Глава 24

Я вскочил со стула, по спине пробежал неприятный холодок:

— Как – убийство? Надеюсь, не девушка задушена!

— Женщина… С петлей на шее… — Горохов растерянно поправлял галстук, будто он его волновал сейчас больше всего на свете. — Поехали… Дежурная машина нас уже ждет.

Собрались мы быстро и уже через пару минут сидели в дежурном “УАЗ-ике”. Кроме меня, Погодина и Горохова туда еще втиснулись дежурный опер и участковый. Приходилось и их брать теперь, после роспуска основного состава группы.

Горохов сидел на переднем сиденье, угрюмо уставившись в окно, и бесцельно разглядывал проезжающие мимо машины. Никогда я его не видел таким подавленным.

На место прибыли быстро. Труп был обнаружен в том же парке парке, где погибла Зина Рогова. На месте происшествия уже важно расхаживал Дубов, он махал руками и давал указания дежурному криминалисту и судебному медику. Похоже, что мы немного припозднились. Видно, дежурка не сразу позвонила Горохову.

Завидев нас Дубов, надулся и со злорадством в голосе выдал:

— А вы чего здесь забыли? Это наше дело… По-вашему уже душитель пойман. Ведь так?

— Не важно, — отрезал Горохов. — Какова причина смерти? Удушение? Значит, моя подследственность.

— Ну, уж нет, — ехидно улыбался Дубов. — Вот проведем вскрытие, неотложные следственные действия, опознание, и если по результатам решим, что дела объединять надо будет, то передадим его вам. Но тогда получится, что вы, извиняюсь, Никита Егорович, обосрались и не того взяли, и непричастному человеку обвинение предъявили. А за такое уже и с должности слететь можно. Так что зря вы, Никита Егорович, ратуете за объединение и за свою подследственность. Это против вас сыграет.

— Я не за объединение, а за правду, — угрюмо пробурчал Горохов. — В тюрьме должен сидеть настоящий душитель.

— Ну тогда готовьтесь его искать по новой. А дело, скорее всего, мы все же присоединим. Видите тот поясок на шее у жертвы? Судебный медик сказал предварительно, что смерть наступила от удушения. Вскрытие покажет. У нее есть еще побои, но не критичные. Вряд ли они являются причиной смерти. А пока готовьтесь, Никита Егорович, к возвращению в Москву, уверен, вас после такого казуса отзовут обратно. И Петрова я у вас заберу. В прокуратуру к нам пойдет работать. Да, Андрей?

— Нас пока не расформировали, Глеб Львович, — беззлобно проговорил я. — Так что мы еще поработаем. Осмотримся тут, вы же не возражаете?

— Конечно, Андрей! Тебе лучше работать с профессионалами. Набирайся опыта.

Горохов скрипнул зубами, но промолчал. Я подошел ближе к телу. Женщина в сером пальто и шапке-грибке. Одета непримечательно, на вид далеко за тридцать. На шее ленточка голубого цвета, похожая на поясок от какой-то одежды. Полянка, на которой она лежит под сенью кустов, вся притоптана, следов обуви на таком грунте не остается, если даже специально попробовать их оставить — ничего не получится.

Я подозвал дежурного криминалиста Рому. Это был рыжий парнишка ненамного старше меня. Выпустился недавно из Волгоградской школы милиции, где отучился на эксперта-криминалиста, и пришел к нам в отдел уже летехой.

— Ну рассказывай, Рома, что интересного нарыл?

— Да ничего, — пожал плечами тот. — Никаких следов, в кармане убитой обнаружен ее паспорт. Вот, — он протянул мне книжицу.

Я полистал документ. Синицина Полина Евгеньевна, 1940 г.р., стоит штамп о регистрации брака с гр-ном Синицыным. Записей о наличии детей нет.

— Андрей, — ко мне подошел Горохов, — Смотри внимательно, каждую мелочь подмечай. Чую, нечисто тут. Но пока не могу понять, что не так…

— Понял, Никита Егорович. Вот паспорт потерпевшей. Посмотрите, пока Дубов его не изъял.

Я осмотрел еще раз неподвижное тело женщины. Поясок на ее шее мне не давал покоя. В той жизни он был красным. А этот небесно-голубого цвета. И сверкает на солнце переливами искр. Что же с ним не так?

***

На следующий день планерку Горохов начал с мрачных слов:

— Плохо дело, местная прокуратура объединяет дела по задушенным девушкам и вчерашнему убийству. А это значит, что Зинченко придется выпускать.

— Никита Егорович, — взял я слово. — Может, повременим его выпускать? Пусть посидит на всякий случай.

— Не получится. Нет оснований держать. Прокуратура мигом нас прижмет. Вскрытие показало, что женщина задушена. Шла через парк поздно вечером, дорогу хотела срезать. Обнаружили ее не сразу, а почти через сутки. Заросли в этой части парка очень густые, и не сезон сейчас гулять. Может, продавить решение и вырубить этот парк к чертям собачьим?! — Горохов ходил по кабинету туда-сюда, заложив руки за спину. – Бред, конечно…

Мерял шагам свою “клетку”, словно запертый хищник. Всегда холеное и гладко выбритое лицо выглядело теперь немного помятым и уставшим.

— Но можно же его подержать по другим основаниям, — не сдавался я. — Нападение на Погодина никто с него не снимал.

— Тоже об этом думал, но статья не тяжкая, И Погодин как назло жив, – не думая, сказал Горохов, а Погодин шутку не оценил и поморщился, – у Зинченко и место жительства постоянное, и прописка имеется. Ранее не привлекался, в нарушениях общественного порядка не замечен. Не дадут нам его под арестом держать. Выпускать придется. Но это ерунда по сравнению с той проблемой, что сейчас нарисовалась. Скажите мне, други сердешные, – Горохов обвел взглядом Свету, меня и Погодина, – где настоящего убийцу искать будем? Если не найдем в течение недели — мне крышка. Я же уже отрапортовал в Москву, что гада изловили и скоро получим признание и доказательства железные. А теперь Горохов на весь Союз брехлом оказался…

— Надо группу обратно собирать.

— Не дадут мне этого сделать. Есть у меня и в Москве недруги, которые хотят сплясать на моих костях. Сейчас уцепятся за мою несостоятельность и начальству в уши нальют, чтобы я своими силами в Новоульяновске справлялся. Хорошо, что ты у меня есть. То есть, вы, — Горохов в последний момент кивнул еще на Погодина.

В расчет он его, конечно, не брал, но из вежливости перефразировал.

— Так что думайте, ребятки. Где нам душегуба теперь искать…

— Никита Егорович, — Света откинулась на стуле и открыла блокнот. — Я тут небольшое исследование провела, и у меня получилось, что мотив убийцы - это некая месть.

— Месть? — Горохов озадаченно почесал намечающуюся лысину. — За что? Кому? Девушкам?

— Вот в этом и главный вопрос. Если мы смогли бы на него ответить, то круг подозреваемых значительно бы сузился, а у нас бы был примерный психотип преступника.

— Но почему вы думаете, что он мстит?

— У всех убитых кольца, сережки, а у некоторых и деньги, что были при них, остаются нетронутыми. Значит, ограбление мы исключаем. Убитые не подвергались сексуальному насилию. Одежда на них целая. Значит, сексуальный подтекст мы тоже исключаем, хотя это довольно странно. Ведь для маньяков характерна именно извращенная сексуальная составляющая.

— Это для мужчин, а для женщин? — неожиданно спросил Горохов.

— Вот об этом я и хотела с вами поговорить. Почему мы исключили из подозреваемых супругу Зинченко?

— Галина Павловна, конечно, та еще стерва, но чтобы убивать? — следователь призадумался.

— Женщина она импульсивная, я выяснила это в личной беседе, и к тому же злопамятная. Возможно, даже мстительная. Первой жертвой маньяка стала Соболева. Что если она задушила любовницу мужа, чтобы сохранить семью таким извращенным способом?

— А остальные жертвы? — Горохов потирал виски, будто пытался активизировать мозговую деятельность. — Тоже, что ли, были любовницами Сергея Сергеевича. Не многовато ли ему будет?

— Зря иронизируете, Никита Егорович, — улыбнулась Света. — Женщина, почувствовавшая кровь, может стать хищницей. История знает немало примеров серийных убийц-женщин. Хотя, в основном, их орудием убийства был стрихнин и крысиный яд. Возможно Галина Павловна убила Соболеву, а потом ощутила себя по другому. И обрела для себя новую зависимость.

— Что ж… Светлана Валерьевна, почему же вы раньше об этом молчали? Так! Петров и Погодин! Найдите мне эту даму, а я пока “вольную” Зинченко-младшему дооформляю. То-то он и не признался. А я думал, крепкий орешек. Все бумаги подписаны, осталось делов на десять минут, но как-то не хочется мне его отпускать.

***

Перед тем как отправиться за Галиной Павловной Погодин пошел получать пистолет в дежурку. На всякий случай. Помощник дежурного, что выдавал табельное, как всегда тянул резину. Сначала мы его отыскали в курилке и пнули в сторону его рабочего места, но там ему вдруг срочно понадобилось принимать заявление о краже белья с дворовых веревок от скандальной старушки. Потом ему приспичило в туалет. И только после он открыл оружейку. Времени потеряли минут сорок.

Получив "ПМ", прыгнули с Погодиным в “Волгу” и помчались в Новоульяновский драматический театр. Но там нам сказали, что Галина Павловна уволилась неделю назад, и где она теперь, никто не знает. Ходили лишь слухи, что она со своим неизвестным любовником укатила куда-то на юга.

— Вот облом… — плюнул я с досады. — Неудача за неудачей.

— Что делать будем? — Федя чувствовал себя немного виноватым в сложившейся ситуации: пока он прохлаждался в госпитале, мы столько без него дров наломали, и теперь он получался как бы не при делах, хотя изо всех сил хотел помочь и разделить с нами бремя ответственности.

— Погнали, Сергей Сергеича навестим. Может, бывшая сказала ему, куда собирается уехать. Маловероятно, конечно, но пока других зацепок нет. Если что, от него позвоним Горохову, чтобы актрису эту в розыск объявлял. Основания уже имеются. Как-то подозрительно вовремя она свалила.

— Ты правда думаешь, что она могла убивать? — вытаращился на меня Погодин.

— Проверим, Федя, думать пока рано. Но что-то у меня не сходится. Такое ощущение, что я что-то упустил. Не складывается картинка в голове.

— У меня никогда не складывается, и ничего, работаю…

— Научишься еще, — обнадежил я друга.

— Я вот смотрю на тебя, ты же младше, а все знаешь…

— Не в годах опыт измеряется, Федя, а в событиях. Македонский в семнадцать лет армией командовал.

Мы въехали во двор Зинченко. Я припарковался прямо у нужного подъезда. Сергея Сергеевича дома не оказалось. Дверь нам открыла его новая пассия. Беззастенчиво встретила нас в голубом шелковом халатике, стыдливо смыкая его полы, чуть оголив при этом верх груди.

— Не знаю, где он, — пожимала она плечами. — А что случилось? Это по поводу его сына? — с нескрываемым любопытством спрашивала женщина.

— А вы кто ему будете? — нахмурился я.

— Известно кто, — развела та руками. — Я новая невеста Сергея Сергеевича. Вот. Даже паспорт свой могу показать. Мне скрывать нечего…

— Быстро он невесту завел, еще со старой женой, наверное, не успел развод до конца оформить, а вы уже его захомутали.

— Нет, — радостно провозгласила “невеста”. — Развод он уже получил.

— А как же его бывшая жена к этому отнеслась? Что она вам сказала?

— А я ее ни разу не видела. Да и зачем мне это? Сережа сразу сказал, что разведется с ней, когда мы только встречаться начали.

— И когда это было?

— Три месяца назад, — улыбнулась женщина, будто хвастаясь таким бурным романом.

— Ладно, передайте Сергею Сергеевичу, что заходил Петров, и чтобы он перезвонил срочно следователю Горохову.

— Передам, до свидания, — тетя закрыла дверь, как-то уж слишком наигранно нам улыбаясь.

Мы доехали до низа, но из лифта я не вышел. Замер и хлопнул себя по лбу:

— Твою мать! Федя, давай назад, скорее!

— Куда назад?

— Наверх! — я торопливо нажал кнопку седьмого этажа.

— Что случилось? — Недоумевал Погодин.

— Зинченко внутри. В квартире!

— С чего ты взял?

— Ботинки его стояли в пороге. Будто он только что разулся, а убрать не успел, и тут мы заявились. А он человек аккуратный, всегда ботиночки на полку обувную убирает. Я раньше у них в квартире бывал, не припомню бесхозной обуви в прихожей.

— Ну, допустим, он там, и что с того? Зачем так суетишься? Подумаешь, спрятался от ментов. Видать, надоели мы ему.

— Не все так просто, Федя, мысль меня озарила. Ясная, как солнце в июньском зените. Нельзя нам Зинченко упустить. Сними пистолет с предохранителя.

— Ты что? Думаешь, он там жену свою прячет? — глаза Погодина полезли на лоб.

Я горько усмехнулся и не успел ничего ответить. Створки лифта распахнулись, и я рванул к знакомой квартире. Нажал на звонок. В этот раз открывать нам не торопились. Но я ясно слышал за дверью возню. Потом глазок накрыла чья-то тень. Но замком никто не щелкнул.

Я нажал на кнопку звонка. Чуть подождал. Нажал еще, потом еще и еще. И вот уже трезвонил без остановки. Забарабанил по двери кулаком. Потом двумя.

— Вот суки!

Я прислонил лицо поближе к щелке между дверью и косяком и прокричал:

— Открывайте! Милиция! Или мы взломаем дверь!

В ответ тишина. Мертвая, как в гробу.

— Не сможем мы дверь такую сломать, — Федя тревожно наблюдал за мной. — Тут топор нужен или лом. Вон какая дверь добрая. Крепкая зараза, хоть и деревянная.

— А всю дверь мы ломать и не будем. Такую нахрапом не возьмешь. Мы замок из строя выведем.

— Как же мы замок раскурочим, — удивился Федя, — если его даже и не видно? Только скважина торчит.

— Дай-как мне твой пистолет, Федор.

— Зачем?

— Дай пистолет, Погодин!

— Андрюха, ты что удумал?

— Увидишь, — прошипел я, а потом рявкнул: — Пистолет быстро дал!

Федя не стал больше спорить и достал ПМ. Я дослал патрон в патронник и навел ствол на участок двери, где был вмонтирован врезной замок. Целился туда, где, скорее всего, крепился ригель:

— Отойди, Федор, от греха подальше.

Погодина уговаривать не пришлось, стеная и охая по поводу моего “беззакония”, он смылся за угол. Уже оттуда доносились упреки, что, мол, проникновение нам припишут, а ему так и неизвестно, ради кого или чего мы рискуем.

Бах! Бах! Бах! — выстрелы прогремели оглушительно, усиливаемые подъездным эхом, пронеслись раскатами по всем лестничным площадкам.

Было такое ощущение, что палили сразу отовсюду. Три пули покорежили замок и разнесли полотно двери в щепки. Я рванул массивную ручку, и раскуроченный замок с “мясом” вывалился на порог. Я заскочил в квартиру. В коридоре стояла ошарашенная любовница Зинченко.

— Что вы делаете?! — заверещала она, опомнившись.

Она забыла придерживать халат, и он распахнулся.

— Где ваш пояс? — громко спросил я.

— Что? — женщина испуганно на меня уставилась.

— Пояс от халата где, говорю!

— Я не знаю… — пролепетала она. — Какое это имеет значение!

— Где Зинченко?

— Его нет дома, я же говорила.

— Врешь! — я пробежал по комнатам, но никого не нашел.

Но я чувствовал, что он здесь. Распахнул дверь в ванную. Зинченко вжался в угол, закрывшись шторкой.

— Выходи! — холодно проговорил я.

Тот вылез в коридор. Его трясло, слишком уж он испугался моей пальбы.

— Только не стреляй! — лепетал он. — Я с детства боюсь выстрелов. Прошу, Петров, не стреляй.

— Все кончено, Сергей Сергеевич, — я добавил в голос железа. — Поясок, что нашли на вчерашней убитой, точь-в-точь как на халатике твоей любовницы. Судя по виду, одежка это импортная и в Новоульяновске редкая. Даже, скорее всего, привезенная в одном экземпляре. Как и та злополучная кофта. Но это мы легко проверим, продавались ли в городе еще такие халаты.

— Какой поясок, я не понимаю… — Зинченко затрясло еще больше.

— Которым ты придушил женщину в парке. Ничего более подходящего не нашел. Думал выдать это убийство за дело рук Новоульяновского душителя. Но ты немного не рассчитал. Почерк слишком отличается. Тот душитель не оставлял веревок на шеях жертв. Убивал только молоденьких, стройненьких. Все были примерно одинакового возраста, не больше тридцати лет. И самое главное… Все они были не замужем. Будто он мстил им. Такие, в его понимании, семью могли разбить.

— Я не понимаю, о чем ты, Петров!

— Все ты, гад, понимаешь… – Я достал из нагрудного кармана фото убитых девушек и швырнул перед Зинченко на пол. Та, что задушена была последней, как будто сама специально упала к нему ближе всех. Даже на черно-белой фотографии было видно багровый цвет лица и голубизну шелка петли на шее.

Зинченко закрыл лицо руками:

— О господи! Я не хотел. Видит бог, я не хотел. Но я должен был это сделать…