Глава 8

Рыжие волосы и кожа от веснушек в крапинку, как скорлупа перепелиных яиц. Это был Миронов. На правом плече трупа красовался рисунок, выведенный фиолетово-синим красителем — оскаленная волчья голова. Глаз смазан, отчего казалось, что хищник злобно прищурился. Очередной фирменный знак, который оставил убийца. Было похоже, что гад издевается над нами… Интересно, он в курсе, что по его душу приехала следственная группа из Москвы? Раз не затихарился при нашем появлении, наверное, не в курсе. Хотя, может, затеял с нами игру.

— Никита Егорович, — проговорил я, все еще не веря своим глазам и ткнув пальцем в сторону трупа. — Это же муж Юлии, с которой мы только вчера беседовали, по поводу Воеводина.

— Твою дивизию! — пробормотал следователь, раздувая щеки. — Это что получается? Воеводин как-то узнал о вашем разговоре и…? А сама Миронова в порядке?

Закономерный вопрос, у меня он тоже так и жужжал в голове.

— Сейчас узнаю, у меня сохранился ее телефон. Вера Павловна, можно от вас позвонить?

— Да, конечно, — улыбнулась она. — Из моего кабинета, пойдемте.

Мы вышли из лаборатории и направились на другой конец коридора. Каких-то отсечек и перегородок между лабораторным блоком и рабочим не имелось. Из всех мер бактериальной предосторожности — только кварцевые лампы на стенах с висящими под ними графиками кварцевания, отпечатанными на уже пожухлых листках бумаги.

— Вот телефон, — Вера вошла первой.

Кабинетик завотделения был не больше чулана. Маленькое оконце с куском выцветшей материи в роли шторины. Стол завален бумагами, рядом впритык, разбухший от такого же обилия бумаг — шкаф.

— Что же вас поселили в такую комнатенку? — спросил я, набирая нужный номер на диске аппарата.

— А, знаете, мне хватает, — медичка придвинулась ко мне, нарушив границы личного пространства. — Это раньше кладовка была. Была у меня возможность разместиться в общем кабинете, там места побольше, даже из расчета на одного человека. Но я как-то не очень люблю, когда над ухом кто-то бубнит и бренчит чайной ложечкой. Привыкла концентрироваться на работе в тишине. В общем, маленький, зато свой, личный. Обособленный.

От девушки пахнуло духами с гвоздикой. Но не приторно, а мягко. Помадой и чем-то еще сладким. Я невольно задержал дыхание, будто, вдыхая ее аромат, я чем-то провинился перед Светой. Чуть отвернулся и отодвинулся в сторону, будто весь ушел в разговор по телефону, хотя абонент еще не взял трубку.

— Алло, — раздался на том конце провода поникший и раздавленный голос Юлии.

— Юлия Андреевна, это из милиции. Петров Андрей Григорьевич. Мы с вами вчера разговаривали. С вами все в порядке?

— А-а… Это вы… — послышались всхлипы. — Это из-за вас Мишу убили.

— Вам никто не угрожал? — переспросил я, проигнорировав ее обвинение.

— Какая теперь разница? Его убили после вашего прихода. После того, как я вам все рассказала. Так и знала, что не надо было все это вам рассказывать, грязь со дна поднимать. Оставьте меня в покое.

Пик, пик, пик, — донеслось из трубки. Черт!

Как убийца узнал, что мы приходили к Мироновым? Об этом знали только наша группа и Вася Жмых. Но сейчас он тоже наша группа. И зачем маньяку вообще убивать ее мужа? Если уж на то пошло, логичнее было бы ликвидировать саму Юлию. Блин… Чем дальше в лес, тем злее белки. Ни хрена не понимаю. Дело становилось все запутаннее, и все равно все крутится вокруг пресловутого тренера.

— Все в порядке? — медичка, будто невзначай, слегка коснулась моей руки.

— Да… — озадаченно кивнул я.

— Просто вид у вас встревоженный.

— Труп, который сейчас у вас на столе… Это супруг свидетельницы по делу, которое мы расследуем.

— Хм, — нахмурилась девушка. — Вот так новость! Думаете, убийца зачищает хвосты?

— Не знаю… Может, просто совпадение. Маньяк ведь выбирает жертв случайно… Как погиб Миронов? Что можете сказать предварительно, без вскрытия?

— Картина прослеживается та же, что и с предыдущими тремя жертвами, — начала рассказывать судмед. — Переломы ребер слева. Ушиб левого колена. Причина смерти — асфиксия. Задушен не удавкой, а, скорее всего, борцовским захватом.

— Руками?

— Или ногами, — пожала плечами медичка. — Тут точно не скажешь.

— Мда, ну и работка у вас, — я представил, как душат ногами, приемчик распространённый в единоборствах, но как-то не по себе стало при мысли, что маньяк использует его в своем арсенале для умерщвления жертв. — Тяжело, наверное, каждый день видеть смерть?

— С живыми тяжелее, — вздохнула Вера. — Мертвые не жалуются.

— Специфический у вас юмор, — хмыкнул я, приняв ее высказывание за шутку.

— Это не юмор, — вздохнула Титова. — Я же не только трупы вскрываю. Народу у нас не хватает. Особенно сейчас, лето, пора отпусков, приходится за двоих работать. Веду прием еще «живчиков». Это мы так называем людей, которые приходят на освидетельствование по криминальным травмам. Вот вчера, например, девушку освидетельствовала по изнасилованию. Потом полночи уснуть не могла. Вроде уснула, а наутро чувствовала себя, будто вагон угля разгрузила.

— Сочувствую, я думал, вы привыкли к людской боли.

— К этому нельзя привыкнуть, — нахмурилась судмед. — Вот вы, например, Андрей Григорьевич, привыкли?

— Я? Нет… К такому и за две жизни не привыкнешь.

Это я мог сказать уверенно.

— Вот и я про то же… — Вера о чем-то задумалась, на лице застыла печаль, будто она не только переживала за своих «пациентов», но и вспомнила что-то свое. Личное.

— Скажите, Вера Павловна, — я перевел разговор в прежнее русло. — А если убийц двое? Может такое быть? Или вообще трое?

— Почему вы так подумали?

— Ну, не знаю… Так, чисто теоретически предположил. Ищем мы одного преступника, а если их несколько? Например, один держит жертву, а другой душит.

— Если теоретически, то может быть и двое. Но я склоняюсь, что это совершает один человек.

— Почему?

— Вот вы говорите, что один руки держит, но на руках трупа никаких гематом и следов удержания нет. Ни на этом теле, ни на прошлых. Убиты все как-то технично. Будто по отработанной схеме. Если вдвоём работать, то слаженности такой не будет, будут какие-то отличия в полученных травмах. А так картина смерти — очень схожая у всех. Но еще раз повторю, что, теоретически, убийц может быть и двое. Доказать обратное я не могу. Кстати, под ногтями сегодняшней жертвы я нашла микроволокна. Очевидно, он пытался освободиться от захвата, вот волокна от одежды преступника и остались.

— Отлично! Мы их сразу заберем на экспертизу, можно? Не дожидаясь вашего заключения.

— Можно, только я их еще не изымала. Не успела. Пойдемте, покажу вам.

Мы вернулись к остальным. Федя насупился и смотрел на меня волком. Когда мы зашли в смотровую, он воскликнул:

— Андрей Григорьевич, Света говорила, что вы с ней в кино сегодня вечером собирались, что за фильм? Я вот думаю тоже, может, кого-нибудь пригласить.

— Да, вроде, мы никуда не собирались, — пожал я плечами.

— Погодин! — фыркнул Горохов. — Кино в нерабочее время будешь обсуждать.

— Да я просто у Веры Павловны хотел поинтересоваться заодно, как у местной. Где тут в Михайловске сносный кинотеатр имеется? — пожал плечами Федя, но, поймав на себе недобрый взгляд шефа, тут же добавил. — Все молчу, молчу, Никита Егорович… Мы с Верой Павловной этот вопрос позже обсудим.

— Что с Мироновой? — спросил меня следователь.

— В порядке, — ответил я. — Если можно так сказать. Никто не угрожал, ничего не знает. Надо будет ее еще раз навестить. Но не сегодня. Не до этого ей сейчас.

Судмед тем временем рассказала моим коллегам то, что я уже от нее услышал. Наглядно показала локализацию предсмертных травм на теле.

— Вот, обратите внимание, — она надела перчатки и взяла правую кисть трупа, та плохо гнулась, трупное окоченение еще не прошло. — Под ногтями жертвы имеются микроволокна. Думаю, они связаны с событием убийства. Миронов, пытаясь вырваться из захвата, скорее всего, зацепил их с одежды убийцы.

— Хоть какая-то улика, — радостно выдохнул Горохов. — Можно прямо сейчас их изъять?

— Да, конечно, изыму их в рамках экспертизы, потом впишу в заключение. Андрей Григорьевич уже просил их забрать.

Медичка взяла какой-то серебристый инструмент, похожий на узкий скальпель, и сделала соскобы под ногтями. Аккуратно и скрупулёзно уложила их на липкий слой пленки для изъятия микрочастиц. Взяла лупу и стала их разглядывать.

— Волокна зеленого цвета, — пробормотала она.

— Замечательно, — потирал руки Горохов. — Отправим на экспертизу, узнаем вид текстиля, и уже кое-что будет у нас в копилке доказательной базы.

— Только если волокна окажутся самыми ординарными, шерсть, например, то это мало что нам даст, — скептически заметил я. — Зелёный цвет — распространённый. Такая одежда есть почти у каждого.

— Вот умеешь ты, Андрей Григорьевич, надежду отнять… — поморщился Горохов. — Хочется верить, что там синтетика какая-нибудь уникальная, а не шерсть. Как было по делу Новоульяновского душителя. Скажите, Вера Павловна, а под ногтями прошлых трех жертв, не было подобных волокон? Или чего-то еще?

— Нет, — покачала головой Титова.

— Может, вы что-то пропустили? — аккуратно поинтересовался Горохов, чуть потупив взор.

— Вы за кого меня принимаете, Никита Егорович? — медичка насупилась и подняла взгляд, — все объекты я исследую всегда тщательно и досконально. Под ногтями предыдущих жертв ничего не было, я вам ответственно заявляю. Ни крови, ни волокон, ни фрагментов кожи. В заключениях все подробно изложено.

— Да, да, конечно, — следователь виновато закивал и миролюбиво улыбнулся. — Я просто уточнил. Нисколько не сомневаюсь в вашей профессиональной компетенции. Думаю, нам пора. Спасибо, что уделили нам время. Если что-то еще интересное обнаружите во время вскрытия, телефон мой у вас есть. Просьба сразу позвонить.

— Странного я вряд ли что-то еще обнаружу, — задумчиво проговорила Титова. — Разве что карта игральная мне показалась странным явлением.

— Карта? — оживился Горохов. — Какая карта?

— Вот, — медичка подошла к соседнему столу, где лежал ворох одежды (брюки, кофта, трусы и еще что-то). — Это вещи Миронова. Я их, как и полагается, осмотрела. В кармане нашла эту карту. Пиковая дама. Отдает мистикой, не правда ли? Если бы это была другая карта, я бы не обратила на нее внимания, и даже бы не стала вписывать ее в осмотр вещей в своём заключении, а тут такое.

— А что?

Эксперт немного смутилась.

— Помню, в детстве мы вызывали пиковую даму. Ночью, в темноте с зеркалом и свечой.

— Я тоже так делал! — оживился Федя. — В пионерском лагере. Говорили, главное — не показать пиковой даме свой страх. Задавать ей вопросы уверенно. Иначе утром можешь не проснуться. Были такие случаи у нас в лагере. Сам не видел, но пацаны с других смен рассказывали.

— Сказки все это, — скептически поморщился Горохов. — А карту мы тоже заберём, с вашего позволения, Вера Павловна. Упакуйте ее, пожалуйста, в пакет или конверт, мы проверим на «пальчики».

— Да конечно, — кивнула медичка и ловко свернула из листа бумаги конвертик. — Отдаю под вашу ответственность, Никита Егорович, позже распишетесь за вещдоки, когда экспертиза будет готова.

— Дама пик! — Следователь задумчиво потер холеный подбородок. — Прав был Андрей Григорьевич, следующим стоит ожидать короля пик, затем туза… Нам во что бы то ни стало надо поймать этого гада до короля. Хватит уже жертв. Город и так взбудоражен. Мужики уже на улицу боятся выходить. Где такое видано?

— Вы думаете, карту оставил убийца? — удивилась Вера.

— Даже не сомневаюсь… — кивнул Горохов и пояснил: — На местах предыдущих преступлений тоже обнаружены игральные карты пиковой масти. Девять, десять, валет, а теперь вот — дама.

Следователь подхватил пакетики с уликами:

— Не будем вас отвлекать больше, мы уходим, еще раз спасибо, до свидания, Вера Павловна.

— До свидания, — кивнула медичка.

Мы направились на выход, только Федя чуть отстал.

— Ну так что, Вера Павловна? — донесся его игривый голос у нас за спиной. — Расскажете, где тут у вас кинотеатр?

Мастер флирта и любовных интриг решил довести начатое до конца.

* * *

На очередной тренировке пришлось делать над собой усилие, чтобы не пялиться на тренера. Кто же ты такой, Воеводин Лев Павлович? Кто скрывается под маской тренера? Маньяк? Насильник? Или все разом в одном флаконе? И что означает эта чертова татуировка у тебя на плече? Почему она может быть так важна?

— Ай! Больно! — взвыл тезка-выдра, когда я, вроде бы аккуратно, бросил его на татами при плановой отработке приемов.

— Ты что, — я удивленно помог ему подняться. — Я же осторожно тебя швырнул.

— Да кожа болит, — поморщился Андрей и заголил правое плечо, приспустив борцовскую куртку. — Видал? Зацени.

Он с важно-сияющим видом на меня уставился.

На его правом плече красовалась свежая татушка в виде оскаленной головы волка. Еще один с новой татуировкой за эту неделю. Штрихи еще с припухлостью и краснотой, отчего волк выглядел будто с похмелья.

— Болит, зараза, — поморщился он. — Я хотел у тренера отпроситься и пропустить тренировку по такому случаю, а он сказал, что если не сдох, значит, уважительного повода пропускать занятия нет.

— И часто у вас дзюдоисты дохнут? — ухмыльнулся я.

— Не знаю… Я же недавно пришел.

— Тебя, я смотрю, в «семью» приняли? Пометили. Вообще-то тоже себе такую хочу. Что для этого сделать нужно?

— Ага, тебе все расскажи, — многозначительно покачал головой «выдра». — Нет никакой семьи. Это так, для понтов мы делаем. Ну, типа, знаешь, как принадлежность к спортивному сообществу дзюдоистов Михайловска. Вот.

Дюша (так называли его собратья по секции) проговорил это с какой-то неуверенностью, по его глазам явно было видно, что ему страсть как не терпится поделиться со мной значением его нового статуса. Но, похоже, прежде чем клеймить как своего, его строго проинструктировали, и теперь он вовремя придержал язык. Что ж… Надо найти к нему нужный подход и все разузнать.

После душа я вышел из спортзала и остановился возле входа. Жара уже спала, теплый ветерок лениво перекатывал остатки тополиного пуха. В Михайловске тополя росли на каждом углу. Да и вообще в СССР любили озеленять города этими деревьями. Считалось, что тополь чистит воздух, осушает почву, неприхотлив, быстро растет и относительно компактен, ведь тянет ветки вверх, а не по сторонам, как та же липа или каштан. В итоге, в мое памятное время, почти вся страна будет засажена тополями. Коммунальщики им подрежут «головы», так как деревья-переростки окажутся слишком ломкими и уязвимыми для порывов ветра. После урагана они заваливали дорогу обломанными сучьями, рвали провода и мяли машины.

— Ты чего домой не идешь? — сзади подошел напарник по тренировке.

— Дюша, ты смотри, погодка какая, птички щебечут, девушки в платьицах порхают. Грех домой идти. Может, по пивку?

— У меня, это самое, Андрюх. — он как-то неловко насупился. — С деньгами негусто.

— Не заморачивайся, я угощаю, — хлопнул я его по плечу, отчего тот поморщился. — Ой, прости, забыл, что у тебя татуировка, — напомнил я ему снова про его отметину, как бы невзначай.

— Это самое… Ну, если угощаешь, то можно и по жигулевскому. Куда пойдем?

— А куда скажешь, — пожал я плечами, чтобы не выдать в себе не местного. — Предлагай. Я во всех пивнушках бывал, везде примерно одинаково.

— Прям-таки во всех? — прищурился Дюша.

— Ага.

— И на Ленина был? В той, что в подвале гастронома?

— А нет, эту я пропустил как-то…

— Ну так пошли туда. Там пиво не разбавляют. А корюшка вяленая — во рту тает. А еще там раки огроменные продаются! Вот такие! Всего десять копеек за штуку. Представляешь?

Ну чисто ребенок. И зачем такого могли принять в странное дзюдоистское братство?