Глава 10

— Ну, не скажи, — Дюша замотал головой. — Я даже не понял, как ты Штыря кружкой уработал. Быстро так, как Зорро. Поначалу думал, что бугай и вправду подавился.

— Шахматиста всяк норовит обидеть, — улыбнулся я. — Пришлось учиться пользоваться подручными средствами. Шахматной доской, например, еще удобнее бить.

— Так ты поэтому на борьбу пошел? Чтобы научиться отпор давать.

— И поэтому тоже, — кивнул я. — А ты где живешь?

— На перекрёстке Герцена и Железнодорожников.

— О, так и я почти там. Недалеко, — соврал я, чтобы составить Дюше компанию. — Так, может, мы и раньше пересекались? У тебя как фамилия?

— Пичугин, — поморщился Дюша, явно недовольный своими птичьими анкетными данными.

— Не, не слышал, — пожал я плечами.

— А у тебя? — спросил дзюдоист.

— Нагорный, — соврал я, взяв фамилию из прошлой своей жизни, чтобы не светить Петрова.

Главное — слишком часто ее не повторять.

— А это не у тебя случайно отец в автоколонне работает? У меня там брат раньше шоферил.

— Ага, он самый. Скоро на пенсию уже, — закивал я, а потом, понизив голос, добавил. — Ну так, что за дело тебе предложил тренер?

— Вообще-то это секрет, — буркнул Пичугин. Он уже протрезвел и снова стал осторожным.

— Понимаю, не хочешь, не говори. Просто думал с вами заниматься делами серьезными. Ну раз не заслужил пока доверия, значит, обойдусь. Буду дальше в шахматы играть.

Мы прошли еще несколько метров по тротуарным плитам, по старой советской привычке бахнутым прямо в грязь.

— Да ты не обижайся, Андрюха, я правда не могу сказать, — ответил, наконец, тот. — Обещал.

— Конечно, брат, — похлопал я его по плечу и восторженно добавил. — А классно мы Штыря с тобой уделали. И дружков его. Но ты один лучше пока не ходи по улице, на всякий случай. Если что, можем вместе на тренировку ходить. Хотя, ты мне не доверяешь, ну и ладно. Переживу…

— Ладно, ладно… — прокряхтел Пичугин. — Скажу. Только между нами. Лады?

— Конечно. Чтоб я сдох!

— Зуб даешь?

— Вот те клык, — щелкнул я ногтем по правому клыку.

— Короче… Хотим одного толстосума пощипать. Вернее, дачку его. Директора овощебазы. Говорят, у него на даче добра всякого, что грузовиком не вывезешь. Соответственно, и камешки должны иметься.

— Какие камешки? — включил я простачка.

— Ну явно не гранитные, — фыркнул дзюдоист. — Брюлики, наверное, какие ж еще? А, где брюлики, там и золотишко водится. Сечешь?

— Это, я так понимаю, бриллианты? Ты думаешь, они у кого-то есть?

— Ох, Андрюха, какой же ты все-таки… Шахматист. Совсем далек от криминала.

— Что есть, то есть, — кивнул я. — Однажды в парке я деревце сломал. Потом два дня, как на иголках сидел. Все ждал, что за мной придут. Слава богу не пришли… А деревце-то сдохло.

— Блин, Андрюха! С таким взглядом на жизнь далеко не уйдешь, — назидательно проговорил Дюша. — Нужно уметь от нее брать нужное.

— То есть, грабить? Как вы задумали?

— Э, нет. Забрать ворованное — грабежом не считается. Вот ты как думаешь, откуда у директора овощебазы столько добра? Зарплата рублей триста-четыреста. Депутатом в горсовете он вообще бесплатно заседает.

Всё это Пичугин будто бы говорил не сам по себе, так крепко засели, видимо, в нем «проповеди» тренера.

— Накопил, наверное, — пожал я плечами. — Откуда ж ещё.

— Ага, как же… Да наша Михайловская овощебаза на все Зауралье знаменита. Тишкин такие схемы проворачивает — закачаешься.

Я повернулся к нему, с сомнением прищурив глаз.

— А ты откуда знаешь?

— Мне Лев Палыч рассказал. Он давно Тишкина пасет, присматривается.

— А ОБХСС куда смотрит? Надо бы им сообщить, — продолжал я рубить с плеча.

— Да ты с ума сошел. Там и так все при деле. Деньги большие крутятся. Схема простая. Тишкин отпускает на склады и в магазины фрукты и овощи с некондицией. Понимаешь? Ну гнилушки, порченные, это нормальная практика. Соответственно, и получает от них оплату не за весь товар. Процентов десять списывается. Вот только нет там порченного товара. Первосортный он весь. С лучших тепличных хозяйств поставляется отборный товар. Естественно, тоже за взятки. Магазины на это липовой «некондиции» навар делают и с Тишкиным делятся. Усекаешь? Тот часть прибыли пускает, чтобы поставщиков примаслить, обком, овощпром и разные проверяющие структуры. Хитро, скажи, — закончил Пичугин как будто бы с завистью.

Я помолчал, как бы переваривая.

— Получается, что Тишкин всех под себя подмял? Ну бандит…

Мой новый товарищ только рукой махнул, мол, ты тут мафию не ищи.

— Да не бандит он вовсе. Говорят, он даже с простыми работниками делится. Премии им неучтенные подкидывает.

— Зачем? Робин Гуд, что ли?

Дюша, простачок, на мое картинное недоумение только захихикал, тоненько так.

— Ни хрена ты, Андрюха, не понимаешь в этой жизни. У нас ведь как заведено? Ты был на овощебазе хоть раз в жизни? Я там когда-то практику отрабатывал, тогда ещё там не Тишкин заведовал, такого насмотрелся. Гниль, плесень и бесхозяйственность. Столько продукции на выброс идет. Никому дела нет. Всем известно, что если сгниет, то все равно новое привезут, а это — в утиль. Не свое — не жалко. Просто больно смотреть было, веришь.

— Еще бы! — горячо поддержал я. — Это ж выращено!

— Так вот, Тишкин приучил своих работников за качество продукции бороться. Стимулировал их этими самыми премиями. Сортировка овощей там на высшем уровне. За условиями хранения бдят. И вот ведь как выходит — каждый теперь заинтересован сохранить товар. Ведь чем больше его сохранится, тем больше на некодицию можно будет списать и неучтенки продать. Тем больше прибыль и выше премии. За это люди борются как надо. Как за свое. Это получается, как на Западе. Капитализм, вроде как, в пределах одной овощебазы, представляешь? Хитро, да?

Я ухмыльнулся:

— А ты то откуда знаешь, как на Западе дела обстоят?

— Я, между прочим, «Радио Свобода» слушаю. Интересно у них там за границей все устроено. Совсем не как у нас. Удивишься, если узнаешь, но в двух словах не передать.

— Потом расскажешь, — кивнул я.

А Пичугину уже и не нужно было подбрасывать новые вопросы. Он рад был и дальше рассказывать про не то подвиги, а не то похождения директора овощебазы:

— Вот и получается, что Тишкин наладил бесперебойные поставки во все магазины области, всегда свежие фрукты и овощи. У нас даже бананы и ананасы свободно продаются, сам же видел в магазинах.

— Действительно. А я думал, что за загадка.

— А между прочим, в других городах не так. Получается, всем хорошо. И людям, и Тишкину, и органам надзорным, — чуть ли уже не по-учительски разглагольствовал, загибая пальцы, Пичугин.

— И вот такого замечательно человека вы собрались ограбить?

— А Ленин завещал делиться, — ухмыльнулся Дюша. — От Тишкина не убудет. Он многим платит, еще больше ему платят. Мы немножко возьмем свое.

— Ну да… Только это же преступление? Вас искать будут.

— Да кто нас будет искать? Сам подумай. Тишкин заявит о пропаже своих нетрудовых доходов? Будет молчать в тряпочку, как миленький. И ты молчи. Я тебе этого не говорил. Понял?

— Конечно, молчу уже, — на ум вдруг пришла расхожая в эти времена детская присказка: «Ехали цыгане, кошку потеряли, кошка сдохла, хвост облез, кто промолвит слово, тот её и съест!» — А когда это вы дачу грабить собрались? Может, я все-таки с вами. Я шахматы новые присмотрел. Из настоящей кости. Дефицитные и дорогие. У меня приятель продает. Стипендии на них явно не хватит, даже моей.

— Тьфу, опять двадцать пять. Я же говорю! Не вздумай об этом даже заикаться.

— И Льву Палычу нельзя говорить?

— Ему тем более. Ну ты вдумайся! Это получается, что я его план тебе выдал. Но вижу, человек ты хороший, хоть и шахматист. Есть в тебе какой-то скрытый стержень, что ли. Думаю, что выйдет из тебя настоящий дзюдоист, Андрюха. И татуировку потом носить будешь.

Да, вот только что мы с ним пенное распивали и забулдыгам местным морды били — а теперь этот товарищ мне чуть ли не аттестацию личности проводит. Нет, хмель из него выветривался явно медленнее, чем я мог подумать.

Оно и к лучшему. Пусть еще что-нибудь на дурную голову выболтает.

— А татуировка, стало быть, это ваш знак? Ну, как «Черная кошка» в банде из фильма с Высоцким. А вы, получается, банда «Волчья голова»? — хохотнул я.

— Да не банда мы, — отмахнулся Пичугин. — Так, спортсмены.

Вроде бы, даже обиделся.

«Ну-ну», — хмыкнул я про себя. Потом из таких вот спортсменов, всего лет через пять, вырастут бандитские группировки. Но вслух я ничего не сказал.

— Мы пришли, — кивнул Дюша на многоэтажку на углу. — Здесь я живу с родителями.

— Хороший ты человек, Пичугин, — прищурился я. — Не связывался бы ты с грабежами. Опасно же это. Милиция, все-таки, не дремлет.

— Да ты же сам видел, как мы от ментов сегодня ловко смылись. На раз-два.

— Ты не путай. То дружинники были. Конечно, от милиционера тоже можно убежать. Но не от всякого.

— Да, ладно, не ссы, Андрюх, все пучком будет.

— Так это, когда налет-то у вас? Наверное, скоро уже, всё готово?

— Я и так тебе слишком много лишнего наговорил, — подмигнул Пичугин. — Когда будет, тогда будет. Потом узнаешь, я тебе магнитолу японскую покажу, когда все пройдет и денег заработаю. Да и Штырю долг отдам.

Последние слова Дюша проговорил с какой-то грустью. Видно, вспомнил опять о Вальке, которой эту самую магнитолу он тоже хотел показать. Но как и за каким-таким бокалом чая, наверное, еще не придумал.

* * *

Вечером того же дня я рассказал обо всем Горохову. Пришел к нему прямо в гостиничный номер и все выложил.

— Интересное дельце! — следователь отложил газету и стал привычно ходить взад-вперед, так что за ним развевались полы халата в синюю поперечную полоску, как костюм льва Бонифация.

Только места в гостиничном номере меньше, чем в кабинете, и Горохов напоминал не хищника в клетке, как обычно, а крутящийся пузатый волчок. Как раз в полосочку.

— Я так и знал, — сотрясал он кулаком в воздухе, — что борцы эти — самая настоящая преступная группа. Не зря они татуировки странные колют. И убийства наши, наверное, их рук дело.

Я потер подбородок. Так вывод был, может, и желанным, но не очень логичным.

— А мотив? — спросил я. — Они, вроде как, имущественными преступлениями занимаются. Зачем мужиков убивать? Только подставляться.

— А может, они им дорогу перешли где-то. Вот возьмем их — и выясним. За решеткой с ними легче будет разговор вести. И обыски, опять же, по месту жительства, в гаражах и на дачах, в общем, во всех помещениях, что за ними числятся, провести повод будет железный.

— Будем, значит, брать дзюдоистов?

— Конечно!

Горохов очень воодушевился — может быть, только сейчас осознавая, что не зря вернулся со спокойных пенсионерских пажитей в водоворот следственной работы.

— Сами? Местным сообщать не будем?

— Нет… — Никита Егорович приостановился. — Раз ОБХСС подвязано, не исключено, что еще кто-то из УВД с этим Тишкинным на короткой ноге. Он — человек в городе важный и нужный. Если информация утечет, боюсь, его предупредят. Тогда он все с дачи вывезет и сам смоется. Нечего и некого будет грабить. А вдруг наши дзюдоисты, в свою очередь, про это узнают и все отменят? Нет, нет. Без местных будем брать.

Голыми руками, про себя усмехнулся я. Но вслух только сказал:

— Понял. Директора овощебазы как живца используем. Только не наша подследственность, Никита Егорович. Грабежи — не тот профиль для группы.

— Брось, Андрей Григорьевич. Не мне тебя учить. Справку левую накатай, что так, мол, и так, получена оперативная информация о причастности группы дзюдоистов к расследуемым убийствам. Для проверки необходимо провести такие-то оперативные мероприятия. План для проформы составь, я подпишу. Мы борцов якобы по убийству будем проверять, а возьмем — случайно — на грабеже.

— Так-то оно так, только там десять рыл подготовленных спортсменов. А нас всего два человека и Катков.

— Я с вами пойду, и не все же они попрутся, вдесятером сразу, на одного директора нападать, — Никита Егорович достал из походного сейфа свой наградной «ПМ», бережно протер вороненую сталь платочком, дунул на затвор и проговорил. — Сто лет его в командировки не брал. А сейчас, как чувствовал, что пригодится. Вот только бы узнать, когда они налет затеяли… Сможешь?

— Постараюсь. Если Воеводин тренировку отменит, значит, в этот день будет. Но, с другой стороны, выбрать время они и между тренировками могут. Нужно, выходит, установить слежку за тренером.

— А если на дело без него пойдут? — скептически заметил Горохов. — Может, он у них как полководец, будет в «кустах» на пригорке отсиживаться, пока его войска в атаку идут?

— Хм… Об этом я как-то не подумал.

— Нам все надо предусмотреть, Андрей Григорьевич, нельзя дать маху.

— Значит, надо зайти с другой стороны. И наблюдать за дачей Тишкина. Круглосуточно и во всеоружии.

— Подозрительно будет как-то, что машина чужая возле дома стоять будет день и ночь. За городом. Да и спугнуть дзюдоистов сможем.

Что-то мы с Гороховым сегодня не очень сходились во мнениях, хоть и не на совещании в кабинете.

— Встанем подальше от дачи. Возьмем неприметный «Москвич» Жмыха, его тогда тоже привлечь придется. Окна занавесим газетами, будто от солнца. Никто нас не увидит. Стоит себе машинёшка в теньке. Таких старых машин в дачном поселке пруд пруди.

Покачав головой, Горохов вынужден был согласиться.

* * *

На небе ни звезд, ни луны. Чернота выползла из дачных закоулков и расстелилась по узенькой улочке с нависшими абрикосами. Полночи мы просидели в машине возле дачи Тишкина. Загородное строение директора овощебазы сразу выделялось на фоне соседних приземистых домишек своей монументальностью и шиком. Двухэтажный особняк с террасами и колоннами. А ещё с бассейном, беседкой и дорожками, выложенными красной плиткой. Не спутаешь.

Вместо картошки и редиски — диковинные кусты и клумбы. Есть даже небольшой прудик с кувшинками. Судя по всплескам, в нем обитали рыбки, возможно, золотые и исполняющие желания. Хотя Тишкин сам неплохо умел исполнять желания, свои и чужие.

Никита Егорович набивался, конечно, идти с нами, но я его все же отговорил. Не к добру этот его энтузиазм. Вместо него взял Жмыха со стволом. Погодин, Вася и я — вот и вся наша группа захвата.

Федя храпел, Вася травил анекдоты про Петьку, Василь Ивановича и Брежнева, а я вглядывался в темноту, изредка усмехаясь глупым концовкам этих анекдотов.

— Похоже, сегодня не придут, — разочарованно проговорил Жмых, когда на горизонте забрезжил рассвет. — Эх… Уже вторую ночь зря проторчали. Может, они передумали?

— Хрен их знает, — поморщился я. — Может, и передумали, а может, «Москвич» твой срисовали. Говорил же, надо на соседней улице было лучше встать, а сюда дозорного в кусты выставить.

— Ага, а дозорным кого? Меня? Чтобы комары сожрали?

— Поочерёдно бы дежурили.

— Слушай, Андрюха, а может, они днем придут?

— Вряд ли, сейчас дачный сезон в разгаре. Народу здесь, как в городе. Ночью они должны прийти, пока дачники и сам Тишкин мирно спят.

Свет в окнах директорской дачи не горел. Лишь одинокая лампочка на веранде мерцала маяком для мотыльков и букашек, бившихся о ее свет.

Мимо прошел пошатывающийся хмырь. Ноги заплетаются, грудь нараспашку, кепка набекрень. Все, как и полагается ночному гуляке.

Увидев наш «Москвич», мужик остановился и почесал пузо. Плюнул и неверной походкой направился к нам.

— Ядрен-пистон! — прошипел Жмых, сползая вниз по сиденью. — Этому-то что надо? Как он нас вообще разглядел?

— Да сиди уже, — хмыкнул я. — Все равно он нас уже заметил.

Пьянчуга приблизился и постучал в переднее окошко, со стороны Васи.

Тот опустил стекло:

— Чо надо?

— Шоклада, — притопнул гуляка, будто пританцовывая. — Мужики, эт самое… Сигареткой угостите. У меня праздник сегодня.

— Оно и видно, — скривился Вася. — Алкаш.

— Ну, правда праздник, мужики! Днюха… Вот из гостей иду. Так что на счет сигаретки?

Я сидел на заднем сиденье и морду алкаша не видел. Вася протянул ему «Космос», чтобы побыстрей отвязался.

— Благодарствую, гражданин… — алкаш сделал паузу. — Всего доброго, а меня с днем рождения!

— Вали уже, — отмахнулся Вася.

Мужик скрылся за поворотом. Машина наша стояла метрах в пятидесяти от нужного дома, в закутке под березкой.

— Не спится же людям, — проворчал Вася. — Как он вообще нас разглядел в такую темень? Правду говорят, что пьяный всегда выпить и закурить найдет. Нюх у них на халяву хорошо заточен.

Я задумался, а потом спросил:

— Ты перегар от него почувствовал?

— Чего?

— Запах спирта или выпивки? Что-нибудь.

— Да я вроде не принюхивался, а что?

— Если от такого запах есть — принюхиваться не надо, все равно почуешь. Так был запах или нет?

— Нет вроде.

— Не алкаш это, Вася, а лазутчик. Днюху в гостях не справляют, и в машине он нас не мог так просто увидеть, не приглядываясь. У нас окна газетами заложены. А на ногах у него знаешь что? Кроссовки. Не носят дачники кроссовки. Калоши, сандалии или стоптанные ботинки, в лучшем случае. И курил он как-то не в затяг. Будто баловался.

— Ага, — кивнул Вася, — а сам кашлял, будто козью ножку смолит. А это ж всего лишь «Космос». И сказал: спасибо, гражданин и тут же, запнулся, будто хотел сказать «гражданин начальник». Е-мое. Что делать будем, Андрюха?

Я выскочил из машины и скомандовал:

— Я за ним, там на машине не проедешь, а ты в обход езжай потихоньку. Фары не включай, если что, встретимся на главной дороге. И Погодина разбуди! И так все проспал!

Я бросился бежать вперед, пружинил шаг, стараясь касаться земли только носками, чтобы не шуметь. Дорога впереди уперлась в тупик, из которого выводила лишь небольшая тропинка среди зарослей выпучившейся с соседнего участка малины.

Метровые побеги неприятно царапнули по рукам. Пробежал еще немного. Так, где же этот хмырь? Ага. Я выбежал на заковыристую улочку и увидел маячившую впереди фигуру. Это он. Только ноги алкаша больше не заплетались, будто наша сигарета его вмиг протрезвила.

Ну, конечно. И сигареты-то этой у него нет, выбросил. Некурящий, получается, для маскировки поклянчил. Правая рука его в кармане, будто оружие там держит наготове. Нож, кастет? Или что похлеще?