Глава 17

Выпали все так, что чуть стекла от громкого смеха в избушке медпункта не осыпались. Один из мужиков даже с ног свалился, чтобы ржать сподручнее было, и можно было по полу кататься

Только имениннику не до смеха совсем. Мычал и кулаком махал на сотоварищей, что так нещадно обсмеивали ситуацию его горькую.

Но девчушка молодец. Не смутилась, а лишь улыбнулась. Медиков трудно чем-то смутить, их с детского сада учат быть стойкими к боли чужой и своей.

Наконец, злосчастная кость под аплодисменты трактористов была извлечена из горла именинника. И тот, не веря своему счастью, заорал слова слезной благодарности, дескать, спасибо, мужики, что не дали сдохнуть и привели меня к этой распрекрасной кудеснице. Даром что врач она не совсем тот, но глубоко залазить может и жизнь через это человеческую спасти способна.

Настала очередь Алексея. Я подтолкнул его к смотровому стульчику. Он набычился и просопел:

— Вы знаете, я, пожалуй, не буду лечиться. У мне вдруг все прошло чудесным образом. Наверное, обезболивающие ваше подействовало, прямо вода живая.

— Врешь! Не пил ты! — загалдели мужики. — Пригубил только. А ну садись на стул, пусть барышня руку твою посмотрит, а потом вместе с нами будешь полноценно и не ущербно Витькин день рождения отмечать. А с одной рукой пить несподручно. Закусывать неудобно и, опять же таки, если кто на радостях в глаз заехать захочет, сдачи дать не сможешь.

— Позвольте, товарищи! — Алексей пятился к выходу. — Я не собирался пить и уж тем более с кем-нибудь драться. Конфликты нужно решать мирным путем, не зря один китаец в свое время мысль мудрую изрек, что лучшее сражение — то, которое не состоялось.

— Так никто про конфликты и речи не ведет! — голос Витьки Косого звучал на удивление звонко и громко, будто тазик медный по ступенькам скачет. — Оставь, дорогой товарищ, конфликты для начальника на работе, для тещи и прочих надзирающих органов. А в деревне драка — это так, размяться, чтобы члены тела не затекали, и трезветь быстрее помогает, когда не лезет уже ничего внутрь.

— А бывает, — добавил его товарищ, — что добрый мордобой и от скуки спасает на славу. Вон, на той неделе свадьба была у бухгалтера колхозного. Веселья — как на кладбище в полнолуние. Потому как женился он на такой же скучной особе — коллеге своей. У них кроме цифири в голове ничего веселого не бывает. И родня у них такая же пришибленная сидела. Ни в морду плюнуть, ни сплясать. Вот и пришлось мне все в свои руки брать. Вскочил я из-за стола и крикнул, что наших бьют, и сходу соседу в глаз заехал. И тут ключом живым свадьба забила, взбудоражилась. Не беда что треть посуды перебили и отцу невесту зуб высекли, да разве ж цена это за хорошую свадьбу? Такой праздник всю жизнь помнить должно.

— А ты говоришь — конфликты, — вернул себе слово именинник. — Бить и любить — одно и то же у нас. Так что садись, браток, на стул, плечо тебе волшебница лечить будет, чтобы если что, ты в общем веселье мог смело поучаствовать и зубы при этом сохранить.

От таких наставлений Алексей совсем стушевался и поглядывал на меня как затравленный ежик из тумана. Я не стал его “спасать”, а, еле сдерживая смех, кивнул ему на стул. Сам виноват, настоял на медпомощи, вот и пусть терпит теперь.

Катков вздохнул и сел на краешек стула.

— Вы, может, пальто снимете? — проговорила медичка.

Алексей снова встал, медленно снял шарф, шапку из западно-сибирского тушкана (рыжая такая, ну, точно из него сшита), затем расстегнул пальто. Стянул нехотя его с себя и, пугливо озираясь, уселся на стул.

Группа поддержки уже успела хряпнуть за здоровье именинника, за новую медаль Брежнева и чтобы наши всех победили на грядущей Олимпиаде.

Девушка ощупала плечо:

— У вас обычный вывих, нужно вправлять.

— Вправлять я ничего вам не дам, — Алексей бочком отстранился. — Не думаю, что гинекологи такие вещи делать обучены.

— Мы еще и не такое умеем, — улыбнулась девушка и неожиданно коротко дернула Алексея за руку вниз.

Щелк! Сустав встал на место, а Катков забыл даже вскрикнуть. Раскрыл рот, чтобы выдать порцию негодования, но так и застыл с удивлением, ощупывая плечо:

— Надо же… Не болит совсем. Спасибо вам. Чем я могу вас отблагодарить?

— Я буду вам признательна, если ваши друзья в скорейшем времени покинут медпункт и не будут превращать его в рюмочную.

Говорила она спокойно, привычно. Будто всего уже повидала.

— Да конечно, мы сейчас уйдем, только это не мои друзья.

— Э-э-э… Ты что такое говоришь? — именинник, услышав Алексея, хмуро на него вытаращился. — Раз городской, значит, можно не уважать нас? Так?

Хрясь! Кулак Косого заехал Каткову прямиком в глаз. Тот вскрикнул и, прикрыв его рукой, испуганно хлопал вторым, как филин на суку. Группа поддержки именинника мигом скрутила своего дебошира и выволокла его на улицу. Я помог одеться Каткову и потащил его тоже на улицу. Развеселая компашка уже опять лезла к нам обниматься, напрочь забыв про глаз Каткова. У того, буквально через несколько минут, вздулся знатный синяк.

Хорошо в медпункт сходили. С приключениями. А в деревне по-другому не бывает. Это в городе все серо и обыденно. А здесь — душа поет…

***

Ближе к полудню мы выдвинулись со Светой в сторону дома деревенского целителя. Найти его оказалось совсем не трудно. Статное строение с высокой двускатной крышей и коньком, сложенное из довольно свежего бруса. По сравнению с застарелыми соседскими домами пристанище лекаря смотрелось как жемчужинка среди медных побрякушек.

Народ уже туда подтягивался не только босоногий, но и одетый привычно по зимнему. Мороза особого не наблюдалось. Минус десять примерно, но бродить по улице в трусах я бы не смог.

Калитка на подворье “учителя” распахнута. Страждущие потекли внутрь смиренным гуськом. На лицах умиротворенность со снисхождением к бренности и еле уловимые улыбки лишь одним уголком губ в предвкушении предстоящего таинства.

Мы затесались в вереницу страждущих, и людской поток понес нас в дом. Внутри оказалось просторно, но без всяких человеческих удобств и комфорта. Даже стола и кровати нет. Дощатые плахи пола застелены плетеными дорожками. Бревенчатые стены так и не познали, что такое штукатурка. Хорошо хоть печка имелась. Испускала слабое и несмелое тепло.

“Прихожане” расселись прямо на полу, потихоньку переговариваясь и изредка поглядывая на городских пришельцев.

Я насчитал около трех десятков “адептов”. Половина из них была в наряде вчерашних нудистов, а остальные — с виду обычные люди, только лица уж слишком глубокомысленные, аж смотреть противно. Не о тайнах бытия должен печься деревенский житель, а о том чтобы скотина была сытая и дети здоровые. А тут, будто и не сельчане собрались, вовсе. А члены Нобелевского комитета для избрания лучшего из лучших.

А вот и виновник торжества. В просторную и единственную комнату дома вышел откуда-то из закутка Иван. В черных длинных, как панталоны, трусах. В руке что-то вроде четок из зеленых камешков нанизанных на ниточку.

Такая “бижутерия” сейчас совсем не входу. Это раньше их использовали для подсчета прочитанных молитв, да потом в девяностые малиновые пиджаки и дети гор будут использовать как релакс шарики и как неотъемлемый аксессуар крутого пацана. Сейчас же малахитовые четки завораживали прихожан своей таинственностью и скрытым сакральным предназначением.

Целитель сделал знак рукой, и все, кто еще был на ногах, поспешили рассесться на лоскутных подстилках. Уселись кто-как. По мусульмански, по лягушачьи, просто на коленях или на кокурках.

На ногах остались лишь мы со Светланой. Окружающие неодобрительно на нас загудели, будто пчелы лесные, но в лоб никто ничего не высказывал. Света потянула меня за рукав вниз, давая понять, что если хотим получить нужную информацию, то надо постараться не выделяться из толпы, а тоже притвориться ящеркой одураченной.

Я демонстративно уселся на пол мягкой точкой. Так никто не сидел, но пофиг. Зато мне удобно. Хотя немного холодновато. В комнате свежо, как в морге.

— У нас новенькие, — широким жестом Иван указал на нас со Светой, будто без него никто бы не разобрался, что мы совсем не местные. — Поприветствуем их…

Окружающие приложили правую руку к сердцу и отвесили дружно в нашу строну поклоны головами. От такого всеобщего внимание, я чуть было тоже не отвесил подобный поклон в ответ (вот оно стадное чувство, поэтому толпой управлять легче, чем отдельным человеком), но вовремя спохватился и вместо кивка головы громко произнес:

— Здравствуйте, товарищи.

Зомбированные лишь снисходительно поморщились, но ничего не сказали, мое неумение здороваться по “фэншю” списали на мою неопытность. Дескать, молод еще и не понимает где в корень зрить надобно.

А “проповедник” тем временем воодушевленно начал излагать постулаты своего учения. Присутствующие жадно ловили каждое его слово, как кошки фантик на нитке. И восторженно кивали.

Речь бородатого оказалась на удивление гладка. Хотя у всех лидеров подобного пошиба — харизма наипервейшее оружие. Он вещал о том, как это пошло — отдаваться усладам чревоугодия, окружать себя комфортом, вещами и другими продуктами греха. Ведь человек — существо животное, и значит обитать должно поближе к земле, чтобы силу от нее черпать и здравствовать. И гнать из себя дьявола надобно, водой ключевой на морозе обливаясь.

В общем, если убрать религиозную лапшу, то даже в чем-то оратор и прав. Закаливание, отказ от алкоголя и курева, самоконтроль — штуки все эти хорошие, когда без перегиба и в меру. Но в секте в меру не бывает.

Неожиданно проникновенную речь прервал топот нетвердый и прерывистый, будто ноги у кого-то заплетались, но он настойчиво торопился на собрание наше. Из сеней выплыл наш старый знакомый — Витька Косой. Только теперь вдобавок к сбитому прицелу глаз, имелась еще естественная хмельная окоселость.

Ступал он неровно, но настойчиво. Будто во что бы то ни стало хотел попасть на сходку, где его возлияния, даже по случаю юбилея законного, совсем не оценят. Но оказалось, что Витя совсем не хотел выслушивать изречения философии исцеления от бородатого мужика. Он пришел сюда совсем по другому вопросу.

— Домой пошли! — рявкнул Витька, приблизившись к одной из бабенок, что смиренно сидела на кокурках, закутавшись в потертый тулупчик. — Кому сказал? Вставай!

— Я позже приду, — несмело проговорила женщина стыдливо пряча глаза, будто не муж ее пьяный в стельку, а она опростоволосилась на людях.

— А ну вставай, сказал! — Витька схватил жену за собачий ворот тулупчика и потянул к выходу.

Я уже хотел было вступиться за поруганную честь супруги юбиляра, но Света мягким жестом ухватила меня за локоток и остановила. Мол, пусть сами разбираются, чужая семья потемки. Сейчас поможешь, а завтра она с мужем в месте придет с вилами к дому своего спасителя правды искать. Были прецеденты и не раз уже. Я не стал лезть на амбразуру, тем более что хозяин “вечеринки” должен же себя как-то сам проявить. Вот и посмотрим что за гусь эта птица, стреляная или нет.

Иван встал на пути женокрада и преградил ему выход своей полуголой тушей.

— Успокойся Виктор! — по апостольски наставляюще проговорил он. — Отпусти Ольгу. Под защитой она Земли-матушки. Нельзя так с детьми природы поступать.

— А то что?! — оскалился Витя, приотпустив жену и переключившись на Ивана. — Дома не убрано, не сварено, а она здесь с полуголыми дурачками сидит и тебя слушает.

Уже зная темперамент Косого, я предположил, что скоро за буйством его словесного выражения последует летящий кулак. С Катковым ситуация куда мягче была, однако, фингал Алеша подцепил знатный. В уличный туалет теперь без фонарика ночью ходить сможет.

Я привстал, намереваясь не допустить избиение старцев, но помощь моя не понадобилась.

Как я и предполагал, Витка Косой ударил первым. С размахом таким, широким как полет альбатроса. Кулак засвистел по дуге, грозя неминуемо впечататься в поросшее седой гривой ухо. Но то, что произошло в следующий момент, я никак не ожидал.

Проповедник играючи пригнулся и короткой подсечкой сшиб на пол дебошира. Тот грохнулся о плахи и вставать совсем не торопился. Его мозг и упавшее тело временно потеряли между собой связь. Хотя глаза пучились и вращались в злобе тихой и бессильной.

Первым на помощь имениннику пришла жена. Запричитала, заохала, помогла подняться Витьке и потянула его прочь с заседания нашей думы. Судя по озабоченному лицу, теперь она она была стороне мужниной. Ну и правильно. Молодец. Я бы тоже жену не пускал на такие мероприятия. А вот Ваня-бородач меня изрядно удивил. Никто из сельчан не заметил его мастерства. Все произошло быстро, почти-то мельком. Витька ударил, а старец в ответ что-то дернулся маленько, дрыгнул ножкой, будто случайно, и Витька упал. Все выглядело не так красиво как в индийском кино. Поэтому на такую прозаичность внимания никто особого не обратил. Тем более, судя по их полубезразличным к инциденту лицам, стало ясно, что происходит это уже не впервый раз, и они уже перестали опасаться за своего босса, потому как тот, всегда выходил сухим из воды, как и положено всезнающему лидеру.

Получается, что целитель наш совсем непрост. Но это к лучшему. С простыми не интересно. С ними, зачастую, достаточно выпить крепко, чтобы те признались в преступлениях. Был даже у меня случай один в практике, когда жулик дал весь расклад вообще за сигарету. Хотя и “Мальборо”.

Дальнейшее свое выступление учитель провел без всяких казусов. Еще час рассказывал как “его космические корабли бороздят просторы вселенной” и насколько мелок и жалок человек в своем невежестве, не желая воссоединиться с силами добра и жизни.

После сеанса, прихожане начали разбредаться, отвешивая Ивану на прощание фирменный поклон головой. Мы со Светой чуть задержались и ждали, когда последняя моржиха скроется из виду.

Предводитель уже понял, что разговор его ждет со стороны органов, но ничуть не суетился, будто наставления свои нам дальше собирался в сознание поглубже проталкивать.

— Как вам мое учение? — проповедник начал первым.

— Признаться, есть интересные моменты, — не стал я лукавить, — но отрывать людей от семьи и работы, дело не совсем хорошее и властям неугодное.

— Вы сами видели, чем здесь живет народ, он спивается. Уж лучше пусть закаливаниям и здоровьем своим займутся, чем умрут от цирроза печени или в петлю полезут от алкогольной безысходности. Я антисоветчиной не занимаюсь и лозунгами запрещенными не разбрасываюсь. А вот властям до Мохово дела нет. Сколько таких деревушек по Союзу раскидано. Народ в город начал потихоньку сбегать. Скоро деревни вымирать начнут. От этого оставшиеся еще больше пить будут. Так что пусть лучше я их от семьи на часик отлучу, чем порок и деградация.

— А вы сейчас выражаетесь совсем по-другому, не как служитель на проповеди.

— Давайте прямо, товарищи милиционеры. Вы в мои проведи не верите. Поэтому я буду изъясняться с вами на вашем языке. Так нам проще понимать друг друга будет.

— Ясно, — я прищурился, размышляя как зацепить Ивана. — А вы где прописаны, собственно? И документы у вас есть личность удостоверяющие? Вы знаете, что по закону вы трудится должны официально. С книжкой трудовой, а иначе статья — тунеядство.