Глава 19

— Садись за стол, — кивнула гадалка на потемневший табурет, плетеный из каких-то сомнительных прутьев, срезанных, наверное, с куста волчьей ягоды.

Я переминался с ноги на ногу, а в руках демонстративно сжимал блокнот и ручку.

— Как-то не верю я во все эти предсказания, — ухмыльнулся я, а про себя подумал, что все-таки теперь немного начинаю верить.

Чудес, как известно, не бывает. Но тогда каким хреном меня закинуло в прошлое? Об этом я в последнее время стал забывать и воспринимал уже как данность. Просто жил вторую жизнь.

Но ведь...

— Или боишься чего? — прищурилась на один глаз старушка.

Я уловил на себе недоумевающий взгляд Светы, она будто молчаливо вопрошала, почему я отказываюсь, ведь ясно, что контакт с гадалкой проще наладить будет именно так. Если дать понять, что согласились играть по ее правилам — да ещё и с энтузиазмом бы.

Я нехотя сел за стол. Хрен с ним, посмотрим, может, бабка и впрямь ясновидящая, и тогда ее можно будет использовать для поиска Холодильщика. Хотя советский милиционер так явно думать не должен. Но чем черт не шутит?

Ведунья, наконец, расположилась напротив и протянула через круглую столешницу мне высохшие скрюченные руки.

Я поморщился.

— Ну что застыл? Бери за руки, — приказала она.

Я осторожно сжал ее пальцы, но та перехватилась повыше и вцепилась в мои ладони, как коршун в цыпленка.

Я вдруг почувствовал неприятное тепло. Оно разлилось от кончиков пальцев по всему телу. Это еще что такое? Да ну на фиг, не может быть! Это просто кажется. Мне внушили, что-то должно произойти, и настроили на нужный лад. Как в том психологическом эксперименте с раскаленной монетой, которую нагрели автогеном на глазах у добровольца и приложили к его спине. Тот закричал от боли, хотя приложили-то ему другую, обычную монету комнатной температуры. Но одного не пойму, как на такое повелся я? Ведь всегда слыл человеком, который практически не поддается внушению.

Бабуля тем временем закатила глаза, смотрела вникуда белками. Что-то неразборчиво бормотала. Готов поклясться — изъяснялась далеко не на русском. Да и вообще языка такого я не припомню. Что-то гортанное и грудное слетало с ее кривых губ.

Глаза тоже захотелось закрыть, но я держался.

Тепло вдруг сменилось на озноб. Я почувствовал, как волоски на моей коже приподнялись, как шерсть оборотня. Перед глазами грязно-серая пелена. Я тряхнул головой, сбрасывая наваждение. Блин, это что, такой мощный гипноз, мать его?

Тряси головой, не тряси, а голос бабки теперь я слышал будто сквозь сон. Врешь. Не возьмешь! Никому не дозволено гипнотизировать майора Нагорного. Это я что, вслух сказал? Отчетливо услышал свою последнюю фразу, будто проговорил во всеуслышание. Так, надо заканчивать этот цирк. Я выдернул руки, но оказалось, что меня никто давно уже не держит.

В голове вмиг прояснилось. Надо мной нависла карга:

— Очнулся?

— Я всегда был в себе, — попробовал я поспорить.

— Ты двадцать минут как в трансе сидел, — обеспокоенно проговорила Света.

Быть такого не может! Я глянул на часы. Вот блин, точно отключился. Как так?

— Все нормально, — успокоила гадалка Свету. — Его нельзя было трогать, он сам должен был выйти оттуда.

— Как все прошло? — я попытался натянуть дежурную улыбку. — Как там моя линия жизни, или что там?

— Ты проживаешь вторую жизнь, — вдруг заявила бабка, снова пыхая трубкой.

Оставлять такое просто так было нельзя.

— Ну, это всем известно, — хмыкнул я, — что в прошлом каждый из нас кем-то был еще. Кто камешком, кто собачкой. Как там у индусов заведено? Реинкарнацией, вроде, кличется. Еще Высоцкий про это пел.

Я даже проговорил вслух незатейливые строчки из его песни о переселении душ:

«Быть может, тот облезлый кот был раньше негодяем,

А этот милый человек был раньше добрым псом».

— Ты был человеком, — на полном серьезе выдала бабка. — Не очень хорошим для себя и окружающих. Судьба дала тебе второй шанс. Используй его.

— А иначе что? — хохотнул я, но вышло как-то совсем уж нервно.

— Ничего. Судьба заберет тебя обратно, как уже когда-то с тобой случилось.

Бл*ха. Это мне снится, или я действительно слышу, как какая-то ворожея раскрыла мою сущность? Едва ли не вслух сказала, что я... Как это называется — попаданец? Сидеть здесь было все равно, что прилюдно раздеться. Я не эксгибиционист и нужно срочно менять тему разговора, пока бабка лишнего не сболтнула — или я чего-то такого не спросил. Хотя очень хотелось... Спросить.

Я нацепил на морду ментовской официоз и придал голосу напускного скептицизма:

— Так если вы, Вероника Павловна, людей насквозь видите, может, и убийцу вашего внука поможете изловить? Ворожбой, так сказать. Узнайте там, — я мотнул головой, указав глазами в потолок, — по своим каналам. Кто этот чертов Холодильщик?

— Я уже говорила, — голос старухи скрипнул сухо, как ржавые петли двери. — Чтобы видеть, мне нужно присутствие самого человека.

— Хм-м... Прикажете к вам убийцу доставить? Если мы его доставить сможем, тогда вы нам, получается, не нужны будете...

Я старался говорить твердо, но это давалось непросто — ее взгляд, казалось, проникал внутрь меня и не то привязывал, а не то что-то так ворошил. Что-то давно забытое.

— Ты лучше запомни, что я тебе сказала, — настойчиво проговорила гадалка, — Не заставляй страдать людей вокруг тебя.

— Ну, это как получится, — в этот раз улыбнуться получилось искренне. — Все, кого я в каталажку упек, явно страдают. Потому как заслужили. А многих из них и в живых уже, наверное, нет.

Гадалка помотала головой — будто говорила с упрямым ребенком.

— Я про твое близкое окружение, — все напирала бабка. — Кто тебе ближе всех?

Если я буду вдаваться в подробности, то уже Света меня в психи запишет. Так что лучше бы нам заняться делом.

— Со своим близким окружением я как-нибудь сам разберусь, без предсказаний, — отрезал я, а у самого в ушах покалывало и сердце отдавало тревожными молоточками. — Спасибо за бесплатный сеанс, похоже, я даже выспаться успел. Если вы не против, давайте вернемся к вопросу о гибели Димы. Когда вы видели его в последний раз?

Вероника Павловна ещё плотнее сжала губы, но перечить не стала. Как будто думала, что однажды еще поймает меня в свои сети — в другой раз.

— Два года его не видела.

—Ой ли? А как же тогда он очутился в Цыпинске? По нашим сведениям, ваш внук сбежал из спецшколы год назад. И направился, видно, сюда.

— Я уже все вам сказала...

— Извините, конечно, но что-то не слишком вы горюете по внуку.

— Свыклась давно. Я же вам говорю, я знала, что его уже нет. И раньше-то видела я его нечасто. Мальчик он был непутевый. Как и его отец.

— Отец? То есть ваш сын? Интересно... Чем же он вам не угодил?

— Я не хочу об этом говорить. Мы не были близки. Больше мне добавить нечего.

— Не хотите с нами сотрудничать? — попробовал я надавить. — Тогда мы вызовем вас повесткой и еще раз зададим те же вопросы.

Света почему-то молчала — я расценил это так, что она не хочет мне мешать.

— Вы не там ищете виноватых, — загадочно улыбнулась старуха. — Вам нужно разобраться сначала в себе.

Опять разговор свернул в неудобное для меня русло, и я не стал больше искушать судьбу:

— Ладно, мы, пожалуй, пойдем. До свидания.

— До свидания, — гадалка улыбнулась, но видно, что была чем-то озабочена.

Не каждый раз на ее сеансе присутствует попаданец, блин. Я кивнул Свете, и мы вышли из дома. Я хорошенько вдохнул по-деревенски свежий воздух на ослепительно ярком весеннем солнышке. Будто из склепа выбрался. Как же все-таки хорошо жить... Особенно во второй раз.

Мы сели в машину, Света почему-то хмурила бровки и молчала.

— Да не расстраивайся ты, — улыбнулся я. — Найдем другую зацепку. Я тоже думал, что бабка прояснит хоть что-то, все-таки внук родной. Но...

— Сейчас меня не это беспокоит, — проговорила Света.

Вот, блин, приплыли. Но пришлось снова напустить на себя шутливый вид и задать логичный вопрос:

— В чем тогда дело?

— На сеансе ты сказал, что никому не дозволено гипнотизировать майора Нагорного. Что это значит?

— Понятия не имею, — пожал я плечами, выруливая на дорогу. — Мало ли что в бреду наговорил.

— Это не было похоже на бред, ты будто про себя говорил...

— Да брось, Свет, я Андрей Петров, двадцати четырех лет от роду. Мы с тобой почти, — я мысленно подсчитал, — семь лет знакомы, а ты шарлатанке поверила? Ну ты даешь! А еще психолог...

Я изо всех сил улыбался, чтобы стряхнуть с себя морок.

— Я всегда знала, что ты не такой как все...

— Ну, конечно, не такой. Красивый и умный. Хотя нет, просто красивый.

— Все шутишь. А вот было время, когда я на тебя психологический портрет составляла. Представляешь? В самом начале нашей совместной деятельности.

— На меня? Ты? — я сделал вид, что крайне удивлен, хотя помнил этот момент.

Тогда в Новоульяновск ловить душителя только прибыл Горохов со «свитой» — и дал задание Светлане Валерьевне меня прощупать. Я тогда под дверью восьмого кабинета подслушал этот момент.

— Я же не маньяк, — шутливо проговорил я. — Зачем меня по косточкам разбирать?

— Тогда Никита Егорович много кого подозревал, ты же наверняка помнишь? Странным ему показалось, что восемнадцатилетний парень держится уверенно и знающе, как бывалый сотрудник.

Это да... Я прекрасно помнил. С момента попадания в тело реципиента размазней или робким мальчиком я никогда не был, как ни пытался притворяться. Поэтому еще тогда мной и конторские заинтересовались, и даже Никита Егорович чуть в разработку не взял.

— И что? — улыбнулся я. — Составила портрет? Психологический.

— Ага. Только по нему тебе получалось лет сорок, как минимум. Я тогда подумала, конечно, что ошиблась. Метод дал осечку, ведь психология рассчитана на обычных людей и на людей с отклонениями. А ты особенный оказался.

— Конечно, психология ошиблась, — пытался я продавить эту версию. — Как можно всех под одну гребенку? А со мной все просто — с карьерой поперло, хватка нужная оказалась. Это, скорее всего, генетическое. Отец родной ведь всю жизнь журналистом лямку тянул, всегда что-то вынюхивал, правду искал. Обладал чуйкой, этого у него не отнять. И на месте никогда не сидел, вот я в него и пошел.

Я говорил и говорил, будто это могло сбить мою собеседницу с мысли. Все силы уходили на то, чтобы придумывать еще слова, а милая улыбка приклеилась к лицу, как жертвы маньяка — гримаса ужаса.

— Андрей, стой! — крикнула Света. — Тормози!

Я надавил на педаль тормоза, шины взвизгнули, а мы клюнули носом.

— Ты куда едешь? Не видишь? Нам же красный!

— Прости, что-то не заметил, — я сдал назад, освободив зебру от нашей «Волги».

— Раньше я за тобой такой невнимательности не замечала, — Светя смотрела на меня с испытующим прищуром, будто рассматривала под лупой.

А я лихорадочно прокручивал в голове очередные отмазки. Блин, надо еще за дорогой как-то следить умудряться. Я сжал руль вспотевшими ладонями и сглотнул.

— Поехали в гостиницу, пообедаем, там в ресторане и поговорим, — неожиданно предложила Света.

Сказала она это мягко и ненавязчиво, но почему мне показалось, что меня вызывают на допрос?

— Это можно, — кивнул я, не желая отказываться и забиваться в угол. — Ресторан там очень приличный. Особенно лапша с фрикадельками мне нравится. А тебе?

— Лапша? — Света улыбнулась. — Ну-ну...

* * *

В обеденное время ресторан почти пустовал. Мы устроились в уголке, за дальний столик. Пухлый усатый официант, обрадовавшись завсегдатаям, которые раньше на чаевые никогда не жались, расплылся в улыбке Чеширского кота.

Трапезу, впрочем, мы заказали тривиальную, чтобы не ждать гуся в духовке.

— Что будете пить? — пухляш так просто не отстал, знал, что трезвый посетитель не обладает должной широтой души, скуп на чаевые и вообще выглядит другим человеком.

Но я-то сразу его просек. Говорят, и водку создали лишь для того, чтобы русские не правили миром.

Я раскрыл рот, чтобы заказать чай с шиповником, но Света меня опередила:

— Я бы вина выпила. Красного. Принесите, пожалуйста, вот это, например. «Бастардо».

— Прекрасный выбор, крымское марочное вино, — по-лакейски склонился официант. — Бокала два принести? — официант вопросительно на меня уставился.

Белый день на дворе, а Света решила винца испробовать. И это в рабочее время. На нее это совсем не похоже. Что ж... Сгорел сарай — гори и хата.

— Два бокала, — кивнул я. — После сегодняшних событий мне бы тоже не помешало пару бокальчиков вина употребить.

Горохову скажем, что со свидетельницей долго работали. И на работу сегодня не вернёмся. Никита Егорович, безусловно, поверит, ведь репутация у нас, как у Верховного Понтифика. Как говорили в одном фильме, давно пора ее немного испортить.

В полутемном зале с занавешенными окнами вместо вечернего ВИА песни вещали веговские динамики.

— За что выпьем? — после того, как официант наполнил бокал, Света подняла его первым.

Сделала это как-то торжественно, будто действительно повод был.

Вот хитрюга, хочет меня напоить и все выведать. Я немного замешкался, но отогнал от себя эту дрянную мысль. Не такого же плохого мнения я о Свете?

— За успех в раскрытии нашего очередного дела, — дежурно продекламировал я.

— Не-е... — Психологиня поморщилась, — давай за тебя.

— С чего это вдруг?

— Так хочу.

— Это после того, что бабка наговорила?

— Да нет. Просто мои догадки подтвердились, — загадочно улыбнулась она. — Ну, если не хочешь ничего рассказывать, я не настаиваю.

Моя душа кричала: «Хочу, хочу рассказывать!», а осторожность и чуйка опера брюзжала: «Ни за что на свете!».

Я прочистил горло.

— Как-то неудобно мне за себя пить, вроде, не юбилей приключился. Только летом четвертак стукнет. Давай тогда лучше за нас. Успешных и красивых.

Дзинь. Мы отпили вина из пузатых длинноногих бокалов.

— Ты считаешь меня красивой? — в глазах Светы блеснул огонек.

— Все так считают, — я опустил глаза в тарелку, ища кусок селедки в наваленной «шубе».

Очень важное занятие, своевременно селедкой вино закусить.

— Спасибо.

— Это не комплимент, это факт, — поморщился я, хрумкая сельдью, для вина она подходит так же, как калоши для папуаса.

— А муж этого не ценит, — на лице Светы промелькнула еле уловимая тень обиды.

— Ну и дурак, — я подлил нам еще вина. — С нашей работой вообще жен и мужей иметь противопоказано.

Света вздохнула:

— Ты мысли мои читаешь, не клеится у нас что-то в семье.

Мое сердце приятно екнуло.

— Ты не переживай, разведешься, нового найдешь, или решишь, что одной лучше. Я вот один — и ничего.

Света бросила на меня укоризненный взгляд:

— Нового найдешь? У тебя все так просто, Петров?

— А что заморачиваться? Сама же согласилась, что работа превыше всего.

— Но... Это же неправильно.

— Согласен, — я вдруг вспомнил слова сегодняшней провидицы и на некоторое время, задумавшись, будто отключился от действительности.

Неужели я делаю что-то не так? Ловлю маньяков и отъявленных преступников, используя знания и навыки из будущего, продвигаюсь по карьерной лестнице. Да и не только.

Олежке вон помог. Вроде человеком становится. Его приемные родители оказались отличной семьей для мальчика. Вырос он уже, в этом году семнадцать стукнуло. Собрался поступать в мединститут. Ну, и правильно. Нельзя ему в ментовку. Довела его тогда система, что он собственного друга убил. А так, глядишь, врачом станет. В девяностых подскажу ему, чтобы частную клинику открыл. Будет первым, на волне и в жизни нормально устроиться сможет. Не повторит ошибок прошлого. И никого не убьет... Ведь так?

«Кто тебе ближе всех?» — шелестело у меня в голове.

— О чем думаешь? — Света вывела меня из размышлений.

— Да про Холодильщика кубатурю. Как он может быть связан с...

— Давай про работу не будем, — оборвала меня Света. — Лучше о себе расскажи.

Ну вот... Опять двадцать пять.

— Ты меня и так знаешь, Свет. Даже лучше, чем мои родители.

Психологиня аккуратно покачала головой.

— Что-то тебя тяготит, Андрей. Я это вижу.

— Ясно дело, что, — развел я руками. — Не можем серийника изловить. Еще и оружие у нас из-под носа увели бандюки какие-то.

— Ты ведь понял, про что я имею в виду, — Света говорила мягко, с улыбкой, будто просто болтала, но почему мне казалось, что я сижу под рентгеновскими лучами?

— Сегодня я убедилась, что не ошиблась тогда в твоем социальном возрасте. Расскажи, что с тобой не так.

Вот ведь упертая! Мне оставалось одно — заткнуть деликатно ей рот. Я привстал, перегнулся через столик и поцеловал ее. Света не отпрянула, а наклонилась чуть навстречу. Наши губы встретились в затяжном поцелуе. Мир снова заиграл цветными красками, а голова немного закружилась. Наверное, вино оказалось крепче обычного...