Глава 13

— Не простой орешек этот Березов, — согласился я с Гороховым. — Теперь он в кочегарке трудится. С секцией его нехорошо вышло. Если злобу затаил, то жди беды. Как бы не натворил чего… Но к убийствам, думаю, он всё-таки не причастен. Под психотип не подходит и мотив не стыкуется. Хотя я проверил, пока он в КПЗ пребывал — в тот период убийств не было. Теоретически он мог это сделать.

— Держи его в поле зрения, Андрей, — серьёзно ответил мне начальник.

Я нахмурился и немного помолчал, размышляя.

— Негласное наблюдение такой быстро срисует. Так что постараюсь выйти на его ближайшее окружение. Соберу больше информации о нем.

— Хорошо, удачи, Андрей.

— До свидания, Никита Егорович, и Светлане привет передайте!

* * *

Радиостанция на моем столе зашипела и защелкала.

— Курсант, шестнадцатому, — донесся из нее сухой искаженный голос Вахрамеева.

Я нажал на гашетку:

— На связи, Курсант, — я выбрал себе такой позывной, не люблю под номерами откликаться.

— Я тут за хирургом Гусевым Борисом Петровичем наблюдаю. Он, похоже, куда-то собрался. В гараже вещи какие-то в «Ниву» перекинул. Сам робу напялил, сапоги. Прием… Кх-х..

— Принял. Следи за ним. Как прояснится, сообщи.

Через минут двадцать Вахрамеев сообщил, что «Нива» Хирурга (как мы стали звать его сокращенно) выехала за город и свернула в лес. Мы оба знали, что дальше будут помехи, и портативная рация не возьмет. Я решил выехать за ним. Как-то не хотелось оставлять сыскаря наедине с Хирургом. Остальные оперативники заняты на смежных фронтах. А нужно было взять под колпак всех возможных подозреваемых. Я поставил импровизированную наружку возле дома Березова и даже возле вновь испеченного завотделения роддома Тамары Павловны Резниковой. Ее я подозревал меньше всех. Но чем черт не шутит? Тем более, что восьмого июня, в день убийства Артурчика, она была в отпуске и теоретически могла смотаться в Москву.

Покойная путана Луцкая не описывала убийцу как мужчину. Простj предположила, что видела в полумраке силуэт мужика. А дальше одурманенный мозг сам все дорисовал. Раз злодей — значит, непременно мужик. Но ведь Резникова фигурой очень даже напоминала мужика. И в плечах, и ростом. Бывают такие — угловатая циничная баба сорока лет. Курила крепкие сигареты и нередко крыла подчиненных сочным матом. Так что мужской силуэт меня в выстраивании круга подозреваемых не ограничивал. А вот, что за глаза видела проститутка в ночь убийства? Будто они ее загипнотизировали. Но ведь она сама говорила про “приход”. Так что это мог быть и героиновый глюк, спровоцированный внезапным испугом. Пока спишем на это.

Я прихватил с собой на всякий случай ветровку, что обитала теперь в моем новом кабинете, и вышел на улицу. Рабочий день подходил к концу, но солнышко палило вовсю. Горячий асфальт намекал, что пора забросить все дела и рвануть на речку купаться. Эх… Сейчас бы в Ялту, к Соне.

Я залез в раскаленную машину и поскорее опустил передние стекла, пока меня не приварило намертво к сиденью. Фух… Ну и духота.

Набрал скорость, даже не потому, что пускался в погоню за Хирургом, а чтобы продуть салон авто. Город, закованный в бетон, лениво катил мимо жиденький поток машин. Пробок в таком месте и в моем времени, скорее всего, не будет. Скорость взбодрила, и я лавировал между авто, как будто меня и вправду ждала впереди гонка с препятствиями.

Я уже неплохо ориентировался в Зеленоярске и сразу нашел нужную дорогу, что сворачивала на проселок от шоссе, ведущего в областной центр. Дышать стало легче. Ландшафт сменился на редколесье.

— Шестнадцатый, Курсанту! — нажал я на кнопку вроде и переносной, но громоздкой «Виолы».

— На связи, — прошипела рация в ответ.

— Где находишься?

— На развилке, стою… Тебя жду.

Вскоре показалась старенькая копейка Вахрамеева. Зеленая, как подлесок, но с грустными уставшими глазами-фарами. Завидев мою черную «Волгу», «копейка» тронулась и не по годам бодро нырнула в левую ветку проселка, показывая путь. Я тут же за ней.

Но скоро мне пришлось умерить свой пыл. Через полчаса подпрыгиваний и тряски на колдобинах дорога вывела нас на берег реки. Под раскидистыми деревьями стояла «Нива» Гусева. Самого его не видно. Мы проехали чуть дальше за поворот и остановились.

— Похоже, ложная тревога, — Вахрамеев выбрался из машины. — Наш подопечный банально на рыбалку приехал. Что делать будем, командир?

— Подождем… Может, он нас срисовал и остановился специально?

Мы подобрались пешком ближе к тому месту, где встала «Нива».

— Да не-е, — поморщился Сергей. — Вон, видишь, удочки закинул. Точно рыбачить собрался.

— Так что ты раньше не разглядел, что он снасти из гаража в машину грузит? — проворчал я. Мне показалось теперь глупым, что я так спешил подстраховать Вахрамеева, пока доктор, как мне казалось, улепетывал из города.

— Да не грузил он их, видать, в машине телескопка и спиннинг всегда лежат, кто ж знал… У меня тоже всегда с собой. Назад возвращаемся?

— Доставай снасти, — скомандовал я.

— Зачем?

— Что, зря приехали? Порыбачим и заодно понаблюдаем за Хирургом.

— Это можно… Вот только самого главного у нас для рыбалки нету.

— Наживки? Червей накопаем.

Вахрамеев с выражением хмыкнул.

— Водки нету. Какая рыбалка без водки? Это все равно, что праздник без гармошки или свадьба без невесты.

— Есть коньяк.

— Ого, — оживился оперативник. — Откуда?

— Прикупил для администратора гостиницы, чтобы ко мне никого не подселяла в номер. В Зеленоярске намечается слет каких-то туристов-походников. Туристическая эстафета, что ли. Размещаться будут в «Меридиане». Ну, вот я и запасся.

— Так если походники, пускай в лесах идут и в палатках ночуют, зачем им гостиница? — ухмыльнулся опер.

— Там программа как всегда с массово-политическими мероприятиями. Встречи с ветеранами, конференции комсомольского и туристского актива, конкурс туристской песни и все такое. Ладно, бог с ними. Придется потом другой подарок администратору купить. Вот только закуски нет…

— Так это мы сейчас наловим, — Вахрамеев бодро расправил плечи и, распахнув скрипучий багажник «копейки», стал вытаскивать неказистые части разобранных спиннингов.

Из палок, обмотанных изолентой, с громоздкими катушками Сергей мигом собрал два сносных удилища. Затем вытащил потертую сумку и швырнул мне под ноги:

— Ты бы, Андрюх, переоделся, а то в рубашке и брюках больше похож на бухгалтера, затерявшегося в лесу, чем на рыбака.

Штормовка, штаны брезентовые и тельняшка оказались чуть маловаты, но выбирать не приходилось.

— Ты что, специально меня выдернул на рыбалку? — спросил я с подозрением.

— Ну, конечно, все спланировал, целое похищение! Да у меня всегда с собой походный набор, — отмахнулся напарник. — И котелок имеется. Но рыбу на прутиках зажарим. Так вкуснее.

— Ее еще поймать нужно, — скептически заметил я.

Рыбаком я никогда заядлым не был, но в прошлой жизни частенько участвовал в подобных истинно мужских мероприятиях. Ничего сложного. Закидываешь удочку, ставишь ее на рогатинку и благополучно про неё забываешь, потому как основное действо непременно происходит не у кромки воды, а возле костра. Известно, что настоящий рыбак — это не тот, кто больше поймает, а тот, кто всех перепьет.

Нарыли в леске червей саперной лопаткой, закинули снасти, сидим, ждем. Без закуски несподручно выпивать. Решили сначала снедью разжиться.

— Я эти места знаю, — заверил меня Вахрамеев. — Тут рыба на голый крючок идет, сейчас, Андрюха, будет нам добрая закуска. Разводи костер.

Птички поют, водичка журчит. Теплый ветерок щекочет шею. Какие там Сочи? Красота… Прошел час, и красота немного наскучила, а в животе заурчало.

— Ну и где обещанный клев? — я с нетерпением бродил взад-вперед по берегу, поглядывая на застывший кончик спиннинга.

Вахрамеев же спокойно пожёвывал травинку, философски оглядывая пейзаж.

— Не мельтеши, командир, сядь. Рыбу распугаешь. Карп — он глазастый, зараза. Скоро вечерний клев начнется.

Солнышко чуть раздулось, набрав красных оттенков, и уже норовило завалиться за макушки деревьев на противоположном берегу. Я потерял надежду на жарёху и уже вспоминал истории про скаутов, которых учили находить съедобности в лесу буквально в любых условиях. Так, что там? Грибов еще нет. Саранчу и муравьев жрать не буду. Мыши тоже не в моем вкусе. Остается только обещанная рыба. Если на костре на прутиках зажарить — пальчики оближешь. В животе снова заурчало. Лучше бы я администратору в подарок прикупил палку колбасы и булку хлеба. Не эстетично, но сейчас бы сгодилось.

— Андрюха! — вдруг закричал Вахрамеев. — У тебя клюет!

Я подскочил к спиннингу как ужаленный. Его кончик выгнулся дугой и норовил булькнуться за натянутой леской в воду.

— Сачок тащи, — крикнул я, схватив удилище, ручка задрожала. — Чувствую, здоровый, зараза. Скорее давай!

Заскрипела катушка, выбирая из воды нить лески. Я аккуратно подвел рыбину к берегу. Вот ее уже видно. Тушка напоминала поросёночка с жабрами. Упитанный силуэт уже покачивался на мелководье, обмахиваясь плавниками.

— Ух, какой карп здоровый! — воскликнул Вахрамеев. — Сачок-то у меня в багажнике. Учись, командир, я его сейчас и без сачка поймаю. Главное — за жабры ухватить.

Не успел я возразить, как Вахрамеев, скинув в три секунды одежду, уже стоял по колено в воде, да пригнулся, как рысь перед броском. Плюх! Почти с головой ушел в воду.

Карп с удивлением посмотрел на человека (мне даже показалось, что покрутил плавником у виска). Чинно развернулся и, вильнув, хвостом, ушел в глубину, оборвав снасть.

— Зарази меня русалка! — в сердцах выкрикнул я. — Серега! Ты что творишь?

Тот, мокрый и скользкий, как пескарь, виновато опустил глаза:

— Да я всегда так их вытаскивал. Этот сильно большой оказался. Вырвался, гад.

— Да ты даже до него не достал, Ихтиандр хренов!

Но, на наше счастье, упущенный карп рассказал сотоварищам, что можно безнаказанно жрать наших червей с крючков, и вот уже у Сереги дернулся спиннинг.

— Есть! — тот с азартом крутил катушку.

— Не тяни резко, уйдет ведь! — теперь уж я стоял наготове с сачком.

Рыбина оказалась поменьше моей, и морда не такая упитанная, но тоже размеров не маленьких. Я осторожно подвел сачок под карпа. Р-раз! И тот затрепыхался в сетке, а я резко выдернул древко из воды. Вахрамеев прыгнул на сачок лягушкой. Накрыл всем телом, как наседка гнездо, и вцепился в рыбину мертвой хваткой:

— Теперь не уйдет… Смотри, Андрюха, какой красавец. Тащи нож.

Сергей любовался на добычу. Вертел ее в руках, будто в первый раз поймал карпа. Пошел ко мне, чтобы похвастаться, но споткнулся о брошенный на берегу сачок. Ойкнул и, беспомощно взмахнув обеими руками, запульнул карпа в небо. Сам шлепнулся на траву, а рыбина, вильнув в воздухе хвостом и улыбнувшись нам на прощание, с шумом булькнулась в воду.

— Судака тебе в штаны! — снова выругался я рыбацким сленгом, откуда я его знал, сам не понял. — Как так, Сережа?

— А чего ты сачок бросаешь где попало? — бухтел тот, с грустью глядя на круги на воде. — Эх… Такой большой нам еще сегодня не попадался… Какой карп был!

Сзади раздался треск кустов и голос:

— Здорово, мужики, ну как — клюет?

Мы обернулись, перед нами стоял мужичок в сапогах, кепке, в грубых штанах и клетчатой рубахе. Это был хирург Гусев собственной персоной. Мы-то сразу его узнали.

— Да так… — деловито проговорил Вахрамеев. — Есть немного.

— На что ловите? — поинтересовался врач.

— На червя, — отмахнулся Вахрамеев.

— Карпа на кукурузу ловить надо, — покачал головой Хирург. — Вымоченной в анисовом масле. Могу наживкой поделиться.

Мы с Вахрамеевым переглянулись и, поняв друг друга без слов, враз кивнули. Появился шанс прощупать подопечного, наладив контакт. Как говорится, рыбак рыбака…

— Пошли со мной, отсыплю вам кукурузы, — кивнул тот и направился в сторону своего лагеря.

Мы двинулись следом. Его стоянка располагалась метрах в ста от нашей. Только рядом с «Нивой» примостился уже еще и лупатый грязно-голубой запорожец с лысыми, как коленка колесами. У костра сидел бородатый дед в кирзачах и штормовке. Косматая седая борода и патлы белесых волос делали его похожим на помесь Эйнштейна и Маркса.

На костре булькал котелок, подвешенный на палке, перекинутой через рогатины. Ароматный запах бульона разносился по поляне. Улов-то у них явно богаче, чем наш. Я сглотнул слюну.

— Кузьмич, — окрикнул его Гусев. — отсыпь молодежи наживки, чтобы с червями не маялись.

Старик с любопытством уставился на нас выцветшими пытливыми глазками и ухмыльнулся:

— Вы что, малахольные? Карпа на червя решили поймать? Кто же вас рыбачить-то учил?

— Да мы вот таких двух почти поймали, — Вахрамеев развел руки в стороны, показав размеры не меньше средней акулы. — Один сорвался, а второй прямо вот с берега убёг, зараза.

Старик скептически поморщился и насыпал нам в консервную банку сомнительной желтой субстанции. Потом повернулся к Гусеву и сказал:

— Налей гостям, Петрович. Негоже их насухую отпускать.

Дело принимало братский оборот. Оно и к лучшему. Можно удачно прощупать Гусева. Я взял инициативу в свои руки:

— Так у нас коньяк есть, можем, так сказать, вместе продегустировать.

— Тьфу ты, — снова скривился Кузьмич. — У вас не только снасти не те, но еще и выпивка неправильная. Коньяк пусть буржуи лакают. А на рыбалке беленькая должна присутствовать. Чай, на бережке сидим, а не в каком-нибудь Париже. Наливай, Петрович.

Хирург послушно достал дополнительные стаканы и расставил их на пеньке, где уже соблазнительно краснели кругляши колбаски со шпиком, виднелись редиска, зеленый лук и прочие рыболовные принадлежности. Разлил «Столичную».

Старик подошел к «столу» и довольно крякнул:

— Ну, за рыбалку.

Хлопнули по первой, я потянулся к вожделенной колбаске.

— После первой не закусываем, — одернул меня Кузьмич и ловко разлил водку по стаканам, только в бутылке булькнуло. Мастерски так это сделал, будто всю жизнь принимал участие в соревнованиях по разливу на четверых.

Задвинули и по второй. Приятное тепло разлилось по телу. Колбаска с краюхой черного хлеба оказалась отменная, подумалось, что в жизни ничего вкуснее не ел.

— Вот и уха поспела, — степенно суетился Кузьмич, помешивая варево в котелке. — Давай, молодежь, с нами откушайте. Такой ушицы вы в жизни не пробовали.

Как и полагается на настоящей рыбалке, заброшенные в воду снасти были благополучно забыты, а основное действо перенеслось к костру. Дымящаяся уха вприкуску с веточками укропа на поверку оказалась божественна. Атмосфера располагала к рыбацким байкам, которые Кузьмич и травил без умолку. С его слов выходило, что в этой славной речке старик за всю жизнь поймал все виды рыб, какие только существуют. Кроме, разве что, дельфина и кита. Но если бы последние были рыбами, то Кузьмич непременно вплёл бы их в свои истории, в лучших традициях Мелвилла и старика Хэма.

— А хотите меду? — неожиданно предложил старик, разливая ароматный чай, заваренный из листьев дикой малины.

— Как в прошлый раз? — усмехнулся Гусев. — Не дури, Кузьмич. Не надо нам такого меда.

— Да что в прошлый раз! Тогда я совсем хмельной был. Вот и перепутал малость. На том берегу пасека. Смотаюсь на лодке и улей привезу. Пчелы спят. Главное — леток успеть заткнуть. А в прошлый раз оказия вышла, что самому до сих пор смешно.

Кузьмич покряхтел, обвел нас взглядом с фирменным прищуром рассказчика и начал свою очередную историю, которую он, наверное, рассказывал уже тысячу раз. Но новые гости, конечно, не в счет.

— Причалил я, значит, к берегу. Крадусь, как кошка в темноте, тихо так, только суставы поскрипывают. Тут выбегает из тьмы зверюга. Злющая, как моя теща, царство ей небесное. Гавкает и в ногу вцепиться норовит. Ну все, думаю, хана. Сейчас всех пчел перебудит. А у меня с собой махорка была, кулек газетный целый. Швырнул я рассыпуху в гадину. Пес зафыркал, зачихал и смылся куда-то. Я на радостях схватил ближайший улей и бегом в лодку. А сдуру леток забыл заткнуть. Но никто меня не покусал. Я подумал, что крепко насекомые уснули. Может, нектара сброженного перекушали и храпели в тряпочку, как мой шурин. Тот если выпьет — из пушки не разбудишь. Бегу я с ульем к лодке, значицца, а за мной опять зверюга увязалась. Пятки хватает. Я в него на ходу остатки махорки сыплю и матом, как полагается, крою. Гадина чихает, фыркает, но не отстает, будто сам Баскервиль болотный сожрать меня хочет. Хорошо, кирзачи на мне добрые были, не дают пяток лишиться. Вот, думаю, до лодки добегу, а там по воде уйду от волчары. Но не тут-то было. Я в лодку, а псина за мной вплавь. Не отстает, гавкает и повизгивает. И веслом машу, мол, сгинь, нечистый, невкусный я, жилистый, как подошва сапога Буденного. Поднажал на весла, и понеслась моя «Уфимка» по воде, как лыжник по склону. Улей на корме болтается. Подпрыгивает и в воду норовит соскочить. Как до берега добрался — не помню. Разогнался так, что вылетел на песок вместе с лодкой. А псина не отстает. Будто заколдованная. Ведь не могут собаки так быстро плавать, будто торпеды! Точно нечистая сила!

Я хрустнул редиской, ожидая, чем же всё это закончится. Дедок с самым серьезным видом продолжал:

— Подхватил я тогда улей и бегу к костру. Ору мужикам, дескать, помогите-спасите, оборотень за мной увязался. Загрызть меня хочет. А они, ироды, хохочут и орут, что мол, брось собачью будку, Кузьмич. Там Каштанка на цепочке за тобой волочится.

Если в реке ещё и была какая рыба, то от нашего хохота она точно расплылась куда подальше.