Глава 13

— Алексей, — я отвел криминалиста в сторонку. — Сгоняй в храм и сфоткай мне морду попа.

— Зачем это? — Катко выпучил на меня глаза.

— Надо. Потом скажу. Только фотай, как на паспорт. В анфас чтобы. Сможешь?

— Ты что, Андрей? Как я это сделаю? Скажу, чтоб замер, а то мне секретное фото сделать надо?

— Придумай что-нибудь, мол, приехал еще раз отснять рисунок в комнате Сапожникова. Скажи, что местные плохо отсняли, или пленку засветили.

— Это я могу, — закивал Алеша, — но как я батюшку-то щелкну? Он же не дастся.

— Так ты общий вид храма еще отсними, но чтобы он в кадр попал. Потом увеличишь, когда печатать будешь.

— Я попробую, — неуверенно пробормотал Катков, покрывшись испариной. — А Никита Егорович в курсе, что ты мне такие задачи нарезаешь?

— В курсе, в курсе, ты главное не оплошай. И постарайся сделать снимок так, чтобы отец Арсений вообще не догадался, что в кадр попал.

— Так для чего? — недоумевал криминалист.

— Мутный он какой-то, проверить его хочу...

— Думаешь, это он и есть — подельник Сапожникова? Тот самый Холодильщик? — от такой фразы Алексей даже рот рукой прикрыл, будто боялся, что его услышат.

— Хрен знает, — поморщился я. — Вроде не выходит. В больницу приходил человек в белом халате и без бороды совсем, а у этого она настоящая.

— Это ты откуда знаешь? — искренне подивился Алексей.

— Проверил.

— Как? Тоже незаметно?

Кажется, он начал думать, что я маг-иллюзионист, на людей морок навожу одним своим присутствием.

— Нет, конечно! Как можно за бороду незаметно дернуть?

— Слушай, Андрей, — Катков теребил пуговку на рубашке, застегнутую под самое горлышко. — Может, ты со мной поедешь? Отвлечешь его, а я вас и щелкну.

Я помотал головой.

— Поп хитрый, сразу поймет, что я не зря приехал — ведь я только что там был. Второй раз «дернуть за бороду» его не получится. Давай как-нибудь один. Про меня ни слова. Скажешь, что Горохов отправил. Делай больше снимков, на какой-нибудь он и попадет.

— Так и всю пленку извести можно. А почему его нельзя вызвать повесткой и сфотать официально? Пальчики откатать.

Очень уж не нравилось Каткову это задание, кажется, он готов был придумать что угодно, лишь бы за него не браться. Пришлось разъяснять, как малому дитяти, то, что он и сам бы понял, если б не дулся.

— Как ты себе это представляешь? — ответил я. — Уважаемого человека как урку на учет ставить? Тут основания веские нужны. И самое главное, говорю же, незаметно это надо провернуть. Чтобы он не догадался.

— А что будет, если он догадается? — в голосе собеседника сквозил страх.

Эх... Прав был Горохов, когда шутил — не получилось бы из Алешки маньяка, при любом раскладе.

— Много вопросов задаешь, Алексей. Бери свою «Смену», вперед и с песней. Только помни — незаметно надо. Чтобы объект как бы невзначай в кадр попал.

— Я лучше у местных «Зенит» возьму с широкоугольным объективом. Так его проще в кадр будет поймать.

* * *

— Вот, — я положил на стол Горохову потрепанную папку с подшивкой пожелтевших листов.

— Что это? — заинтересовался следователь.

— Что-то вроде личного дела отца Арсения. В Епархии областной взял.

— Не думал, что там такие документы на священнослужителей заводят.

— Я тоже считал, что они на пожертвования живут. Но нет. У них все четко. По закону они обязаны даже в профсоюз вступить и заключить с его органами трудовой договор. Они на бюджете сидят, стало быть, и документы на них имеются.

— Так-с... Посмотрим, — Горохов полистал подшивку. — Отец Арсений, в миру Арсений Леонидович Бондаренко, 1940 года рождения. Работал слесарем, закончил техникум. Угу... Потом принял духовенство. Служил в храме в Брянске, направлен по собственной инициативе в Цыпинск три года назад. Интересненько, — Горохов оторвался от бумаг и уставился на меня задумчивым взглядом. — Первая жертва Холодильщика, Витя Тетеркин, пропал тоже три года назад. Ложкин полгода назад. Знать бы еще, когда пропал тот, которого мы так и не опознали. Кстати, — вспомнил Никита Егорович, слегка прихлопнув ладонью по столу. — Портреты-то подростка развесили по городу?

— Во всех людных местах, и еще в школах, — кивнул я. — Вот только, мне кажется, на них он получился не очень похож. Художник три раза переделывал, но не то пальто. Оказалось, что с мертвого живого срисовать — задача нетривиальная.

— Ну так попробовали бы других художников.

— Отказались все, — развел я руками. — Они натуры тонкой душевной организации. Сказали, что трупы рисовать им муза не велит. Дескать, потом потерять ее могут навсегда.

— П*здят, как дышат, — скривился следователь, на всякий случай оглядевшись.

Но Светланы Валерьевны не было рядом, и можно было в эмоциях себя не ограничивать. Ведь известно, что нет такой высокодуховной мысли, которую бы наш человек не смог бы выразить в матерной форме

— Да знаю я, испугались просто, бывает. Один вот только маэстро карандаша и красок согласился, но ему, в принципе, все равно кого рисовать, он на жидком топливе. Денег не взял, две бутылки «Русской» за услуги попросил.

— Ясно, будем надеяться, что все-таки кто-нибудь по портрету узнает мальчика, — следователь снова углубился в изучение биографии священника.

Полистал бумажки, покряхтел и проговорил:

— В остальном ничего необычного я не увидел, Андрей Григорьевич. Ты его подозреваешь?

— Пока нет, просто проверяю. Как-то не очень он похож на ревностного служителя церкви.

— Это почему? — вскинул бровь Горохов, это у него получалось мастерски.

— Православная церковь совсем не приветствует курение.

— Что же это? Грех что ли? — удивленно проговорил следователь, подкуривая «Мальборо».

— Нет, но считается, — я улучил удобный момент, чтобы в непринужденной форме поведать шефу о вреде курения, — что табак вызывает зависимость, загрязняет смолами дух и тело, разрушает нервную систему. Курево противоречит христианским заветам, которые призывают поддерживать чистоту оболочки и равновесие ума.

— Хорошо, что я неверующий, — ухмыльнулся Горохов, затягиваясь. — Ну, а причем тут наш поп?

— В том-то и странность, что батюшка разрешал курить Сапожникову на территории храма. В его комнате, то бишь, келье, банка консервная с бычками обнаружена была.

— Ну, может, он втихаря от попа смолил?

— Может, — кивнул я. — Только когда втихаря это делают — окурки принято ныкать, а не втыкать поверх старых в переполненную пепельницу. Вы как в студенчестве курили? Прятали от коменды бычки в общежитии?

Горохов ухмыльнулся, вспоминая.

— Конечно, сразу в унитаз смывали. Правда, они, зараза, не сразу тонут. Приходилось немного подождать, когда водой напитаются.

— Именно. А Сапожников не прятался. Либо он на особых правах был у батюшки, либо...

— Либо отец Арсений не тот, кем кажется, — задумчиво закончил за меня фразу шеф.

— Вот именно. Призняаюсь, я послал Алексея его сфотографировать. Будем устанавливать его личность методом криминалистики.

— Как? — недоумевал Горохов.

— Вот здесь есть фото Арсения Леонидовича. Правда, в молодости, — я вытащил из папки истрепанную картонную карточку с наклеенной в углу фотографией. Со снимка на нас смотрел молодой батюшка. Та же борода, те же патлы, но взгляд другой. Более добрый, что ли...

— Ты думаешь, псевдопоп убил настоящего отца Арсения и присвоил себе его личность? — Горохов уже вскинул обе брови на меня.

Действительно, все это походило на какую-то теорию заговора.

— Это, конечно, громко сказано, хотя и не исключено... Просто проверим, — стоял я на своем.

— Ну, это уже что-то из киношного получается, — скептически нахмурился шеф. — Да и смотри, морда-то один в один. Только здесь на карточке он молодой, а сейчас ему сорок пять, получается. Ну так, знаешь, я вот тоже на студентика больше не похож.

Посмеиваясь, он развел руками. В этот момент в кабинет вошел Катков.

— Принес? — с порога встретил я его вопросом.

— Ух! Непросто было этого батюшку сфотать, он как будто чувствовал и лицо от камеры воротил. Но я все-таки сумел. Вот, — Алексей выложил на стол мутные, без резкости снимки, на которых запечатлен был бородач крупным планом.

— У тебя руки кривые, или камера подкачала? — капнул яда Горохов.

— Так я же издалека ракурс брал, — обижено проговорил криминалист. — В упор щелкнуть он себя не дал. Потом увеличил, и вот так получилось.

— Сойдет, — кивнул я. — Смотри, Алексей, вот фотка настоящего отца Арсения, старая, правда. Сравни, один и тот же человек изображен на снимках?

— Попробую, — нахмурился криминалист. — Но это сложно будет. Габитоскопия — наука точная. Мне замеры надо будет сделать. Сопоставить расстояние между зрачками, скулами, подбородком и другими элементами внешности.

— Так тут он молодой, а тут зрелый мужик, — развел руками Горохов. — Конечно, получится, что это не он.

— Нет, — замотал головой Алексей. — Это же не на глазок. Внешность с возрастом меняется, а соотношение параметров — нет.

— Да? Вот и хорошо, — потирал ладони шеф. — Работай, Алеша.

Катков, который только-только выдохнул, что унес ноги из храма и снимки добыл, снова глядел хмуро. По всему видно — не понимали мы его экспертской души.

— Я же говорю, что попробую. Результат не обещаю. Мои фотки, сами говорите, нечеткие, не слишком пригодны для проведения такого исследования.

— Ты это, Алеша, брось, — отрезал Горохов. — Меряй свои тангенсы-котангенсы. Сколько тебе времени понадобится?

— Часа полтора-два.

— Сколько?

— Ну, не на глаз же я буду делать, после замеров надо еще расчеты произвести.

Но Алексей, видно, больше прибеднялся или цену себе набивал. Через час результат был готов.

Он оторвал взгляд от своего стола и проговорил:

— Я не уверен, но кажется, что на представленных снимках изображены разные люди.

— Что значит «кажется»? — выдохнул шеф. — А конкретнее? Он или не он?

— Точнее не могу сказать, — Алексей беспомощно поджал губы. — Если я правильно выбрал центры зрачков и других элементов, то — не он. А вот если я ошибся...

— Так ты еще раз перепроверь, и наверняка скажи.

— Проверял уже, то же самое выходит, — развел руками криминалист. — Я же говорю, снимок, который я сделал, совсем не соответствует эталонам сигналетической съемки. Этого батюшку сюда бы доставить и запечатлеть как полагается. Тогда точно скажу. Но, вроде, не он это на старом снимке.

— Вот умеешь, ты, Алеша, находить выход из трудных ситуаций, — недовольно пробурчал шеф. — Но еще лучше ты умеешь находить туда вход.

— Я сделал все, что мог, Никита Егорович. Теперь вам решать, как действовать дальше.

— А что тут решать, — Горохов решительно встал из-за стола, так что я напрягся. — Батюшку задержать мы не можем. Ославимся на всю область. Тут надо тонко действовать.

— Так давайте обыск в храме проведем, — предложил я. — формально основания для санкции у нас есть — там прятался подозреваемый, он же потерпевший Сапожников. Вроде как схрон его будем искать. Шороху наведем. А батюшке скажем, что в ходе следственного мероприятия ствол нашли.

— Какой ствол?

— Да без разницы. Хоть наган довоенный. Вызовем его в качестве свидетеля, скажем, что нужно его лик запечатлеть на пленку и пальцы откатать.

— Но со свидетелями так не поступают, — скептически заметил Горохов.

Поддержка пришла, откуда я не очень-то ждал.

— Формально, мы можем его дактилоскопировать, — вмешался Алексей. — Скажем, чтобы сличить пальцы на нагане, чтобы отмести его причастность. Он согласится, потому что будет уверен, что пальчиков его там нет, ведь ствол вымышленный. Ну и заодно его сфотографируем. Скажем, что по новому приказу теперь к каждой дактилокарте фотокарточка портретная прилагается.

— А что?.. — Горохов одобрительно закивал, поглядывая то на меня, то на эксперта. — Хорошо придумали, парни... И потом, может, мы и вправду что-нибудь там найдем интересное. В любом случае, такое мероприятие даже без подставного ствола нужно провести. Сейчас я вынесу постановление о производстве обыска, Звягинцев санкцию, думаю, без проблем теперь подпишет, и вперед...

* * *

На обыск решили выехать с утра на следующий день. У местных запросили в помощь еще десяток сотрудников — участковых и оперативников вперемешку. Посчитали, что только своими силами обшарить такой лабиринт будет весьма проблематично.

Санкцию прокурор Звягинцев подписал и даже лично выехал с нами на данное следственное мероприятие. Так что прибыли с утра к храму целым кортежем.

Отец Арсений встретил нас недобрым взглядом. Горохов объяснил ему необходимость проведения обыска, что, мол, преступник богу душу отдал. Показания с него теперь только апостол Петр может взять, а мы вынуждены искать улики по месту последнего пребывания Сапожникова.

Священник похмурился, погладил бороду и отошел в сторонку помолиться. Мы принялись за дело. Горохов разделил нас на поисковые группы и за каждым оставил определенный сектор.

— Ну, что соколики, — инструктировал он нас. — Загляните в каждую щелку, в каждый уголок. Если что-то найдете, руками ничего не лапать, чтобы отпечатки не загадить. Зовите сразу меня и криминалиста. Будем под протокол изымать. За работу, товарищи.

Я шагал в паре с Погодиным и с тем самым летехой из местных, с которым брали Сапожникова. Тогда имени его я не спросил, а сейчас он сам назвался, радостно потряс нам руки, как старым друзьям, с которыми пережил многое. А пережил он свое второе рождение. Если бы не Федя тогда, то неизвестно, чем бы все закончилось.

Звали летёху — Валера Шубин. В уголовном розыске трудился недавно, но видно, что очень хотел преуспеть на ниве борьбы с преступностью и постоянно рвался в бой.

— Смотри, Андрюха, — Погодин указал на то самое пятно на стене, которое по очертаниям раньше напоминало приведение, а сейчас больше походило на гигантский рваный носок. — Рисунок изменился...

— Ну и что? — пожал плечами я. — Сырость проступает, или, наоборот, немного пятно подсохло.

— Так откуда здесь сырости-то взяться? — вмешался Валера. — Крыша не дырявая. Стены присутствуют.

Я подошел к стене и потрогал каменную кладку. Снизу потянуло холодком. Я присел на корточки и провел пальцами по стене вниз. Чем ниже опускалась моя рука, тем явственней чувствовался холодок.

— Ну-ка, помогите мне, — скомандовал я, разгребая фрагменты осыпавшейся штукатурки. — Внизу явно что-то есть.

— Что там? — парни поспешили на подмогу.

Три пары рук, не гнушаясь грязи, разгребли небольшой завал под пятном.

Звяк — что-то брякнуло металлом. Это было кольцо, прибитое к деревянному люку.

— Ядрён-батон! — воскликнул я. — Да тут погреб, что ли?!

Я потянул за кольцо, люк со скрежетом приподнялся, открывая черноту лаза. Ни хрена не видно, будто в преисподнюю заглянул.

— Федя, посвети, — я отбросил крышку в сторону и очутился перед зияющим чернотой входом. — Ну нихрена себе! Не погреб это вовсе, а целое подземелье. Зови наших. Хотя погоди... Я сам. Караульте лаз. Я скоро.

Я поспешил наружу. Если там внизу таится то, о чем я думаю, то батюшка совсем не прост оказался. Нужно взять его без шума и пыли по-тихому, а потом уже делать осмотр находки как положено.

— Ну, что там? — встретил меня на крыльце Горохов, вальяжно попыхивая «Мальборо».

— Наган нашли, — тихо проговорил я.

— Серьезно? — следователь замер с сигаретой, которую так и не донес до рта.

— Серьезнее некуда, — я приблизился к шефу и прошептал. — Похоже, что мы наткнулись на погреб Холодильщика.

Горохов дернулся и отшвырнул только что зажжённую сигарету.

— Тише, Никита Егорович, — я взял его за локоток. — Не привлекайте к себе внимания. Нужно попа взять. Где он?

— Да тут только что молился, — кивнул следователь на угол здания, где скучала парочка милицейских водителей в форме старшины и сержанта.

— Сейчас пойдем туда, будто уточнить у попа что-то хотите, а я его на землю положу.

Незаметным движением я расстегнул под ветровкой кобуру и снял пистолет с предохранителя. Патрон, вопреки мерам личной безопасности, уже был загнан в патронник, и дергать затвор не было необходимости. Я так часто делал, когда шел на ответственные (а проще сказать — опасные), вот как сейчас, мероприятия.

— Понял, — кивнул шеф, озираясь. — Может, остальных позовём?

— Нет. Так будет слишком заметно, спугнем. Неизвестно, на что он способен, — прошептал я, улыбаясь, будто мы с обсуждали с начальником прекрасную весеннюю погоду, футбол и прочих красивых девок.

— Тогда пошли, — еле заметно кивнул Горохов и шагнул первым туда, где в последний раз видел отца Арсения.

Я за ним. Мы приблизились к беспечным водителям. Те сразу вытянулись по струнке, выйдя из позы загорающих опоссумов, и поправили портупеи.

— А где богомолец? — спросил Никита Егорович.

— Так ушел, — ответил старшина.

— Куда?

— Сказал, что в город ему надо срочно. Вон там, в леске по тропке скрылся.

— Как — ушел? — рявкнул Горохов. — Какого рожна вы его отпустили?!

— Так не было приказа удерживать, — пожали плечами служивые, пятясь к своим машинам.

— Твою дивизию! — плюнул Горохов. — За ним! Быстро!