Глава 21

— Коровин Михаил Пантелеевич, сорок третьего года рождения, — вслух читал Горохов предоставленные мной данные на потенциального подозреваемого. — Место работы — мясокомбинат. Забойщик скота. Очень интересно... Сапожников тоже оттуда. Такое ощущение, что на этом пресловутом предприятии сконцентрировались все извращенцы и маньяки области.

— То, что он маньяк, еще не доказано, — пожал я плечами, — но, думаю, стоит проверить. Это, как мы знаем, одноклассник Тетеркина, Ложкина и Кочкина. Единственный из класса, кто огребал от них на протяжении нескольких лет. Вполне мог слететь с катушек и впоследствии начать мстить.

— Ну так и мстил бы своим обидчикам, — Горохов покрутил пальцем у виска. — Зачем на детей переключаться?

— Судя по всему, — вмешалась Света, — у него цель — заставить их страдать. А не убить. Вот и отыгрался на их детях. Потому что это самое больное.

Горохов посмотрел на часы:

— Дуйте к нему на адрес и привезите сюда. Посмотрим, что за фрукт этот Коровин. Только аккуратно. Если он и есть Холодильщик, то так просто не дастся.

Исполнять приказ мы не спешили, нужно было еще подумать.

— Доставим его под видом проверки по хищению мяса. ОБХСС-ники ведь недавно выявили цепочку. Скажем, что к нему вопросы есть, — предложил я.

Горохов с одобрением кивнул.

— Вот это правильно, не спугните раньше времени, чтобы в окно не выбросился, как в семьдесят восьмом новоульяновский душитель.

Шеф открыл сейф и выдал нам с Федей пистолеты. Посмотрел на Каткова и приказал:

— С ними пойдешь.

— А я там зачем? — тот растерянно развел руками. — У меня и оружия нет.

— За руль сядешь. Так надежнее будет.

Катков облегченно выдохнул, узнав, что ему удостоена роль водителя и не придется участвовать в захвате потенциального маньяка.

Мы погрузились в служебную «Волгу» и выдвинулись по нужному адресу. Коровин проживал в общаге от мясокомбината. Это была старая панельная пятиэтажка почти без балконов. То есть, они были, но только общего пользования, с выходом в коридор. Почему-то в СССР общежития любили строить без балконов. Поэтому коридоры оказались загромождены велосипедами, бельем на веревках и полками с растоптанной обувью (видно, нормальную обувь жильцы все-таки опасались оставлять в коридоре).

Нужная комната оказалась на втором этаже, отчего я немного напрягся. Не очень люблю такой этаж при задержаниях, в случае чего, из окна можно сигануть и сбежать. А если еще и дерево под окном растет, то, считай, как черный ход в жилище имеется.

Я постучал в крашенную в цвет стен грязно-синюю дверь. Прислушался. Тишина.

Только ребятишки пробежали стайкой мимо, ловко ныряя под развешанными полотенцами и халатами и размахивая фанерными «пистолетами».

— Я первый тебя убил! — кричал один из них.

— Нет, я! Ты мертвый.

— Так не честно! Фашист!

— Сам фашист!

Играть в войнушки было принято, конечно, только за русских и за красных. Фашистами нарекали проигравшую команду. Потому что русские — не проигрывают.

— Вы к Мишке? — из-за мокрой простыни на верёвке материализовалась пухлобокая женщина в косынке и бесформенном ситцевом халате.

— Да, — спокойно улыбнулся я, притворяясь другом Мишки.

Не хотелось раньше времени палить свое ментовское происхождение.

— Так нет его, — тетя уперла руки в бока.

— А где он?

— А кто его знает. Уже два дня как нет. Сами можете проверить.

Тетя подошла и бесцеремонно толкнула дверь в комнату Коровина, та оказалась не заперта.

— У него и замок-то не работает, — пояснила соседка. — Уже полгода.

Перед нами оказалась стандартная комнатенка примерно в девять квадратов, с убогим убранством. У стены — панцирная кровать, застеленная тоскливо-зеленым покрывалом, уже изрядно размахрившимся по краям. В углу тусклый шифоньер с покосившейся дверцей, у окна непонятного вида стол, который изначально был письменным, но судя по резаным «ранам» на полированной столешнице, использовался как кухонный. Пара стульев, на полу вместо ковра потертый плед.

Что мне сразу бросилось в глаза, так это детская ветровка бежевого цвета, что висела на стуле. Скроена ладно, и материал, сразу видно, качественный. Явно заграничного пошива.

Я сразу представил, как из рукавов, должно быть, выглядывали длинные кисти щуплого, израставшего подростка. Как наяву.

Прочистил горло и недоуменно, но будто бы легко спросил:

— А что, разве у Михаила дети есть? Он мне как-то не говорил такого... — кивнул я на ветровку.

Тетя с любопытством толстой кошки занырнула в комнату и по-хозяйски схватила ветровку, осматривая ее с некоторым благоговением.

— Нет у него никого. Как сыч, один. А куртёшка добрая, Веньке бы моему такую. И размерчик что-надо.

Сказав это, соседка попыталась наглым образом смыться из комнаты с трофеем.

— Стоять, гражданочка, — я преградил ей дорогу. — Одёжку на место положите.

— Да на кой ляд она ему сдалась? — продавливала грудью дорогу соседка. — Я же говорю, нет у него ни детей, ни племянников. Чего добру пропадать? Похоже, что заграничная крутка. Явно где-то украл. Таких у нас не продают.

— Милиция, — пришлось вытащить ксиву, — куртку на место, а сами понятой побудете. И позовите еще одного человека.

— Ой! — соседка мигом повесила трофей обратно на стул. — Простите, я не воровка. Просто у нас так принято в общежитии — со всеми делиться. Мы по-простому живем. Я вот месяц назад Мишке трехлитровую банку капусты отдала. Так он банку, скотина такая, до сих пор не вернул.

— Ваши баночные дела решите потом без нас, а сейчас зовите второго понятого, мы обыск в комнате проводить будем.

— Обыск? — всплеснула руками тетя. — У Мишки? Давно пора. Мутный он какой-то. Себе на уме.

— А что в нем мутного? — насторожился я.

— Как — что? — Махала руками тетя. — Говорю же! Банку не вернул!

— Это понятно, а что еще странного в вашем соседе?

— Бирюк он, — не задумываясь, выпалила соседка.

— Это как?

— Да сыч, говорю же. Нелюдимый, на восьмое марта даже никого из женщин на нашем этаже не поздравил. Сидит себе в комнате после работы и не выходит почти. Ладно бы пил, так ведь не пьет. Мой Ванька сколько раз к нему заходил, опохмелиться просил, ни разу ему не налил. Я думаю, он шпион вообще...

— Почему шпион?

— Известно почему! Шпионы водку на дух не переносят. Они шнапс глыкают. Я в кино видела. Но нет в Цыпинске шнапса, вот он и насухую сидит один вечерами напролет.

И посмотрела на меня этак с вызовом — мол, вот, вы милиция, так мне же вам еще и объяснять приходится.

— Ясно, — вздохнул я, — идите уже за понятым, будем шпиона на чистую воду выводить.

— Я Машку позову, — тетя не по годам (и не по размерам своей увесистой тушки) бодро ускакала с радостным криком. — Маха, ты где? Мишка шпион оказался, как мы и думали!

Я поморщился. Вот блин, плохая была идея привлекать ее в качестве понятой. Но без них никак. Надо еще Горохову сообщить, чтобы сюда поспешил. Постановление на обыск комнаты Коровина у него уже заготовлено было на всякий пожарный, и Звягинцевым санкция, наверное, уже подписана. Благо прокурор всегда у нас под рукой и обитает всего на этаж выше.

Я еще раз оглядел комнату. Если Коровина уже два дня как нет, то он вряд ли вернется в общагу. Наверное, уже чухнул, что мы на след его вышли. Если он и есть Холодильщик, то просчитать наши действия легко смог. Ведь в больнице он нас ловко обставил. Так что, строго говоря, шум, который подняла соседка, уже ни на что не влияет. А если Коровин не маньяк, то тем более не влияет. Разве что на его репутацию.

Горохов прибыл через двадцать минут. Еще и Блинов за ним увязался. Местный прокурорский следак всегда интересовался ходом расследования, хоть мы и старались держать его на некоторой дистанции, но он твердил, что болеет за родной город душой, и поимка Холодильщика для него — дело чести.

К этому времени в комнату Коровина набилось слишком много понятых. Уже вечер, и праздные жильцы, кто вернулся с работы и не успел еще засесть за телевизор, карты и прочие домино с воблой, высыпали на шум в коридор, вытягивали шеи и пытались заглянуть в комнату Коровина. Полгода она стояла чуть ли неоткрытая нараспашку, и никому дела не было, а тут вдруг всем стало жутко любопытно, где проклятый шпион рацию хранит, шифровки и немецкую форму. Хотя все понимали, что форма должна быть американской, но это штука такая — как она выглядит, никто не знал, а вот немецкую из фильмов каждый представить себе мог. Правда, не возят с собой шпионы никакой формы, но советские граждане об этом далеко не все знали.

— Граждане любопытствующие! — выпихивал я с порога комнаты галдящих соседей, обсуждающих, что бок о бок столько лет жили с Мишкой и не знали, что он, паскуда такая, Родину продал за доллары (некоторые — с завистью). — Покиньте помещение и не мешайте следственному действию! Коровин никакой не шпион, проверка проводится в связи с хищением колбасной продукции с мясокомбината. Здесь нет ничего интересного.

Я захлопнул дверь, чуть не прищемив сразу два носа, и поставил часовым Погодина:

— Держи, Федя, ручку, чтобы открыть не смогли. Прямо орда какая-то.

А тем временем Катков уже отснял на «Смену» странную куртку, да ещё нашел под кроватью интересные ботинки сорок третьего размера. Подошвы истертые и без рисунка. С присохшей по краям землей слишком черного цвета. Такой грязи в городе нет, сами мы тащили на ботинках серую пыль и мелкий песок. Разве что в лесу.

— Опа! — Катков радостно извлек ботинки и помахал ими перед лицом Горохова и Огурцова.

От вида таких говнодавов те поморщились и отступили назад, а криминалист готов был расцеловать найденные чёботы.

— Это они! Точно они! — тараторил он. — Следы от таких же на месте обнаружения трупа Тетеркина и Кочергина были. Я же их сам замерял, это точно они

— Отлично, Алексей, — Горохов даже передумал закуривать и убрал пачку «Мальборо» обратно в карман пиджака. — Сделаешь экспертизу срочно, и прижмем гада. Теперь не отвертится.

— Но только на бумаге оно не так — там вывод будет вероятный, — немного удрученно пробормотал Катков.

— Ты же только что сказал, что точно они? — нахмурился Никита Егорович.

— Да... Но я же раньше уже рассказывал, что деталей в следах нет. Только общие признаки. Вот, как и здесь, подмётка скошена. И форма такая же. Я те следы уже наизусть помню, они мне сниться скоро будут.

— Мало доказательств, — задумчиво пробормотал следователь. — совпадение обутки по общим признакам — это не чистосердечное вовсе.

— Еще можно будет назначить в Москву почвоведческую экспертизу, — предложил криминалист. — Частицы почвы на ботинках налипли интересные. На месте преступления, вроде, такого же типа грунт.

— Изымай, Алеша, как положено. А потом подскажешь, какие вопросы ставить почвоведению или еще куда, — одобрительно закивал Горохов. — Экспертиза эта новая, еще не приходилось назначать.

— С семьдесят седьмого года ее проводят, — назидательно покачал головой Катков. — Нужно, Никита Егорович, использовать по полной все методы криминалистики. Что же вы так упустили?

— Не умничай, — по-хозяйски махнул на него рукой Горохов. И куртку упакуй детскую. Сдается мне, что курточка может принадлежать одной из жертв. Нужно будет вызвать родителей погибших подростков на опознание.

Горохов повернулся к понятым:

— Обратите внимание, товарищи, на обнаруженные улики. Распишитесь на бирках и в протоколе.

Тетки стояли, раскрыв рты и держались за сердце.

— Это что получается? — выдохнула одна из них. — Мишка не шпион, а убивец?

Конечно, весь наш разговор они слышали, хотя мы, конечно, и старались сильно не разглагольствовать, приглушать голоса. Как-то уже само собой при понятых так выходило.

— Не беспокойтесь, следствие разберется. А вас попрошу не распространять данную информацию.

— Да мы что? — пожали они враз плечами. — Мы ни-ни... Могила.

Горохов только ухмыльнулся в ответ, зная, что стоит нам только выйти за порог, как вся общага вмиг узнает, что Мишка Коровин не только американский шпион, но еще по совместительству душегуб.

Все-таки удивительно. Одна смерть — и порождает столько разных реакций и действий. Ведь сплетни или даже молчание — это тоже действие.

Ну, а мы здесь имели дело с несколькими смертями — и никто нам не гарантировал, что жутких находок больше не будет.

Я подошел к Каткову и взял у него детскую ветровку:

— Ты карманы обыскивал?

— Зачем?

— Всегда обыскивай, — я пошарил по куртке.

Во внутреннем кармане и вправду обнаружил что-то твердое. Извлек самодельную подвеску (или брелок) в виде сердечка, выточенную из какой-то коричневой массы, напоминавшей по структуре сосновую кору. В детстве я тоже часто изгалялся и вырезал из кусочков коры разные фигурки, так и сяк, шоркая их об асфальт. Кроме сердечка таким способом ничего не выточишь. Зато потом такие поделки можно девчонкам было дарить. На сердечке виднелась надпись, выполненная белой краской: «Витя».

— Смотрите, — я показал находку Горохову. — Витя — так звали Тетеркина. В первую очередь нужно показать куртку его родителям.

* * *

Женщина в кабинете Горохова всхлипывала и пыталась уткнуться в расстеленную на столе детскую ветровку. Света ее сдерживала и успокаивала.

— Это точно крутка вашего сына? — Горохов заполнял протокол осмотра предметов.

— Да, это Витина, — рыдала мать, — вот и дырочка под рукавом. Он сигаретой прожег. Я тогда его очень ругала. За курево и за куртку. Жалко было такую вещь. Польская. Если бы я только знала... Что не куртку надо было жалеть...

Мать снова зарыдала, а Света сунула ей прямо в руки стакан воды — сколько ни протягивай, она его просто не видела. Горохов же на всякий случай утянул вещдок подальше:

— Спасибо, Нина Владимировна. Я зафиксировал, что вы опознали ветровку. Распишитесь, пожалуйста, здесь и здесь. И можете быть свободны.

Та накарябала дрожащей рукой подписи, подняла на следователя полные слез глаза и тихо проговорила:

— Вы его найдете? Того, кто сделал это с Витей?

— Обязательно. Личность его уже установлена. Он объявлен в розыск, остальное — дело техники.

— Я хочу его увидеть. Посмотреть ему в глаза.

Шеф кинул Свете, и та вывела потерпевшую в коридор.

— Итак, товарищи... — Горохов торжествующе потирал ладони. — Кажется, мы, наконец, на верном пути. Осталось изловить гада.

— По месту работы на мясокомбинате и возле общежития дежурят местные сотрудники милиции, — доложил я. — Пока Коровин ни там, ни там не появлялся.

— И не появится, — заверил Никита Егорович. — Он не дурак, наглый, но расчетливый. Долго нас за нос водил.

Следователь повернулся к Каткову:

— Что там с почвоведческой экспертизой? Отправил ботинки в Москву?

— Так для образца же еще надо почву с места преступления отобрать, — пожал плечами криминалист. — Тогда и сравнивать.

— Ну так отбери, — скривился Горохов.

— Никита Егорович, вы опять? Вы же знаете, что это только следователь имеет право делать, а я лишь как специалист участвую. С понятыми, все как положено, надо делать.

— Какой ты, Алексей, нудный, — Горохов повернулся ко мне. — Андрей Григорьевич, сгоняй в лесок, отбери землицу, мы ее тут как положено упакуем, опишем и протокол отбора образцов состряпаем. Чего нам вместе туда мотаться. Только время драгоценное терять.

— Неправильно это, — попытался возмутиться Катков. — Понятые должны видеть, откуда почва изымается.

— Ты что, Алексей? — зыркнул на него шеф. — Андрею Григорьевичу не доверяешь?

— Доверяю, конечно, ну а если в суде понятые скажут, что не видели, откуда образец взялся? Что просто расписались на бирке? То экспертизу могут признать недопустимым доказательством.

— Не умничай, — оборвал Горохов. — Понятые свои в прокуратуре, прикормленные, они же внештатные сотрудники. Да и не часто понятых в суд дергают, даже вспомнить трудно такое. Я бы сказал, почти никогда...

— Я просто по закону хотел, — оправдывался Алексей.

— Закон, что дышло, а нам маньяка срочно прищучить надо. В общем, так... Личный состав милиции и дружинники ориентированы. Фотографии на столбах уже клеят, что он в розыске якобы за хищения мяса. Наша задача — просчитать его дальнейшие действия. Будут у кого дельные мысли? — шеф обвел нас вопросительным взглядом.

— Я знаю, как его поймать, — встал Федя.

Мы с удивлением переглянулись.