Глава 11

Караваев выделил мне отдельный кабинет. Ну, как кабинет? Свободных помещений в ГОВД не оказалось, мне досталась так называемая ленинская комната. Я забрал ключи от нее у замполита, разложил там свои бумаги и стал за собой запирать (до этого вход туда был свободный).

Внутри, как и везде в подобных помещениях, были развешены плакаты с призывами воплотить в жизнь решения XXVI съезда КПСС, текст милицейской присяги, несколько портретов нынешних политических лидеров и, конечно, на постаменте в центре у стены водружен белоснежный бюст Ленина. Голова Ильича огромная, будто вождь был великаном. Любили его ваять с некоторым преувеличением в пропорциях — с пиететом, вроде как.

Из соседнего кабинета ко мне временно протянули телефонную точку, бессовестно лишив кадровиков связи. Правильно, мне нужнее.

В кабинете особенно мне нравился огромный деревянный стол, застеленный красным ворсистым бархатом. Никогда за таким не работал. На ощупь, как стриженный кот.

Первым делом опробовал телефонный аппарат. Позвонил Горохову. Тот, как всегда, оказался на месте. Я, не тратя времени, поделился с ним своим видением картины убийств в Зеленоярске. Следователь моментально озадачился и запыхтел в трубку:

— Андрей, вот, скажи, где ты этих маньяков находишь? Нам поручили всего лишь установить, кто пришиб цыгана, а у тебя целая серия нарисовалась. И приехать я к тебе не могу. Нас тут помаленьку душат.

— Никита Егорович! — заверил я его. — Все это связано и с Дицони. Я уверен. Пока не знаю, как, но связано. И потом, почему сразу маньяк? Возможно — это чей-то расчет, и кто-то убирает людей в корыстных целях, не из психических пристрастий, так сказать.

— Не похоже, — я даже через трубку почувствовал, как Горохов пыхает сигаретой и мотает головой. — Эти странные разрезы на животе смотрятся как-то ритуально, что ли.

— Да. Мне тоже это не дает покоя.

— Тут нам Светлана Валерьевна поможет, — предложил следователь. — Давай ей трубку дам, сам все расскажешь.

— Я уже к вам Погодина отправил с фотографиями этих порезов. Мой помощник из местных озадачил криминалистов, и те пересняли из фототаблиц раны. Так что ждите гонца. И со Светланой Валерьевной, кстати, я уже побеседовал. Она сказала, что есть кое-какие мысли, только без конкретных иллюстраций моих слов выводов пока поспешных делать не будет.

— Молодец, Петров. Когда Погодин приедет?

— Уже скоро. С утра умчался на машине. Еще у меня просьба, Никита Егорович. Свяжитесь с Черненко, пусть проверит некtого Березова Александра Александровича, дату рождения сейчас вам точно скажу, это бывший школьный военрук.

— Так. Подозреваемый нарисовался?

— Нет, если б так, с него бы я и начал. Но личность неоднозначная, проверить надо. Кем был, чем дышал до работы в школе. Местный начальник милиции, мне показалось, его опасается. Березов вроде служил в вооруженных силах, так что у конторских должна быть на него информация. По милицейским каналам ничего такого не нашел. Сам пока спрашивать его не буду. Не слишком на контакт идет. Обижен на нашего брата, ему тут пытались 219-ю припаять. Может соврать, и правды не узнаю.

— Сделаем, — я почувствовал, что Горохов улыбнулся. — Какие будут еще указания, товарищ лейтенант?

— Пока никаких, — тоже улыбнулся я, зная, что начальник на меня не в претензии, просто шутит. — Работайте, Никита Егорович.

— Работаем, — уже серьезно вздохнул тот. — Постояльцев гостиницы почти всех проверили, из тех, что проживали в том же корпусе «России» на момент убийства. Пока безрезультатно. Есть интересные личности. Даже ранее судимые, их мы взяли на особый контроль. Но это своего рода рутина, так что…

— Да, скорее всего, убийца-то не проживал в «России». Но проверить, конечно, надо. Тем более, никто не видел, как он выходил из здания. А если он и заселялся, то совсем не обязательно в тот же корпус, что и Артурчик. Я бы еще и другие корпуса проверил.

— Это же еще три тысячи человек плюсом, — озадаченно пробормотал Горохов.

— Пока там у вас в Москве другой зацепки нет, так ведь?

— Ты прав, — Горохов снова тяжко вздохнул. — Вторая зацепка есть, но тоже глухарь — убийство проститутки Луцкой пока в подвешенном состоянии. Что-то слишком людей стало много умирать вокруг нашего артиста. Вот если бы с Галиной Леонидовной поговорить по душам. Она бы могла пролить свет. Только нам никто этого сделать не даст. Да и представление мое такое, что говорить об Артурчике ей не интересно.

— Это почему? — поразился я, откидываясь на стуле и крутя шнур. — До моего отъезда она казалась лицом очень даже заинтересованным. Расскажите, у меня тут очередь теперь не стоит.

Я быстро посвятил его в свои новые рабочие условия.

— Слышал я, что в ресторане «Прага», который на Арбате, закатила очередную вечернику.

Тоже мне новость, чуть не фыркнул я, но начальник продолжил:

— В честь дня рождения ее нового фаворита.

— Нового? — удивился я. — Так быстро? А как же Дицони?

— Недолго свадьба горевала, ее уже видели в компании молодого мужчины. Никто пока не знает, кто он. Скорее всего, очередной актёр, певец или другой богемный москвич. Но это полбеды, слушай дальше, — мне показалось, что Горохов даже повеселел, рассказывая о приключениях партийной принцессы. — В ресторане Галина скандальчик устроила, потому что один из официантов оказался знакомым ее мужа и имел наглость спросить ее при всех про супруга. Та плеснула в него тарелкой кулайды — это я не ругаюсь, это суп такой чешский — и потребовала немедленно его уволить. Официанта спрятали в подсобке, но Галина не успокоилась и сорвала скатерть с одного из столов. Прямо с блюдами. Представляешь? В отместку посетителям.

— А им-то за что? — хмыкнул я.

— Ну, ей показалось, что кто-то из сидящих за этим столом ткнул в нее пальцем и хихикал. Нет, Андрей, это еще не всё! Кто-то из посетителей, по незнанию, конечно, вызвал милицию. Приехал наряд, и ему тоже досталось. Вот такие чудеса в решете, Андрей, у нас творятся. Чувствую, отца она своими выходками скоро в могилу сведет.

Он вздохнул, как бы заранее горюя по правителю.

— Это точно, — согласился я, вспомнив, что Леониду Ильичу осталось всего несколько месяцев. А потом во сне остановится больное сердце, и весь советский народ искренне будет скорбеть и повторять одну и ту же фразу: «Что же теперь будет? Лишь бы не было войны…»

— А что ж Чурбанов? — спросил я. — Муж Брежневой куда смотрит?

— А он либо оправдывает свою фамилию, — тихо проговорил Горохов. — Либо деваться ему некуда. А скорее всего и то, и другое.

После разговора с Гороховым я позвонил Соне. Она должна была быть еще в отпуске, но, как я и предполагал — трубку никто не взял. Все-таки с матерью в Ялту смоталась. На душе поскребли немого кошки, но думки о работе помогли вытеснить нехорошие мысли.

* * *

Я сидел в ленинской комнате и рисовал человечков на листке. Мертвых человечков. Схематично накарябал трупы и даты их смерти. Пялился на них и мозговал. Получается, что сначала убили трех девушек. Затем адвоката, потом Дицони — и вот вчера Ларину.

Дверь распахнулась, и на пороге появился Вахрамеев. Материализовался у стола, с ходу вылакал стакан воды, который плеснул себе из пузатого графина.

— Ого, Андрюха, — он вытер рукавом губы и уставился на меня. — Ты за этим красным столом на полководца похож. Тебе бы усы еще и физиономию постарить, вылитый политический деятель. Ну, или политрук, на худой конец.

— Тьфу-тьфу, — я для порядка постучал по дереву. — Никогда не хотел политикой заниматься.

— А что так? Как известно, у нас каждая кухарка может управлять государством. Главное — по партийной линии продвинуться. Ты когда в партию вступать будешь?

— Мне и в комсомоле пока неплохо. До двадцати восьми лет есть еще время.

— А тебе сколько?

— Двадцать два, — быстро посчитал я в уме возраст реципиента (не привык к таким цифрам до сих пор).

— Я думал, больше, — удивился оперативник.

— Старо выгляжу? — пошутил я.

— Просто не пойму, когда ты так успел поднатореть в нашей работе. У меня молодняк старше тебя, а мозгов в десять раз меньше.

— Детективов много читал, — отмахнулся я. — Братьев Вайнеров. Лучше расскажи, что наработали.

— Негусто пока… Но вымотался, на своих двоих по жаре мотаться, — Вахрамеев сел напротив и аккуратно положил руки на бархат стола, словно боялся его замарать или повредить (видно, комната эта до моего заселения была неким священным местом для обычных сотрудников). — Проверили всех убитых… Девок, адвоката. Ничего общего между ними нет. Они даже не знакомы, вроде, были между собой.

— А с Березовой кто-то из них знался?

— С какой с Березовой?

— Дочерью военрука, которая повесилась.

— Так ты не говорил это проверять, — оправдываясь, развел руками Сергей.

— Вот сейчас говорю. Возьми вопрос на контроль. Я вашему начальнику розыска обрисовал ситуацию, но он вялый какой-то. Я так понял, не слишком рвется в бой.

— Михалыч-то? — Вахрамеев закивал. — Он мужик неплохой, только перегорел малость. Уже о пенсии мечтает. Дача, рыбалка. По выслуге может уйти, вот только начальство его не пускает, пока замену подходящую не подберут.

— А ты что? Вчера родился? Почему твою кандидатуру не рассматривают?

— Да фиг знает… Как-то не в почете я у Караваева. Ведь мы с ним вместе в угро начинали. У меня как-то получалось швытче дела раскрывать, а у него бумажки писать грамотнее. Так мы, в паре, и работали. А потом мне поощрения посыпались. За раскрываемость и за показатели. Караваев, видно, обиделся немного и затаил в себе негодование. Но тяга к бумажкам вытолкнула его наверх. Потихоньку-полегоньку по профсоюзной и партийной линии речи умные задвигал. Сначала замполитом стал, потом до начальника милиции дорос. А я вот до сих пор в старлеях хожу. Мог выше прыгнуть, образование не позволяет. А заочно учиться в Омск Караваев так и не пустил. Видно, помнит еще обиду.

— Ясно… Давай тогда так сделаем. Я поговорю с ним. Пусть он пока начальнику угро отпуск даст. Скажу, что, мол, пока вся эта заварушка и пока я с вами, мне сподручнее с тобой работать. Контакт у нас с тобой налажен, самый что ни на есть рабочий и эффективный. Тебя временно на его место поставим. И мне хорошо, и ты себя покажешь. А то, что образование расти не позволяет — это тебе на уши лапшу вешают. Ты же на земле, а не в Главке заседаешь.

— Ого, — выдохнул Сергей. — Ты и правда можешь попросить начальника меня старшим поставить? Временно?

— Почему нет?

— И он тебя послушает?

— Что-то мне подсказывает, что да. Я с ним тоже контакт наладил. Правда, немного другим путем. Не мирными переговорами.

— Спасибо, Андрюха… И Михалыч тебе спасибо скажет. Может, наконец на пенсию его отпустят без ярлыка, что слабак и не выдержал.

— Ну, постоянку я тебе не обещаю. Ты хотя бы на временной должности себя покажи. А Михалыч точно в обиде не будет?

— Нет, конечно. Он спит и видит, как пчел разводить станет. Даже книжки по пчеловодству читает и всех уже в отделе замордовал с вопросами, где можно ульи сколотить, чтобы дешево и сердито.

Что же, если так, то это всем хорошо. Как там говорила молодежь в моей прошлой жизни — ситуация вин-вин.

Зазвонил телефон. Я поднял трубку, уже готовясь сказать, что это не отдел кадров.

— Слушаю, Петров.

— Андрей, — знакомый мелодичный женский голос вдруг согрел душу.

— Света, привет! — разулыбался я. — Как жизнь семейная? Ты если что, смотри, с декретом повремени пока, — невольно вырвалась фраза на грани колкости. — У нас тут небольшой аврал. Твои знания нам пригодятся.

— А кто тебе сказал, что я в декрет собираюсь?

— А что, разве нет? Свадьба, дети… Обычное дело.

— Пока не думала.

Я с облегчением выдохнул:

— Ты снимки получила? Погодин должен был привезти.

— Да, он как раз рядом, привет тебе передает. Вот сидим, разглядываем кровавые художества маньяка.

— Опять двадцать пять, — цокнул я языком. — Почему сразу маньяка? Я уже Никите Егоровичу высказывал свое мнение, что, возможно, мотив не несет в себе маниакальный подтекст. Не каждое многоэпизодное убийство — дело рук маньяков.

— А вот этот как раз не такой, — загадочно проговорила Света.

— Ну-ка… — я вдавил трубку в ухо и даже рот чуть приоткрыл, чтобы лучше слышать. — Рассказывай. Что там у тебя по психотипу убийцы?

— Очень интересный случай, — продолжала Света нагнетать интригу. — Эти порезы на животе у всех жертв…

— Ну?

— Они напоминают разрезы кесарева сечения.

— Ты хочешь сказать, что жертвы были беременны? Нет. Это исключено. Экспертизы же проводились. Да и у мужиков такие же раны. У Дицони и у Слободчука — местного адвоката. При чем тут беременность?

Света включила учительницу, это она умеет, но я не против был сейчас побыть школьником, лишь бы для дела польза была. К тому же, к такой училке я бы с удовольствием на уроки ходил и даже бы не сбегал с пацанами с горки на портфеле кататься.

— Это некий знак, отметка, — продолжала Света. — Символизирует акт извлечения новой жизни.

— Да, но кесарево сечение не приводит к летальному исходу. А тут у нас все трупы.

— Это так. Пока на ум приходит только одно. Убийца проецирует некие события, скорее, из своего прошлого, которые являются для него травмирующими. Воспроизводит их постоянно, благодаря чему проживает их еще раз.

— Зачем? Чтобы снова испытать боль?

— Именно… Он получает выброс гормонов. Это как наркотик. Ему хочется вновь почувствовать подобные ощущения.

— А зачем убивать-то?

— А ты думаешь, кто-то позволил бы делать на себе кесарево добровольно? Без анестезии?

— Ну, да… Похоже на правду, — я задумчиво потер гладковыбритый подбородок. — Хочешь сказать, что все-таки маньяк.

— Еще, — продолжала Света, — я называю таких людей охотниками за властью. Их мотивирует и будоражит сам факт власти над беспомощной жертвой. Болезненное эго, ущемлённое когда-то в детстве, реабилитируется за счет боли других.

— Так. Есть мысли, что за изверг мог такое сотворить?

— Ищите обычного человека. Все дело в том, что, скорее всего, он с детства осознавал свое отличие от окружающих и учился максимально убедительно «маскироваться», адаптироваться к нормам социального поведения и морали, хотя для него самого они пустой звук. Но понял, что без этого сложно выжить.

— А поконкретнее? Кого искать?

Вахрамеев притих, вслушиваясь в наш разговор.

— Убийцей может быть, например, какой-нибудь хирург, — продолжала Света. — На операционном столе которого когда-то умерла пациентка, и он испытал что-то новое. Говорят, у каждого врача есть свое маленькое кладбище.

— Отлично, Светик! Есть зацепка! — от радости я даже привстал. — Спасибо! Все… Будем работать. Пока, целую! — последнее слово вырвалось нечаянно.

Вот, блин, чертовы оговорки по Фрейду! Просто уж очень я обрадовался её теории — сам бы точно такие выводы не сделал.

— Пока, Андрей, целую, — неожиданно выдала в ответ Света и положила трубку.