Глава 14

Услышав команду Горохова, шоферюги кинулись вслед за попом. Мы с шефом вскочили в машину и рванули в объезд, чтобы встретить беглеца на выходе из леса. Если он в город собрался, то там, насколько мы разузнали за это время, только одна дорога проходит.

Но, естественно, мы никого не нашли. Батюшки, или кто он там на самом деле, и след простыл.

— Нужно ориентировать личный состав, — Горохов, не откладывая, нажал на гашетку автомобильной рации и связался с дежурной частью.

Дал им указания и словесное описание попа. Приказал немедленно бросить все наружные наряды в район города, где он примыкал к нашему лесу.

— Да без толку все это, Никита Егорович, — удрученно проговорил я, подруливая обратно к храму. — Не будет ведь Арсений по городу в рясе бродить. Скорее всего, он в леса подался. Возможно, у него там и шалашик на такой случай имеется. Подстрижется, побреется — и приметы эти псу под хвост, только путать будут.

— По горячим его возьмем, — пыхтел Горохов. — Это же обычный поп, а не диверсант.

Я промолчал, не стал спорить, но понимал, что попик совсем не прост и все предусмотрел. Возможно, он уже был настороже, когда Алеша заявился к нему вчера с широкоугольным объективом на «Зените». Таким объективом пейзажи снимают и панорамы разные, а не «наскальные рисунки». Ушлый богомолец мог уже тогда смыться, но выжидал. Хотел убедиться — придем или не придем. Но наверняка все продумал и просчитал заранее. Блин, чуял я, что человек он непростой, надо было его в воронок затолкать и наручниками пристегнуть, когда обыск делали. Но кто же знал, что мы подвал так удачно найдем! Такое даже я не мог предположить в самых смелых своих надеждах. А ведь мы так и не добрались разузнать, что там внутри!

От нетерпения я готов был выскочить из машины на ходу и броситься к подвалу. Но сначала пришлось остановить «Волгу», припарковав её поближе к крыльцу.

Тормознул резко, Горохов даже носом клюнул, но ворчать не стал. Самому, видно, не терпелось поскорее очутиться в храме.

Мы вылезли и торопливо зашлепали по ступенькам. Навстречу к нам вприпрыжку выскочил Катков, летел как растолстевшая лань:

— Никита Егорович! Вы куда пропали? Там такое!

— Что там? — пропыхтел шеф.

Собственно, мы не ждали от этого подвала ничего хорошего. Но, чтоб так удивить Каткова, особенно после сапожниковского погреба, там должно было обнаружиться что-то совсем особенное.

— Там подвал с оружием, — чуть дыша от бега, выдал Алексей.

— С каким оружием? — в голос воскликнули мы с шефом.

— Еще не смотрели без вас досконально, ждем. Ящики с ППШ, маузерами, ТТ, Парабеллум, вроде, имеется. Еще много всякого добра военных времен.

— А трупы? — непонимающе уставился на Каткова шеф.

— Какие трупы?

— Замороженные…

— Да нет там никаких трупов, и морозилок нет. Я же говорю, целый оружейный склад под храмом окопался. Будто не церковь это, а лагерь партизан.

— Нам только партизан не хватало, — Горохов глянул на меня с некоторым укором, мол, кто там недавно про наган в церкви заикался?

Мы поспешили внутрь. Вокруг лаза в подземелье собралась толпа людей в форме. Светили фонариками. Кто-то уже копошился внизу. Это были Звягинцев и Огурцов.

Мы с Гороховым спустились по приставной ржавой лестнице и очутились в комнатке с низким потолком. Стены залиты из бетона, видно, что не с военных времен, пол — простая земля. Запахло склепом и оружейным маслом.

— Аккуратнее, товарищи, — Горохов спустился с лестницы и направился к лежащим на земле деревянным ящикам с откинутыми крышками. — Пальчики свои не оставляйте на объектах.

Но прокурорских учить не надо было. Ящики они открыли аккуратно, потянув крышки через ткань носовых платков.

— Смотри, Никита Егорович, — призывно махнул рукой прокурор. — А наш отец Арсений, похоже, на войну собирался, ну или в крестовый поход. Тут стволов на целый полк.

В трех ящиках зловеще поблескивали тусклым воронением пистолеты всех мастей. Часть из них тронула ржавчина. Риски на рукоятках у многих стерты от частого использования. Было и несколько советских пистолет-пулеметов Шпагина.

— Старые стволы, — за нами протиснулся Катков в перчатках и взял из груды оружия «Вальтер». — Маркировка пистолета 1939-м годом датирована.

Он ещё покопался в груде оружия и заключил:

— Все произведены либо в военное время, либо незадолго до начала Великой Отечественной.

— Вижу, что раритет, — кивнул Горохов, борясь с желанием взять в руки и хорошенько рассмотреть какой-нибудь ствол, но без перчаток не рискнул.

— Может, здесь во время войны схрон был? — предположил следователь Огурцов. — То есть, это не обязательно отец Арсений причастен…

— Не было здесь раньше ничего, — уверенно заявил Алексей. — Стены подвала из современного бетона. Ящики тоже — не труха. Видно, что недавно сколочены, а вот оружие старое, но, судя по внешнему виду, оно вполне себе пригодное. Точнее смогу сказать в ходе проведения баллистической экспертизы. Без экспериментальной стрельбы окончательный вывод об исправности и пригодности оружия не смогу сделать.

— А может, склад был в другом месте? — продолжал выдвигать версии колобок, уж очень ему хотелось не впустую воздух сотрясать, а умные мысли высказывать, — а сюда позже перенесли.

— Нет, — снова оборвал его потуги отличиться Алексей, — вооружение разношерстное. Советского и германского производства. Сборная солянка. Скорее всего по отдельности стволы собирались. Знать бы еще, зачем они здесь…

— Ясно зачем, чтобы перепродать, — не унимался Иван Петрович.

— Не похоже, — вмешался Горохов, так и бродивший вокруг ящиков. — Реализовать такой нелегальный опт очень проблематично. Тогда зачем его складировать? Проще-то штучно торговать, но, судя по количеству оружия, оно тут давненько уже копится.

— Значит, все-таки крестовый поход, — ухмыльнулся Звягинцев. — Ну или государственный переворот. А вы не хмыкайте, товарищи. Понимаю, что со стороны звучит абсурдно, но нужно принять во внимание, что в наших местах полно таких «активистов», которые с головой не дружат и мечтают существующий строй изменить. Еще со времен войны недобитки окопались. Не всех их НКВД повязал.

Мы вразнобой покачали головами, силясь такое себе представить без всяких шуток и гипербол.

— Что делать с оружием будем? — Катков вопросительно уставился на шефа.

— Известно, что. Пальчики проверь. Посчитаем все. Опись составим, в протокол внесем.

— Это я и так знаю… А вот потом что? В Москву спецсообщением если доложим, у нас сразу стволы эти КГБ-шники заберут. Похоже, их стезя.

Кажется, “лекция” Звягинцева здорово его впечатлила.

— Баба с возу — кобыле легче, — проворчал Горохов. — Нам и своих дел по горло хватает. Холодильщика ловить надо.

Шеф сказал это, как отрезал — мол, снова всё начинать с нуля. Вот уже второй раз мы словно та баба у разбитого корыта, возвращаемся ровно к тому, с чего начали. Но я понял, к чему клонит Алексей, и вмешался в разговор:

— Никита Егорович, мне кажется — странное совпадение, что в одном здании прятался подельник Холодильщика и обнаружен подпольный склад оружия. Не верю я в такие совпадения.

— Что ты хочешь сказать? — шеф с интересом на меня уставился, почесывая лысинку.

— Мне кажется, тут все завязано. И поп, и Сапожников, и трупы подростков. Пока общей картины я не вижу. Но чую, что все это звенья одной цепочки.

— Паутина какая-то, — отреагировал шеф, но даже это звучало уже бодрее.

— Согласен с Андреем Григорьевичем, — поддакнул Звягинцев. — Сначала поп сдает Сапожникова, потом Холодильщик рисует послание в его келье, а потом мы находим вот это. Одно к одному.

Само собой повисло молчание.

— Мда… — задумчиво пробормотал Никита Егорович, прохаживаясь по подвалу. — Вы правы, товарищи. Возможно, это батюшка сам накалякал тот рисунок с врачом. Только не вижу логики. Опять ребусы, мать их за ногу. Что еще скажешь, Андрей Григорьевич?

Горохов смотрел на меня с надеждой, ждал, что я выдам приемлемую, удобоваримую версию происходящего, которая всех вполне устроит и восстановит логическую последовательность последних событий. Но чудес не бывает, и я развеял его ожидания, замотав головой:

— Вообще пока ничего предположить дельного не могу. Похоже, что это самое запутанное наше дело в карьере. Но одно могу сказать точно. Если шуму со стволами не поднимать, то, возможно, за ними кто-то придет.

— Как это? — развел руками Огурцов. — Поздно. Все уже видели, что за находка здесь.

Он кивнул по направлению к лазу, где мелькали лучики фонариков.

— Гражданских здесь нет, — продолжил я. — Понятые на улице толкутся. Стволы они не видели. Со всеми сотрудниками нужно провести обстоятельную беседу, чтобы держали язык за зубами. Информацию об обнаружении схрона — засекретить и оставить все как есть. Поп не знает, нашли мы тайник или нет. Он сбежал раньше.

— Если здесь не спрятано никаких трупов, зачем же он сбежал? — недоумевал Огурцов.

— Потому что далеко не дурак. Вчера к нему еще наш сотрудник приходил сфотографировать по-тихому его, чтобы габитоскопию провести. Уверен, что батюшка просек, что его для чего-то особенного щелкнули. И сегодня, когда мы нагрянули, он смотрел на наш кортеж, как на адовы колесницы. Совсем не обрадовался гостям. Вот и не выдержал, дал деру.

Огурцов задумчиво похмыкал.

— Что предлагаешь, Андрей Григорьевич? — Горохов уже догадался о ходе моих мыслей, но перебивать не стал.

— Стволы изъять по-тихому, вывезти незаметно, но чтобы ни одна душа больше об этом не знала. А здесь засаду выставим.

— Дельное предложение, — кивнул шеф.

— Не получится по-тихому вывезти, — замотал головой Звягинцев. — Экий объем! Куда мы их денем? Такой арсенал только в оружейной комнате милиции можно хранить, под семью замками. А там много глаз лишних. Начиная от инспектора по вооружению и заканчивая дежурной сменой. Боюсь, просочится информация.

Он еще раз покачал головой, настаивая — никак в тайне не удержим.

— Тогда здесь ящики оставим, — предложил я, понимая, что прокурор прав. Три ящика огнестрельного оружия — не пара ножичков.

— Рискованно все это, — задумчиво проговорил Звягинцев, — но пожалуй, вы правы. Другого выхода нет. Лучше оставить все как есть. Будто мы ничего не нашли. Ну, конечно, опись-то составим. Оформим все как положено, задокументируем.

— Убедили, — кивнул Горохов. — Тогда засаду будем выставлять из числа сотрудников, которые здесь присутствуют, чтобы уж лишних никого не привлекать.

— Об этом я с начальником милиции договорюсь, — заверил прокурор.

— Да я и сам могу с ним обсудить, — улыбнулся Горохов. — За ним должок числится.

* * *

Храм мы закрыли, повесив на дверях объявление, что батюшка отъехал на неопределённое время в Епархию, и служб пока не предвидится.

Сотрудники, которые участвовали в обыске, особым распоряжением начальника местной милиции поступили во временное распоряжение Горохова. Он разбил их на группы по четыре человека, каждая из которых должна была скрытно дежурить в храме, причем круглосуточно.

Но я настоял, чтобы первая группа все-таки подежурила двое суток подряд. Тяжело, конечно, но так меньше светиться будем. Смена нарядов — дело приметное. А так — засядут на пару деньков, как мышки и притаятся. Горохов, подумав, со мной согласился.

Мы с Погодиным вызвались дежурить первыми. Точнее сказать, вызвался я, а Федя хвостиком прицепился. Двое суток торчать в засаде ему не очень улыбалось, но и оторваться от меня он совсем не хотел.

В составе первой дежурной группы, кроме меня и Федора, был наш новый знакомый оперативник Валера, и старлей участковый, которого раньше мы не видели.

Мы с Погодиным засели внутри храма, а местных я спрятал в леске. Туда же загнали УАЗик неприметного болотного цвета. Машину завалили ветками, лапником, оставив небольшое смотровое окошко для наблюдения за дорогой, что вела к храму. О всех передвижениях на дороге они должны были сообщать нам по рации на специально выделенной для этих целей волне.

Я подумал, что если придут за оружием, то это вряд ли будут пешие. Такие ящики на горбу не утащишь. Поэтому выставил напарников на подходе, а не в храме.

Еще в близлежащем доме, примерно в километре от храма, нам удалось снять квартиру. Туда Горохов на всякий случай посадил группу прикрытия из трех человек. Они тоже круглосуточно сидели возле радиостанции и ждали отмашки. Если понадобится, в любую минуту могли сорваться (во дворе стоял их неприметный москвичонок) и прийти нам на помощь. На въезде в город поставили группу блокирования — двоих оперативников, переодетых в форму сотрудников ГАИ. Они для виду махали палками, кого-то останавливали (пришлось их даже научить составлять административные протоколы по линии ГАИ), изредка штрафовали автолюбителей, но большинство просто так отпускали, погрозив пальчиком и взяв клятвенное заверение больше не нарушать. Операция под кодовым названием «Арсенал» началась…

* * *

Глубокая ночь. Я дремал, привалившись плечом к стене и закутавшись в спальник. Федя бдел, его смена. Мы расположились в закутке коридора храма, в нескольких шагах от того места, где находился люк в подвал. Оборудовали норку, расставив раскладушки, а вместо столика для трапезы — перевернутый ящик.

— Кш-ш, — захрипела угловатая «Виола».

— Гнездо, — донесся искаженный голос из радиостанции, — ответь Василиску, прием.

Федя первым добрался до переговорного устройства и нажал на кнопку передачи:

— На связи Гнездо.

— Вижу человека. Движется по направлению к храму. Как понял? Прием. Кш-ш.

— Понял, к нам движется человек.

Я выхватил у Феди микрофон на шнуре и нажал на кнопку:

— Внимание всем группам, это Гнездо. Готовность номер один. У нас гость. Всем доложить о готовности.

— Принял, это Росомаха, — послышалось из динамика.

— Принял, это Дрозд.

Росомаха — позывной псевдогаишников, Дрозд — позывной ребят из группы прикрытия, которые уже, скорее всего, согласно инструкции, перебирались из конспиративной квартиры в «Москвич».

Мы с Федором вытащили пистолеты и сняли их с предохранителей.

— Ну, что, друг? — улыбнулся я. — Похоже, наш клиент.

— С чего ты взял? — нахмурился Погодин. — Может, человек просто гуляет.

— Ага, в три часа ночи в безлюдном месте? Ты только не стреляй в него сразу, — подтрунил я. — Нам он живым нужен.

Федя поежился и стиснул рукоятку ПМ-а:

— Это уж как получится, Андрюха… Если с ножом нападет, я за себя не ручаюсь.

— Не горячись, Федор. Вряд ли человек будет с ножом.

— Почему? — с облегчением выдохнул напарник.

— Потому что у него, скорее всего, пистолет. Вон их сколько в подвале, а он, думаешь, с ножичком будет бродить? Не по грибы идет.

— Вот умеешь ты, Андрей, успокоить, — скривился Погодин. — Я и так, как на иголках, ты еще жути нагоняешь. Смотри, дошутишься, пальну в него без разбору, как только на горизонте появится. А ты отвечай за меня потом.

— Да не ссы, друг. Порвёмся. Значит, план такой. Сидим, как мыши в норе, притворяемся падалью. Если он за оружием пришел, то прямиком к лазу пойдет. Как только он спустится вниз, мы мышеловку захлопнем.

— План хороший, вот только нестыковка есть. — нахмурился Погодин, перекладывая из одной руки в другую пистолет и косясь на зловещие тени, что тянулись из коридора.

— Какая?

— Какого черта он один пришел? Как он ящики эти доставать будет? Они же тяжеленные.

— Верно подметил, — кивнул я.

— Может, это разведка? А остальные позже подгребут? Тогда, если мы его возьмем, остальных упустим.

Я тихо чертыхнулся, удивляясь, как мне самому это в голову не пришло.

— Что предлагаешь?

— Ну, наверное, пусть осмотрится здесь. Убедится, что ящики на месте, и идет себе спокойно. Передает, так сказать, по цепочке.

— Логично, — задумчиво пробормотал я. — Но рискованно. А если он что-то заподозрит и вообще потом не вернется? И тогда хана. Оборвалась ниточка.

— Что он может заподозрить, например? Андрей, ты усложняешь.

— Может, у схрона особая примета была. Мы же этот люк сначала откопали, а потом как попало закопали. Примерно, на глаз. А может, эти камни и осколки тут в каком-то порядке лежали? Или ручка, скажем, на север смотрела.

Прямо капитан Флинт какой-то выходил. Но почему бы этой банде не оставлять друг другу знаки вместо пароля?

— Об этом я как-то не подумал, — зажевал губу Погодин.

— Короче, будем в любом случае его брать, а потом пытать.

— Как — пытать? — выдохнул Федя.

— Известно, как, — подмигнул я. — Секретным оружием. Светлану Валерьевну на него натравим… Все. Тихо. Не дыши мне в ухо так. Слышишь шаги? Кто-то идет.