Глава 10

Я засиделась в библиотеке, заучивая никак не поддающийся центаврианский третий, так его растак, официальный! Зачем учить этот третий, если существуют ТПТ-переводчики? Я и без того владела двумя земными и двумя первыми официальными языками Федерации, бегло говорила еще на одном центаврианском… но это оказалось мало!

Просторное помещение в излюбленном центаврианском черно-белом стиле было разделено на секции — в одной просматривали ролики, в другой читали, в третьей были кабинки ГСМП. Переходя из одной секции в другую, я заметила Солда. Он что-то читал в личном планшете, но, услышав мое приближение, поднял глаза.

— Ветрова, скоро отбой. Что ты здесь делаешь?

— Блага, товарищ лейтенант. Я учу центаврианский.

— Какой именно?

— Третий официальный, — едва ли не скрипя зубами, проговорила я.

Куратор внимательно оглядел меня снизу доверху, и мою усталость как рукой сняло. Мысли заметались в голове, как стайка перепуганных птиц: «Почему он так смотрит?», «Я кажусь ему красивой?», «Вот это у него подбородок!».

Мужчина положил планшет на ближайший стол и пощупал мои руки.

— Ветрова, тебе не центаврианским нужно заниматься, — пробормотал он и сделал совсем удивительное — присел передо мной. А потом начал щупать мои ноги. Ошарашенная, я хотела возмутиться, но вышло какое-то томное придыхание:

— Что вы делаете?!

— Вопрос в том, что ты не делаешь, — не прекращая своего занятия, заявил мужчина, и глянул на меня снизу вверх.

Солд стоит передо мной на корточках и трогает мои колени! Это фантазия или реальность? Может, я заснула и мне все это снится? Я ведь в Военной академии, так? Куратор не может так трогать курсантку…

— Что вы себе позволяете?

— Вопрос в том, чего ты себе не позволяешь, Ветрова.

Солд поднялся, и еще разок меня критически осмотрел. Все это время я стояла ни жива ни мертва; стук сердца заглушал даже мысли. Своим поведением он меня попросту шокировал, и я не знала, как реагировать. Сначала переодевается прямо при мне, потом щупает… Может, он извращенец и остался в академии чтобы только иметь возможность щупать курсанток?

Солд поднял правую руку.

— Ударь по моей ладони, Ветрова.

— Зачем? — со страхом проговорила я. От этого безумца можно ожидать чего угодно.

— Унитазы. Устав и обращение к высшим по званию. Вспомни про связь.

— Зачем мне бить вас по ладони, товарищ лейтенант?

— Бей, Ветрова! Или мне залезть к тебе под юбку, чтобы ты, наконец, выполнила приказ? — нетерпеливо проговорил он и сделал движение ко мне, как будто действительно собирался лезть под юбку.

Я ударила кулаком по его ладони, чувствуя себя ужасно глупо. Мужчина этим ударом остался не удовлетворен.

— Сейчас мне должно было быть больно, — сказал Солд. — Как ты думаешь, Ветрова, мне было больно?

Я потрогала свой кулак, глянула на военного. На высоченного здоровенного военного, с легкостью разнимающего дерущихся парней. Да если на этого громилу сверху аэрокар упадет, то скорее аэрокар и пострадает!

— Честно говоря, товарищ лейтенант, я сомневаюсь, что вам вообще может быть больно.

— Тогда ударь еще раз и мы узнаем это.

Второй раз я постаралась ударить сильнее, но мужчина только закатил глаза.

— Ветрова, как ты вообще прошла абитуру, да еще и в чемпионки затесалась? Как с таким сложением и силой… с отсутствием всякой силы, ты можешь побороть гипотетического врага? Что ты сделаешь, если на тебя во время игры нападет кто-то вроде Тулла?

— Я от него убегу, товарищ лейтенант, — сказала я. Теперь мне стало понятно, почему он так на меня уставился и щупал. Не нравится ему моя физическая форма. А я-то его в извращенцы записала…

— Убежишь? — скептически сказал он. — Посмотрим.

На следующий день Солд забрал меня, Тулла и Экри с коллективной спортивной игры и привел к площадке перед казармами. Толиман в этот день скрывался за облаками, дул сильный ветер и было достаточно прохладно.

Солд говорил про игры и про важность подготовки к ним, а я и половины слов не слышала, хоть и очень старалась. Все смотрела на Солда. Каков наглец! Что он о себе возомнил? Кто дал ему право так обращаться с курсантами? Худшие черты орионцев проявились в нем: несдержанность, отсутствие всякого стыда… И как он умудряется двигаться так плавно со своим весом и ростом?

Солд, как всегда, насмешничал, парни постоянно хмыкали, а то и вовсе смеялись. А я сжимала губы и все больше мрачнела.

— Тебе грустно, Ветрова? — спросил орионец, и его ясные глаза встретились во взгляде с моими. Нарочно поддел. Знал, как мне не хочется участвовать в этих чемпионских играх.

На меня неожиданно нахлынуло такое мощное желание подойти к Солду и врезать ему по лицу, что я даже немного двинулась вперед. Причем понять, чем меня так начал раздражать старшина, я не могла. Раздражает, и все тут! Я поняла, почему иногда у Темы отключается мозговое управление и включается кулачное.

— Да, товарищ лейтенант.

— Не беда, скоро тебе станет весело. Тулл, Экри — вчера Ветрова заявила, что с легкостью убежит от вас. Так давайте проверим это.

Когда Солд рявкнул: «Беги!», я сорвалась с места, выбрав в качестве ориентира самый дальний турник. Только я удивилась, что позади не слышится топота догоняющих, на меня обрушилось нечто большое и придавило к траве.

Это было больно.

— Прости, — прошептал на ухо Слагор и, чтобы загладить свою вину, сразу же с меня слез. Чувствуя себя раздавленной букашкой, я со стонами начала подниматься. Тренировочная форма — черный удобный комбинезон — покрылась пятнами от травы. Колени… локти… боюсь даже представить, что с ними бедными сталось. Огромный Тулл, эта махина, мог бы придумать и другой способ меня остановить! Он весит килограмм сто, а я — в два раза меньше!

К нам подбежал куратор. Он специально дал приказ свалить меня! Заметил, что мои мысли далеко, и взбодрить решил. Хоть у него и внешность белокурого громилы, но проницательность прямо-таки центаврианская. Это не Агап, который не разбирается в моих хитростях и сдается при первом же намеке на слезы.

Я потерла колено:

— Вы могли бы обойтись и без членовредительства, товарищ лейтенант!

— Мог бы. Но, как правило, членовредительство эффективнее всего. Экри, беги обратно.

Ниджер вернулся, румяный и довольный. Я с завистью на него посмотрела. Центаврианин был отлично сложен (да и как иначе, ведь он старший?), но еще не вошел в пик своего расцвета и больше напоминал подростка худощавостью. Но даже такой худой он меня сильнее.

Слагор тоже немного запачкался, но догонять меня ему явно понравилось.

— Игры устраиваются не для того, чтобы вы, чемпионы доморощенные, похвастались своими навыками, а для развлечения и мотивации. Глядя на вас, другие будет думать: «Я мог бы сделать это лучше». Очевидно, что Ветрова хрупка. Мы должны придумать, как сделать из нее сильного игрока. Ваши соперники — силовики и связисты, красные и золотые. В каждой команде должно быть по пять человек, поэтому вам придется сработаться еще с двумя людьми. Если вы проиграете, никто вас за это не накажет. Но если вы будете откровенно халтурить, останетесь без увольнения после экзаменов.

— Товарищ лейтенант, когда будет известно, кто будет в нашей команде?

— Пока известно, что вы трое будете в одной. В игре будет три раунда: интеллектуальный, спортивный и виртуальный. Виртуальный вы будете проходить в ТПТ-шлеме и ваше прохождение будет транслироваться по вирт-экранам в аудиториях.

«Какой ужас, — простонала я мысленно. — Мой позор увидит вся академия».

— Товарищ лейтенант, это будет сложнее абитуры?

— Нет, Экри. Это просто игра, чтобы вас и нас развлечь. В академии Жизни раз в середине семестра устраивают шоу психокинеза, в академии Культур — выставки и концерты, а мы устраиваем игры. Сначала игры чемпионов, а потом межфакультетские. А теперь Экри, Тулл — полчаса бега трусцой огибая площадку, Ветрова — за мной.

Я пошла за мужчиной, подволакивая ногу и обиженно сопя. Солд, бесчувственный чурбан, нарочно шел быстро, и я еле за ним поспевала. У края площадки он обернулся и смерил меня взглядом. Я замедлилась из чувства противоречия. Хотелось отчего-от рядом с ним казаться еще более слабой, чем я есть на самом деле.

В ярких глазах лейтенанта появились смешинки.

— Посмотрел запись у финиша в учебке. Ты удачно спрыгнула с аэрокара. У тебя есть опыт прыжков, Ветрова?

— Да, товарищ лейтенант.

— Инструктор прыжкам учил?

— Да, товарищ лейтенант, в бассейне.

— Учтем. Высоты боишься?

— Нет, товарищ лейтенант.

— В спортивном раунде у тебя нет шансов, в интеллектуальном тоже. Полагаю, ты сильна импровизацией. Как прикажешь готовить тебя к играм, Ветрова?

— Тщательно, товарищ лейтенант.

Он неожиданно широко улыбнулся, и эта улыбка ослепила меня, как лазер. Глупое сердце провалилось в желудок и забилось там.

— За мной, Ветрова. И прибавь скорости.

Я пошла за Солдом, закусив губу. Если мой путь к спокойной жизни и кабинетной должности лежит через игрища и подобные издевательства, долго ли я выдержу? Эх, отец, что ж ты нас с мамой на Горунд привез? Неужели не нашлось другой подходящей планеты?

Мы дошли до нашего корпуса, вошли внутрь. Солд свернул в сторону от лифтов, и мы оказались у медицинского кабинета, в котором хранились сыворотки, порошки и прочая химия.

Открыв дверь посредством инфо-браслета с нужным уровнем допуска, старшина усадил меня на изогнутую белоснежную кушетку и сказал, чтобы я обнажила ссадины. Пришлось закатывать рукава и штанины. Да только вот штанины не желали закатываться… Послушав мою возню, Солд бросил:

— Если не закатывается, стаскивай костюм.

«Что?!»

Пока Солд что-то быстро доставал, я тянула с моментом раздевания. Я знала, что орионцам не свойственно смущение перед противоположным полом, а уж женщина, назвавшаяся военной — для них и вовсе не женщина, а бесполый объект.

Солд повернулся ко мне. В его руке был шприц центаврианского образца, напоминающий короткий стержень, из которого выдвигалась игла. Укол из такого шприца был совсем не болезненный, все зависело от вводимого лекарства. Только бы не регенерационное — говорят, жутко болючая штука.

— Регенерационное внутримышечно, — пояснил куратор. — Перестань трястись, Ветрова, на втором курсе вы будете проходить первую помощь и сами себе такие уколы ставить. Раздевайся.

Я дернула за замочек костюма трясущимися руками. Гаррисон меня видел в купальнике, полпляжа диких апранцев — но почему же так стыдно раздеться до нижнего белья перед Солдом? Костюм еще, как нарочно, прилип к телу и с трудом сползал. Мне пришлось потрудиться, чтобы снять его.

Еле дыша, я глянула на старшину. Солд с большим вниманием изучил мое тело, которое прикрывали только спортивное бюстье и шортики. Но интересовала его только моя мышечная масса, то есть отсутствие оной.

— Ветрова, ты в столовой бываешь? — задумчиво проговорил мужчина, и я поняла, что мое тело его не только не восхитило, но даже и ужаснуло.

— Бываю! — агрессивно ответила я, забыв добавить обязательное «товарищ лейтенант». Да что же со мной такое? Почему я стремительно глупею рядом с ним? Почему мне хочется его вывести из себя?

Мужчина перехватил шприц поудобнее и, склонившись надо мной, всадил его в бедро. Ой-е! В мышцу словно не лекарство, а битое стекло ввели… Солд еще и масла в огонь подлил:

— Ветрова, на меня смотри. Когда больно, полезно отвлекаться на красивое.

— А вы разве красивое, товарищ лейтенант? — сварливо отозвалась я.

— Явно красивее твоего синюшного бедра, Ветрова.

Синюшное? Оно просто бледное… но не синюшное же! Позже я поняла, что смущение больше не съедает меня, и в пот не бросает, да и боль куда-то ушла. Значит, это был отвлекающий маневр.

После укола Солд передал мне порошок, которым нужно было присыпать ранки. С этим я уже справилась сама, а потом даже встала с кушетки и нагнулась, чтобы надеть костюм. При этом мне было важно знать, посмотрит ли Солд на открывшийся вид, или нет. Зеркало, в котором старшина отражался, должно было помочь в этой задаче.

Я нагнулась.

Солд не посмотрел. Он нажимал на панели в стене, возвращая лекарства на места, и даже не пытался любоваться на девичью задницу. Будь на его месте любой другой мужик, он бы посмотрел. А этот не посмотрел. Я ему неинтересна как женщина…

Меня переполнила горчайшая досада, и горько стало даже на языке.

— Ветрова, если ты закончила обрабатывать ссадины, иди в казарму, отдохни. Тебе придется пропустить ужин, иначе регенерационное выйдет вместе с рвотой. Сама дойдешь?

— Дойду, товарищ лейтенант!

— Тогда марш отсюда.

Вместо того чтобы отдыхать, я поковыляла сдавать испорченную тренировочную форму и переодеваться, а потом — в библиотеку. Андроид, который выполнял функции библиотекаря, поприветствовал меня:

— Блага, курсантка Ветрова. В какую секцию вы направляетесь?

— Блага. Мне бы про чемпионские игры почитать. Правила, основные участники.

— Лучше посмотреть. Третья секция, пятая ГСПИ-кабинка свободна.

Хорошо, что я могла занять ГСПИ-кабинку — обычно за них курсанты едва ли не дрались. А все потому, что поданная с помощью объемной цветастой голограммы информация гораздо лучше усваивается. Я дошла до пятой прозрачной кабинки, провела инфо-браслетом по сканеру и вошла внутрь. Усевшись на удобнейший стул, задала поисковые вопросы, и кабинка перестала быть прозрачной — чтобы моему уединению не мешали.

…На полчаса я выпала из реальности. Игры в военной академии оказались действом не страшным, не выматывающим, не травмоопасным… а веселым. Три команды по пять человек боролись за первенство. В первом спортивном раунде нужно было пройти полосу препятствий. Она включала отвесные стены, бег по скользкой поверхности, хождение через слабое силовое поле, прыжки с аэро-ступеней, плавание в бассейне я якобы «водорослями». Команда, чей игрок первым приходил к финишу, зарабатывала право на три ошибки в интеллектуальном раунде. Вторая команда получала право на две ошибки, третья — на одну. После каждая ошибка стоила «штрафа» в вирт-раунде. Причем, вопросы делились на три категории — легкие, средние, сложные, и отвечать на них следовало по очереди.

Первые два раунда я изучала очень внимательно: смотрела, как лучше всего проходить полосу препятствий, каким темам по дисциплинам уделить особое внимание. Но самая соль чемпионских игр — это вирт-раунд. Игроков помещали в стрессовую виртуальную реальность: на планету с критично низкой температурой, на поврежденный космический корабль, или просто разыгрывали нападение спящих и их прихвостней. В третьем раунде побеждала команда, лучше всего показавшая себя в «стрессе».

Я хохотала, глядя, как бравые чемпионы пытались бороться с гибридами — слугами спящих, как освобождались из плена и боролись в рукопашную с людьми, служащими спящим. Забавное это было зрелище, похожее на какой-то фарс или глупую комедию. Не могли же первокурсники идеально справиться с заданиями! Я остановила проигрыш записи; настроение улучшилось. Игры устраивалось для веселья, а не для «проверки, кто чего стоит», как считала Вальдола. А это значило, что так уж сильно из-за них переживать не стоит.

Я собралась выйти из кабинки, но остановила меня назойливая мысль посмотреть записи с Солдом. По правде говоря, мысли о нем не отпускали меня и во время просмотра записей. Он вполне мог участвовать в играх. Орионец действительно учувствовал в играх на втором курсе, только не в играх чемпионов абитуры, а в межфакультетских. Вот он появился на полосе препятствий, в тренировочном костюме с блестящими нашивками на плечах и знаком принадлежности к команде. Не такой он был и здоровый на втором курсе, даже казался тощим. И волосы у него были длиннее; он убирал их в низкий хвост.

Я поставила проигрыш записи на паузу и стала рассматривать его лицо. Удивительно яркие глаза горели азартом, цвела улыбка на загорелом лице… Обаятельным он был уже тогда. Ну что ж, поглядим, как он справился.

Полосу препятствий Солд прошел достойно: споткнулся только раз, да и то, потому что поскользнулся. Я не могла оторвать взгляда от его выверенных и пластичных движений. Как же красиво он двигается! Солд не показал лучший результат, но и последним не был. В интеллектуальном раунде орионец был непривычно серьезным — он ни разу не ошибся, но при обдумывании ответа так смешно морщил лоб…

Я улыбнулась во весь рот.

В вирт-раунде Солду пришлось вместе с остальными спасаться из тюрьмы, в камерах которой ослабло силовое поле. И тогда-то он показал себя во всей красе: продумывал план, вносил разумные замечания, бежал от охраны быстро, сражался бестолково, но самоотверженно.

Я начала перематывать на наиболее интересующие меня моменты: когда Солд хмурился или смеялся, особенно, когда улыбался. Интересно, сколько ему лет и как его зовут? Почему он остался в академии, а не отправился служить? Почему вообще он оказался на Горунде? Был ли он беженцем, как я, или всегда мечтал поступить в Военную академию? Женат ли он?

«Нина, ты влюбилась», — печально молвил голос разума.

Меня бросило в жар, и я покраснела, хоть меня никто и не видел. Нет, я не влюбилась… а если и влюбилась, то самую малость, как в Гаррисона поначалу. Это пройдет, это просто гормоны и стресс!

Хватить глазеть на этого громилу! Лучше делом заняться.

Возвращаясь из библиотеки, я решила дойти до казармы не по коридору, а по улице. Большинство курсантов в это время были в столовой, и я наслаждалась строгими красотами академии. Днем и ночью Монтум «дымил», и звезд нельзя было разглядеть за тянущимися по нему облаками. Порой их разгоняли климатические установки. Вообще, к постоянно взлетающим-подлетающим аэрокарам военного образца я быстро привыкла, как и к жужжащим наземным карам, на которых по громадной территории академии перемещались сотрудники. Вечером роботов-уборщиков управляющие системы дезактивировали, и маленькие полезные устройства «засыпали», становились обычными железяками, разбросанными, где попало.

Когда начинало темнеть, включалась подсветка корпусов академии. Корпуса разведчиков светились фиолетовым, корпуса силовиков — красным. Корпусов дипломатов и связистов отсюда не было видно. Я свернула к площадкам с турниками, чтобы поглядеть на небо и подумать о своем, девичьем.

Но Звезды приготовили для меня сюрприз…

Я приметила у турников Малейва в компании с центаврианином-курсантом. Они что-то обсуждали, при этом Малейв был спокоен, а его спутник так и кипел. Центаврианин — и кипит? Любопытно. Они бродили мимо турников, останавливаясь то у одного, то у другого.

Иногда мы встречались с Ли в коридорах, и тогда центаврианин небрежно кивал мне. Порой мы виделись и в столовой, и, если бы он хотел, мог бы сто раз подойти и поговорить, разузнать, как у меня дела. Но Ли этого не делал и держался со мной, как со знакомой, удостаивая только кивками, а иногда даже и не удостаивая. И я бы успокоилась, если не интуиция. Не знаю, верно ли мое женское чутье, но центаврианин вызывал у меня опасения. На восемьдесят процентов я была уверена, что у него на меня какие-то планы.

А не проследить ли за ними? Может, Малейв сболтнет что-то такое, что мне будет полезно? Заодно и проверю, получается ли у меня быть незаметной, или нет. А если меня обнаружат, ничего страшного не случится — улыбнусь и наплету что-нибудь. Сноровисто шмыгнув за ближайшую отвесную стенку с выступами и дезактивированными аэро-ступенями, я затаилась.

Скоро старшекурсники, увлеченные разговором, остановились неподалеку. Я с трудом различала их голоса, так как говорили они негромко. Надо перебраться поближе… Чувствуя себя настоящей шпионкой, я тихонечко прокралась к следующему турнику, специально выбрав момент, когда курсанты смеялись.

теперь-то слышала отчетливо каждое произнесенное ими слово. Говорили они о тренировках, поболтали насчет работы на лето и планах на увольнение. Судя по всему, у Малейва все было прекрасно, как и у его друга. Ли собирался продолжать службу в Миграционном отделе, а в ближайшее увольнение в конце семестра отдохнуть «по-домашнему», на Горунде.

Я морщилась, слушая, как бывает благополучна и успешна жизнь, и пожалела, что вообще решилась подслушать курсантов. Успехи у него, видите ли, и в учебе, и в работе, и даже левитацией он овладел великолепно! Хоть бы зубами от досады не заскрипеть… Центавриане, наконец, перешли к любопытной для меня теме.

— А Винн отказала!

— Это было ожидаемо, — выдал скучающим тоном Ли.

— Ожидаемо? Кто я и кто она?

— Вы одного статуса, так что можешь хоть сломать эту стенку, но Винн тебе не дастся. Да и Род она ради тебя покинуть не решится.

— Ничего… ничего. Еще успеет передумать, — успокоился первый и спросил у Малейва: — А с твоей сестрой что? Говорят, скандалы сотрясают Род Малейв.

— Милу дала запрос на отречение от Рода. Отец побузил немного, да перестал. Она не самая лучшая драгоценность Рода и то, что она хочет войти в земную семью, нас уже не будет касаться.

— И тебе не жаль ее, дурочку?

— Нет, не жаль. Это ее выбор. К счастью, наш Род богат и дочерями и сыновьями. Не обеднеем. К тому же она полностью финансово независима, да и палец ей в рот не клади — отхватит всю пятерню.

— Не думал, что крошка Милу выберет землянина… У него хорошая семья или он тупой беженец с амбициями?

— Неплохая у него семья, — уклончиво произнес Малейв. — Глава ее — молодой мужчина, незрелый еще, но с правильными установками. У них хорошие гены и воспитание, они давно живут на Горунде, имеют наше гражданство. Если Милу захочет детей от своего землянина, ей с большой вероятностью дадут разрешение — от такого союза потомство будет полезным Федерации.

— Значит, влюбилась малышка Милу?

— Она всегда питала слабость к младшим.

— Как и я. Нравятся мне эти младшие. Они гораздо горячее наших… Помнишь, была у меня волосатенькая веганка? Ну, разве сравнится с ней какая-нибудь красивая, но холодная орионка или центаврианка? А рыжие апраночки… м-м-м… И не смотри так!

— Ты не поверишь, Лэнг, — рассмеялся Малейв. — Мне понравилась девчонка из той же семьи, что и землянин Милу.

«Уж не нашу ли семью Ли имеет в виду?» — подумала я в ужасе, и по моей спине побежали мурашки. Нужно успокоиться, чтобы эмпат Малейв не почувствовал чужого смятения и не обнаружил меня.

— Хорошенькая? — деловито осведомился Лэнг.

— Синеглазая, хрупкая… Прелесть.

— И как хрупкая в постели?

Малейв снова рассмеялся:

— Понятия не имею. Но если я к ней сейчас притронусь, девчонка хлопнется в обморок. Она к старшим питает неприязнь и даже более того — страх…

— Осторожнее, — веселье исчезло из голоса Лэнга. — Вспомни про шумиху с Родом Вилейг.

— Я себя контролирую.

— Ли, я серьезно. Нельзя давить на младших.

— Я лишь помогаю ей, — очень мягко промолвил Ли, и только глупец не распознал бы в этой мягкости нехороший подтекст. — Старшие должны помогать младшим… а младшие должны благодарить старших.

Они рассмеялись и начали говорить про общих знакомых, и вскоре ушли с площадки. А я, выждав для надежности еще немного, поспешила в казарму. Полученные от «урока» Солда ранки больше не беспокоили, потому что были пустячными по сравнению с тем, что я узнала. Приятельницы заметили, что на мне лица нет, но посчитали, что это у меня от проблем с центаврианским, и не стали мучить расспросами.

Я шмыгнула в душ. Упругие струи прогнали дрожь с тела, но в душе царило смятение. Хорошо же я в академии устроилась! Мало проблем с учебой и предстоящими играми — я еще и в Солда влюбилась, Малейв ждет от меня «благодарности», а Тема умудрился познакомиться с сестрой этого самого цвина!

Я застонала. Почему в моей жизни либо полное затишье, либо одна катастрофа за другой?