Глава 9

Пивной бар оказался обычной «стекляшкой»: непрозрачный только потолок, но его преимущество перед пивным ларьком в том, что вкушать напиток можно было под крышей, а не на улице, стоя возле забетонированных грибков-столиков. Хотя сейчас это, скорее, был минус, ведь на улице стояла жара, и в помещении духоту с трудом разгоняли потолочные пропеллеры вентиляторов.

Несмотря на рабочие будни, народная тропа не зарастала, и цепочка страждущих выстроилась перед прилавком. Кто-то даже с канистрой пришел из синей пластмассы, в виде уплощенного бочонка с пристегнутой ручкой.

Пиво здесь было на десять копеек дороже, чем в киоске, в связи с предполагаемым сервисом, который заключался в предоставлении крыши над головой и наличием все-таки немного более разнообразной закуски. Кроме сушек на прилавке красовались вяленые тушки лещей, воблы и прочей камбалы. Имелась даже соломка и экзотика советских пивнушек — сомнительного вида мелкие креветки. Такой деликатес имелся далеко не в каждом городе. Местные называли их «насекомыми». Ну и гвоздь программы, конечно: великолепные, цвета советского флага, раки.

Стойко отстояв в очереди, мы взяли сразу по две кружки и по парочке раков. Выбрали самых больших и усатых.

Выставили «добычу» на круглый высокий столик. Янтарные пузырьки бодро поднимались со дна кружек и сбивались наверху в аппетитную пенку. В помещении витал запах «хлеба» и табачного дыма с помесью промасленных спецовок работяг, наводнивших пивную после трудового дня.

«Островок дружбы и человеколюбия», впрочем, как и всегда, приютил сегодня разношёрстный контингент с общими потребностями в мужицком общении. Здесь наблюдались все слои социума, начиная с хипповатых студентов и очкасто-костюмного вида интеллигентов, и заканчивая рабочим людом с заскорузлыми ручищами и загорелыми обветренными лицами.

На стене прилип плакат: «Граждане! Просьба требовать наливать кружку по черту — 0,5 литра!» На плакате изображена эта самая кружка с пенным, и красная стрелочка указывает на нужную риску посудины. Возле самого прилавка фанерка с надписью через трафарет: «После отстоя пены — требуйте долива!». С потолка свисают витки клейкой ленты с кладбищем из мух.

— Ух, хорошо… — выдохнул Дюша, опустошив сразу треть увесистой стеклянной кружки. Крепкой, как молоток для отбивных. — Вот скажи, Андрюха, ты вроде студент, а деньги на пиво имеешь? Даже меня угостил. Сколько у тебя стипендия?

— Предлагаешь записать тебе в долг? — усмехнулся я.

— Нет, что ты. А сколько правда степуха? Одеваешься ты не бедно, сразу видно.

— Сто рублей почти, — хмыкнул я. — Мне хватает.

— Ого! Не знал, что такие стипендии бывают.

— Так я Ленинскую получаю. Повышенную. За успехи в учебе и шахматах.

— А я вот простой слесарь, — Дюша вздохнул. — На цветной телевизор коплю, а жизнь, знаешь ли, проходит. А хочется здесь и сейчас. Понимаешь?

— Давай, за хорошую жизнь, — кивнул я и протянул кружку для «чока», язык у тезки с каждым выпитым глотком развязывался все больше, поэтому чокался я с ним почаще.

Даже тосты задвигал разные глубокомысленные, типа «Выпьем за то, благодаря чему мы, несмотря ни на что…», ну и, традиционно, за женщин, конечно. Нам-то все равно, за что пить, а им — приятно.

Умяли по две кружки пива быстрее, чем мужик за соседним столиком успел ощипать лещика. Я взял еще по одной. Дюша уже раскраснелся и норовил по-братски положить руку мне на плечо. Истово брызгал слюной, разглагольствуя о том, какой же я все-таки хороший человек, хоть и студент.

Потом он задрал рукав рубашки и снова показал мне татуировку:

— Отпад, да? У меня никогда такой не было. Только «Валя» в армии когда-то наколол. Чтобы дождалась меня, но Валя не дождалась, вот с таким же студентом, как ты, спуталась, курва.

Тезка хряпнул по столу кулаком. Его рак испуганно дернул клешнями.

— Ага, все бабы дуры, — заявил я, стараясь держаться на одной волне с собеседником.

— Вот… Только ты меня, брат, понимаешь, — дзюдоист снова меня обнял одной рукой. — А знаешь! Скоро все изменится! Валька локти кусать будет. Я не только телевизор куплю, но и магнитолу японскую. И ковер новый на стену.

— Какие твои годы, — кивнул я. — Конечно, накопишь.

Ведь он именно про это и говорил, так? Конечно, я уже давно смекнул, что ждать мой собутыльник не собирается.

— Не-е… — покачал он головой, подтверждая мои думы и подогревая любопытство, — Тут долго копить придется. Другая есть тема. Только, тс-с… — Дюша приложил указательный палец к губам и заговорщически на меня посмотрел, потом подмигнул. — Тока между нами Андрюх, л-лан?

— Обижаешь! — взбрыкнул я. — Конечно, я — могила.

— Тренер наш предложил подзаработать. Ты думаешь, они просто так с мужиками вместе собираются, ради дзюдо? Они делами серьезными занимаются, Андрюха. Вот меня, вроде, тоже хотят к себе подтянуть. А я не против. Да я ради магнитолы, и чтобы Валька увидела… У-ух!

Парень снова хлопнул по столу кулаком. Однако, развезло его прилично на голодный желудок. Это гут. Контакт налажен.

— А что за дело-то? — осторожно спросил я, придвинувшись к нему еще поближе, якобы для конфиденциальности. — Надежное? Может, и меня к себе возьмете?

— И возьмем! — хлопнул меня по плечу собутыльник. — Палыч к тебе только присматривается. Если понравишься ему, то такую же татуировку будешь носить. Понял? А дело, дело такое…

Но, как назло, договорить ему не дали.

— Андрюха! — за спиной раздался возглас, я поначалу думал, меня кто-то зовет, но мой новый дружок обернулся и как-то сразу помрачнел.

К нам подошел квадратного вида мужик с глазами хитрого Мюнхгаузена, но с мордой отнюдь не баронской. Красный нос картошкой, золотые зубы, кепка Ильича и кримпленовый пиджак цвета старого носорога.

Незнакомец бесцеремонно втиснулся между нами и по-свойски положил массивную руку на плечо Дюше, так что тот под ее тяжестью ссутулился.

— Ты мне долг когда отдашь, Дрюня? — с ехидцей проговорил красноносый.

— Штырь, да на той неделе, все верну, зуб даю, — замотал головой Дюша. — Мне просто премию в этом месяце зарубили, я ведь на работу несколько раз проспал, меня еще и в стенгазете нарисовали, до кучи со всеми опоздунами. И на на совете трудового коллектива пропесочили. Вот…

— Беда-а… — картинно протянул Штырь. — В стенгазете нарисовали, это не хухры-мухры.

— Вот и я про то же, говорю же, черная полоса прямо какая-то. Всегда доберутся до честного человека.

— А в прошлый раз ты говорил, что кошелек с получкой у тебя в троллейбусе вытащили, а сейчас стенгазета, значит?

— Так и правда вытащили, — парень ударил себя кулаком в грудь. — Щипач какой-то сумку порезал, могу показать.

— Пошли выйдем, поговорим, — Штырь потянул Дюшу за плечо. — Людно тут. Сам понимаешь, что я ждать больше не могу…

Я незаметно огляделся, чтобы оценить обстановку. Как я и предполагал, Штырь оказался с группой поддержки. Еще два хмыря в пиджачках попроще, вероятно, из шерсти советского мериноса, поглядывают в нашу сторону из-за дальнего столика, и, о чем-то переговариваясь, гогочут. Не просто так им наш разговор любопытен.

Ксивы у меня нет. На тренировку брать ее не станешь, да и представляться милиционером никак нельзя — вся легенда моя деревенско-студенческая тогда полетит к чертям. Если Дюша чухнет, что дружок его новый — из органов внутренних, перестанет мне доверять, еще и тренеру, как пить дать, сольет. А компашка дзюдоистов, судя по его рассказу, что-то очень интересное задумала. Явно не заборчик в парке уделывать собрались, а совершить что-то запрещенное кодексом, скорее всего, даже уголовным. Мне во что бы то ни стало надо узнать весь расклад. Чтобы можно было Палыча за жабры взять крепко и цепко.

— Пошли! — Штырь подтолкнул Дюшу к выходу, тот посмотрел на меня затравленными глазами пойманного в силки русака. Даже уши так же задергались.

— Уважаемый, — миролюбиво проговорил я, пытаясь разрядить обстановку. — Мы тут немного отмечаем сдачу моей сессии. Давай лучше я тебя пивом угощу.

— А студентам слова не давали, — прищурился красноносый. — Иди домой, а то мамка потеряет.

Эх… Хотел как лучше, а получится как всегда… По морде. Но драку учинять в общественном месте — дело хлопотное и последствиями моего раскрытия чреватое. Нужно принять любезное приглашение золотозубого и привести ему другие аргументы уже без свидетелей.

— Пойду с вами, — продолжал я невинно улыбаться. — Тоже воздухом подышу.

— Шел бы ты… — раздраженно скривился Штырь. — Домой, подальше.

Видно, не получится тихо-мирно выйти. Придется действовать прямо в пивной. Вокруг захмелевший люд братается, кто-то высказывает важные вещи громко вслух, мол, что новый автомобиль «Москвич-2141», о котором пока только в «Известиях» писали, фуфло, а не машина, потому как жопой и мордой похож на худого бегемота. В общем, гражданам совершенно не до нас, и только два гаврика за дальним столиком периодически поглядывают в нашу сторону.

Действовать надо, и немедленно. Я, как бы махнув на них рукой, допил остатки пива из массивной кружки и, улучив момент, когда те двое на нас не глазели, незаметным коротким ударом под высоким столом врезал Штырю пивной кружкой прямо в «солнышко».

Массивная посудина вмяла пиджак под грудину. Красноносый сдавленно охнул и осел. Я подхватил его под белы рученьки и помог сползти на замызганный пол с узором застывшей мраморной крошки.

— Товарищи! — воскликнул я. — Тут человеку плохо! Вызовите скорую!

Граждане загалдели, руками всплеснули, кто-то попытался даже давать нам пьяные советы, что, мол, надо уложить его на пол и язык вытащить, чтобы не проглотил сдуру.

Штырь хрипел с выпученным глазами, и даже воздух пытался глотать, как рыба на песке. Речи, естественно, на какое-то время он лишился.

Его дружки мигом к нам подскочили. Один из них, с серой и пупырчатой, как кирза мордой, подхватил главаря (а то, что он был у них старшим, я нисколько не сомневался) и прогнусавил:

— Штырь, ты чего? Что с тобой? Подавился, что ли?

— Сс-с… — шипел главарь.

— Чего? — недоумевал гнусавый.

Я потянул Дюшу за рукав, подмигнув, мол, уходим. Но тот застыл на месте, как гипсовый пионер с горном.

— С-ссука! — наконец, смог выдавить Штырь. — Это он…

Но договорить главарь не успел. Воодушевленный нашей полупобедой и вдруг осмелевший Дюша схватил со стола собственную кружку, еще с остатками пива, и хрястнул ей по башке сидящего на полу Штыря. Кружка стоически выдержала, черепушка, вроде, тоже, а вот Штырь взбрыкнул копытами и завалился на спину, будто резко уснул.

Пиво при этом из кружки выскочило янтарным облачком и благополучно приземлилось на голову плечистого мужика в тельняшке.

— Ах ты, падла! — заорал кирзовый и замахнулся кулаком на Дюшу.

Но тот уже был готов. Откуда только смелость взялась? Как будто на матах на одной из тренировок, нырком по-борцовски он прошел к нему в ноги и, дернув его кривые конечности за лодыжки, опрокинул того на пол.

Третий из их компашки уже было вытащил «бабочку», но даже не успел расправить ей «крылья». Получил короткий удар в нос (блин, метил в челюсть) и тоже сел на пол. Вроде враг повержен, но откуда-то появился мужик в тельняшке с мокрой от пива головой. Он сходу смял Дюшу, и они покатились по полу под возмущенные возгласы посетителей. Клубок попутно сбил с ног еще пару человек.

Я подскочил к борющимся и отшвырнул «матросика» от Дюши. Немного не рассчитал, и тот улетел головой в прилавок. Звонко тренькнула витрина, обдав дождем осколков ноги живой очереди. Крики, визги продавщицы и прочие маты смешались в симфонию хмельного дебоша.

— Милиция! — удивительно тонко визжала продавщица с фигурой Мордюковой. — Караул! Милиция!

На нашу беду, «морячок» оказался не один. Его дружки посчитали святым долгом отомстить за лихое и явно злонамеренное врезание его головы в витрину. Кинулись на меня сразу вдвоём. Тут еще очухался Штырь и его братки. Пытались выудить из общей свалки Дюшу. Но дзюдоист уложил сходу одного из них броском через бедро. Ноги поверженного сверкнули в воздухе и смели с соседнего столика трехлитрушку с пивом. С каждой секундой количество наших недругов росло в геометрической прогрессии, как головы у гидры.

Я зарядил кулаком в ухо раздухарившемуся Штырю, оттолкнул какого-то «доцента» в очках, который отважно пытался вмазать мне сушеной воблой, и вытащил из общей свалки Дюшу.

— Валим! Скорее! — дернул я его за рукав.

Но свалить мы не успели. Оглушительная трель свистка перекрыла звуки побоища. Резанула по перепонкам так, что все мигом встали по струнке, как по мановению волшебной палочки. В проеме пивнушки нарисовались трое дружинников. Лица решительные, на шеях галстуки (как же без галстуков-то патрулировать), на руках красные повязки.

Дружинников почитали и боялись почти так же, как милиционеров. Ведь они могли в вытрезвитель доставить и даже обладали полномочиями протокольчик соответствующий административный накатать.

— Спокойно, граждане! — гаркнул один из дружинников, сразу видно, старший, и галстук у него шире, и повязка ярче. — Что здесь произошло?

— Эти двое! — взвизгнула продавщица тыча в нас пухлым пальцем с малиновым ногтем. — Разнесли тут все!

Вот, блин… Собаку съел, а хвостом подавился. Мы уже бочком почти пробрались к выходу. Но затеряться среди толпы не получилось. Граждане почему-то нас опасались, как чумных, и шарахались от нас в стороны. В результате такого непонимания мы стояли на оголенном пятачке, видны, как на ладони.

— Пройдемте в отделение, граждане, — дружинники приблизились к нам, грозно сверкая повязками.

— А мы что? — притворился я немного пьянее обычного. — Мы ничего… Это вон те, это самое. А мы…

В отделение нам никак нельзя. Вскроется, что я мент, и Дюша меня спалит. Значит, будем играть роль до конца.

— Разберёмся, — буркнул старший, и нас вывели под руки.

Краем глаза я видел, как Штырь и его команда спрятались за спинами посетителей. Судя по всему, с милицией им дело иметь тоже, ой, как не хотелось. Еще даже больше, чем нам. Сразу видно, что рыльце в пушку и руки замараны.

Мы вышли на улицу. Солнышко в закат уходит. Мимо спешат прохожие, квакают клаксонами автомобили, на лавочке студенты брякают на гитаре, выдавая хрипотцу общеизвестного голоса: «Идет охота на волков, идет охота…» В общем, жизнь мирная кипит, будто и не было войны в пивнушке.

Дюша что-то лопочет, пытаясь доказать стражам правопорядка нашу кристальную невиновность. Я иду, немного заплетаю ноги, делаю вид, что петь еще могу, а рисовать точно уже нет.

— Алкашня, — шипели дружинники. — Ну ничего! По месту работы сообщим.

Руки у меня свободны. Никто дружинников наручниками не снабжал. Да и незачем было. Никому и в голову не приходило оказывать им сопротивление. Виданное ли дело, перечить представителям закона. Даже хулиганы в это время были «правильные».

Я не просто так ноги свои кривил. Оперся на Дюшу, будто помощи просил у боевого товарища в передвижении своего бренного тельца. Сблизился с ним и шепнул на ухо:

— Хорошо бегаешь?

— Угу,– кивнул тот.

— На раз, два три, готов?

— Ага.

— Три!!!

Рванули с места в галоп. Пиво во время драки изрядно из Дюши выветрилось. Адреналином, потом и прочим метаболизмом выгналось.

Припустили в сторону от проспекта, перескакивая через бордюры и небольшие чугунные заборчики. Разогнали стайку голубей, бессовестно обрызгали лужей капрон под мини-юбкой проходящей мимо красотки.

Дружинники, надо отдать им должное, самоотверженно рванули за нами. Но дядечкам возраста партработников не угнаться за молодыми и горячими.

Вскоре трели свистка за нашими спинами стихли, а мы, повиляв дворами и закоулками, очутились в глухой подворотне, где кроме кота и воробьёв никого не было.

— Фу-ух! Андрюха! Спасибо тебе! — выдохнул Дюша, привалившись спиной к изрисованному мелом бетонному забору. — Ты настоящий друг! Если бы не ты… После вытрезвителя и хулиганки меня бы точно с работы поперли. Да и Штыря ты отвадил. Ловко так. Кружкой под дых! Я думал, ты драться не умеешь…

— Так я и не дрался, — пожал я плечами. — Кружкой любой дурак махать умеет.