же не хочешь сказать, что все знала?

Ее взволнованный и теперь уже откровенно виноватый вид оказался красноречивее любых слов.

– Нет… – я замотала головой. Быть такого не может. Чтобы моя лучшая подруга была в курсе и ничего мне не сказала?

– Свет, ты только с выводами не спеши. Ладно? Я все объясню.

– Давай, объясняй, – я поняла, что повышаю голос и надо немедленно успокоиться. Не хватало еще снова навредить ребенку. – Слушаю.

Она заходила по палате, нервно теребя руки, потом подошла ближе, садясь на стул. Вздохнула. А я уже начинала злиться: все это здорово нервировало. А нервничать мне как раз было нельзя.

– Говори, Мила. Или уходи.

Она испуганно взглянула на меня, потом на дверь, будто опасаясь, что я встану и буду выталкивать ее отсюда. Потом кивнула.

– Олег… он нашел меня вскоре после моего дня рожденья. Того, в «Бахроме». Помнишь, когда к тебе приставал тип, которого ты…

– Помню, – прервала я ее, стремясь избежать длинных предисловий. – Вернее, мне напомнили. Я была пьяна и не обратила внимание на клеящегося ко мне Калинина. Дальше.

– Он сказал, что ты – женщина всей его жизни. И нужна ему. Пообещал приложить все усилия, чтобы сделать тебя счастливой. И попросил помочь.

– И что же ты? Так просто взяла и согласилась?

– Не просто. Он многое рассказал. Про то, что вы вместе учились. Что еще тогда влюбился в тебя. И долго искал.

Взгляд Милы стал совершенно затравленным. Похоже, рано я решила поверить признавшемуся мне в любви мужчине. Оказывается, он прямо-таки интриги плел у меня за спиной. И не один, с моей лучшей подругой.

– Ну, давай, продолжай. Как именно ты должна была помочь?

– Он просил устроить вам встречу. Чтобы все вышло вроде бы случайно. Расспрашивал, где ты любишь бывать, чем интересуешься. Надеялся где-то там перехватить.

Я молчала. Прокручивала всплывшие теперь в памяти странные Милкины выходки после дня рожденья. Она стала как-то очень активно приглашать меня в разные места, туда, где мы почти не бывали до этого. В кино, на каток, протащила по нескольким музея и выставкам, удивляя своим внезапно проснувшимся интересом к искусству. Тогда я не придала этому никакого значения. Теперь же все выглядело иначе. Выходит, она пыталась таким образом столкнуть меня с Олегом? Но его не было ни в одном из тех мест. Или я опять ничего не заметила?

– Каждый раз что-то срывалось, – призналась она. – Как нарочно. Один раз он застрял в пробке и не успел к началу фильма. Потом в очереди на каток внезапно кончились коньки его размера, и ему пришлось ждать. А после сеанса мы разминулись в толпе. Когда приехали в Эрмитаж, у меня сел телефон, и я просто не смогла ему позвонить и предупредить, что мы уже на месте. А на выставке оказалась Танька с мужем, и они утащили нас на обед. Помнишь?

Мила попыталась улыбнуться, вот только мне было совершенно не весело. Я уже словно предчувствовала то, что услышу дальше.

– Когда все сорвалось… в очередной раз, Олег сказал, что нужно придумать что-то другое. То, что сработает наверняка. Хотел оказаться с тобой в месте, откуда ты не сможешь убежать. Ни домой, ни в гости, никуда. И где вы будете только вдвоем.

В груди завертелось, заныло что-то колючее, встало горьким комом у горла.

– Анапа?

Милка обреченно кивнула.

– Он забронировал номер, оплатил билеты. Мне надо было только убедить тебя взять отпуск.

– А твоя сломанная рука? Удачное совпадение или…?

– Или… – на ее лице проступили красные пятна. – У брата знакомая работает в травмпункте. Договориться было нетрудно, тем более, за небольшое вознаграждение.

– Тоже из кармана Калинина? – я чувствовала такое омерзение, которого не испытывала, наверно, никогда в жизни. – Мил, и каково это? Понравилось играть чужой судьбой? Кем вы с ним себя вообразили? Ну ладно он, посторонний мне человек, но ты? Я же верила тебе! Как себе самой! Даже представить не могла, что ты на такое способна.

– Свет… – она едва не плакала. – Я же хотела, как лучше. Чтобы ты была счастлива. Он ведь такой…

– Какой? – я выпрямилась на кровати, почти выкрикивая эти слова. – Ну, какой? Наглый? Привыкший получать все, что хочет? Готовый для этого пойти на что угодно? А меня вы не подумали спросить? Хотя бы ты?

– Я же видела, какой влюбленной ты вернулась…

– Обманутой дурой я вернулась! Получается, он знал и про то, когда я уезжаю? Все знал – и ничего не сделал? Даже попрощаться не вышел!

– Он хотел, чтобы ты в него влюбилась, – по щекам Милы потекли две прозрачные дорожки, но мне на это было уже плевать.

– Ну да, и поэтому еще два месяца не давал о себе знать. Чтобы закрепить результат. А эта должность? Про пьянку в ресторане я уже не спрашиваю, и так все понятно.

Милка покачала головой.

– Я не знаю. Не знаю, как ему удалось. Он просто сообщил мне, что теперь будет работать с нами. Вернее, мы будем работать на него.

– Очень верное уточнение, – хмыкнула я. – Именно так. Весь мир должен для него вращаться.

– Свет, он тебя любит.

– Себя он любит. Себя – и больше никого. Так не ведут себя с дорогими людьми. Не обманывают настолько подло. Не играют их чувствами. И тебя это тоже касается.

– Света, нет! – она жалобно всхлипнула.

– Уйди. Уйди, пожалуйста, я хочу остаться одна.

Она не стала спорить. Поднялась, забирая сумочку и быстро направилась к дверям, оборачиваясь уже у выхода.

– Ты только не спеши с выводами. Обдумай все спокойно.

Спокойно? Легко сказать. Внутри все кипело. Я не хотела ничего обдумывать. И видеть его тоже больше не хотела. Потянулась к телефону, отправляя в ответ на присланное сообщение всего два слова: «Ненавижу тебя».