Глава 11

С выданного каждому курсанту ТПТ нельзя было звонить за пределы академии. На следующий день мне пришлось выделить время (что в академии проблематично) и дождаться своей очереди для ТПТ-сеанса. Сначала я позвонила Кеше, и спросила, как там Тема. Кеша сказал, что у братца все хорошо, и он наслаждается жизнью рядом с избранницей. Как я и подозревала, братьям Темка толком ничего не рассказывал, а вот Гаррисону — еще как. Тони, которому я позвонила после Кеши, объяснил:

— Тема редко бывает дома. Нин, если бы ты его увидела — не узнала бы! Одевается он теперь в самое лучшее, такой сдержанный стал, фатоватый.

— Что он рассказывает про свою центаврианку? Ты ее видел?

— Видел. Мы иногда летаем вместе на Бар-Ракк.

— И? Какая она?

— Как Тема, — задумчиво протянул Гаррисон. — Такая же влюбчивая и простая, ну и красивая, конечно. И самое странное в том, что они действительно выглядят как пара.

— Как ее зовут?

— А с чего такой интерес?

— Просто я боюсь за Тему. Не думала, что он способен на такие долгие отношения. Для него и неделя-то уже срок!

— Не переживай, Нин. Центаврианку зовут Милу, живет она не со своим Родом, а отдельно. Говорит, что всегда мечтала о независимости. Работает в конструкторском бюро и обожает скорость — гоняет, как бешеная. Мы с ней разок прокатились на экстрим-каре, так чуть разрыв сердца не получили. Такая вот она сумасбродка… Ну, как Тема.

— Милу, — сдавленно протянула я. Мои самые страшные опасения подтвердились. После той злополучной проверки Малейв действительно мной увлекся… А Тема живет с его сестрой. Что может быть хуже? Лучше бы братец с рептилоидом сошелся, чем с девушкой из Рода Малейв…

— Нин? — обеспокоился Гаррисон.

— Милу, значит, — бодро ответила я. — Здорово. Я все никак не могу до Темы дозвониться, и мне будет спокойнее, если ты будешь за ним присматривать. И к этой Милу приглядись получше — вдруг, она грымза?

— Она не грымза, а на редкость приятная для центаврианки. И, да — я пригляжу.

— Ты просто чудо, Тони.

— Что же тогда за меня не пошла? — усмехнулся парень.

— Гаррисон! Мы ведь уже все выяснили!

— Выяснили, выяснили. Успокойся. Расскажи, как у тебя дела.

Мы немного поболтали. После я добрела до автомата с водой, выпила стакан, но жажда стала еще сильнее. А мы с Темой похожи не только внешне — на нас еще и центавриане клюют… Хорошенькое дельце выходит. В неземную любовь, которая связала бы центаврианку из хорошего Рода и простого, малость глупенького парня, я не верю. Может, Милу и влюбилась в Тему, но как только влюбленность завянет, вылетит братец под ее пинок. Надо подумать, как отговорить его от заключения брачного союза. А еще надо подумать, как разобраться с Ли.

Я поспешила в библиотеку, чтобы узнать, про какую «шумиху с Родом Вилейг» говорили старшекурсники. ГСМП-кабинка была занята, и мне пришлось читать с экрана.

Про Род Вилейг в прессе не было ни единого плохого слова. Ну, разумеется! У центавриан не принято выносить сор из избы, и, если даже были какие-то проблемы, о них знают только избранные. К тому же из библиотеки академии задавать такие запросы опасно, и для получения большей информации нужно иметь особый доступ. Я быстро просмотрела заметки о самых выдающихся представителях Рода, об основных владениях Вилейгов, но ничего, что могло быть сойти за «шумиху», не нашла.

Ладно, пойдем по другому пути.

Я задала поисковый запрос об особенностях психологии старших рас. Прочитала общеизвестные факты про то, что некогда грозные лирианцы стали белыми и пушистыми, и сосредоточенными на изучении собственного «я». Хладнокровные центавриане стали с уважением относиться к другим формам жизни, а не только к похожим. Тишь да гладь, благодать…

Хорошо в военной академии информацию подают — старшие показываются, как идеальные представители людей и не обладают недостатками, а Центаврианская Федерации — это лучшее, что есть во вселенной, ее надежда и спасение. Фыркнув, я закрыла виртуальные окна.

Когда мы с Кешей ходили учиться левитации в Дом Жизни, наставники рассказывали, что агрессия и желание брать, что понравится, до сих пор живут в старших расах. Лапонька-лирианец может в одно мгновение превратиться в машину для убийств. Не зря даже спящие опасаются сражаться с ними один на один. Что же касается центавриан, то под маской их невозмутимости тоже кроются две страсти: «присвоить» и «убить».

И, кажется, одну из них я разбудила в Малейве.

Несколько дней пролетели, как один миг. Лекции и семинары чередовались с коллективными играми на занятиях по физической подготовке и профилактическими уборочными работами. По вечерам я продолжала усиленно подтягивать центаврианский и изучать вирт-записи чемпионских игр. Ниджер сказал, что их с Туллом Солд тренирует сам, а для меня он еще не подобрал программу тренировок. Это меня и спасало несколько дней. Но не могло мне везти вечно…

В день, когда курсантам разрешалось отдохнуть, что в переводе с центаврианского значило — убираться, собираться в комнатах досуга для «хобби» и смотреть патриотические ролики, на моем браслете появилось указание явиться после завтрака к главному корпусу разведчиков.

Солд, Тулл и Экри уже ждали меня. Я быстро взглянула на орионца и поприветствовала его, как полагается, но Солд даже не съязвил, как обычно. Мужчина повел нас в учебный корпус силовиков. Там все было не так, как у нас: роботехники меньше, коридоры шире, отделка не фиолетовая, а ярко-красная, коридоры заполнены не занудливыми центаврианами, а веганцами и апранцами. С щемящим чувством я смотрела и на землян, таких родных, и жалела, что Звезды закинули меня к «фиолетовым».

Солд ввел нас в одну из комнат досуга. Внутри нас уже ожидали двое — парень и девушка.

— Блага, курсанты, — сказал Солд, и они ответили, как полагается. — Вы определены в одну команду на чемпионских играх. Представьтесь по порядку.

— Ридис, — первым сказал курсант. Галстук на нем был темно-золотого цвета, а это означало принадлежность к факультету управления и связи. Удивительно милый парень, я даже загляделась: глаза янтарно-карие, круглые и большие, обрамленные густыми ресницами, пушистые волосы переливаются оттенками золотого, рыжего и каштанового. Апранцу быть столь миловидным — это приговор. И как только такого лапочку занесло в Военную академию к центаврианам?

— Круек, — пробасила курсантка с красным галстуком общевойскового факультета. Тоже апранка. Только глаза у нее оказались намного светлее, чем у Ридиса, и еще круглее. Да и фигура ого-го: плечи, как у мужчины, мощные руки, коренастое телосложение, черты лица крупные и резкие. По канонам круглоглазой расы она красотка со своей коренастостью и светлостью.

И все-таки знакомое у нее лицо… Не она ли оттаскала меня за волосы и побила у клуба? Кажется, она.

Звезды, за что вы так со мной?

Тулл пихнул меня в бок, и я поняла, что забыла представиться. Апранка меня, кажется, не узнала, да и смотрела она только на Солда. Лейтенант возвестил, что мы теперь одна команда и должны показать класс. Позже в комнату вошел куратор «красных», и они с Солдом вышли, оставив нас знакомиться и договариваться о тренировках.

Первой заговорила Круек. И заговорила со мной…

Я была готова звать на помощь, когда она ухватила меня за руку и потащила за собой от парней подальше. Совершив сей маневр, Круек нависла надо мной, как скала, и прорычала:

— У тебя есть мужчина?

Понятия не имею, почему, но я утвердительно кивнула.

— Кто?

— Землянин!

Грозное выражение лица апранки сменилось мечтательным и даже немного смущенным. Круек поправила свой галстук и застенчиво произнесла:

— Хорошо. Куратор у вас орионец?

— Да.

— Как его звать?

— Солд, — ответила я. — Понравился?

— Да-а-а!

Круек судорожно вздохнула, и я заметила, что ее грудь быстро вздымается. А еще я заметила, что мое сердце кольнула ревность. Круек Солд вряд ли бы назвал «синюшной», а уж ее мускулы привели бы его в восторг!

— Тебе он тоже нравится? — нахмурилась апранка.

— У меня есть мужчина. Землянин, — повторила я.

— Хорошо, — Круек ткнула меня в грудь, чуть не сбив с ног. — А я тебя помню. Ты терлась с нашими у клуба на Бар-Ракке. И я тебя того… чуть потрясла. Я ж думала, ты сама к нему, а оказалось, что он на тебя сам. Извиняй.

— Извиняю.

— У-р-р-род! — гаркнула Круек, и я скакнула назад — не хотелось снова ходить с синяком.

— А Солд свободный?

Я поразмыслила и решила обернуть интерес Круек к Солду в свою пользу. Вдвоем нам будет легче узнать, какие женщины нравятся орионцу, женат ли он, или нет, чем занимается в свободное время… А потом видно будет, которая из нас ему понравится.

— Не знаю. Но могу выяснить… — улыбнулась я. — Только ты мне тоже поможешь.

Лицо апранки вытянулось в недоумении.

— Помочь?

— Да, Круек. Я помогаю тебе завоевывать Солда, а ты помогаешь мне. Показываешь силовые приемы, учишь защищаться, и всякое такое. Взаимовыгодное сотрудничество. Согласна?

— Сама справлюсь, — высокомерно бросила она. И ведь имела на то основания: для своей расы она была красавица, а в Военной академии стала чемпионкой.

— Ладно.

— Ладно!

«Посмотрим, как ты понравишься Солду», — подумала я раздраженно.

Я вернулась к парням. У них общение не заладилось по той простой причине, что и Экри и Тулл считали себя лучше миловидного Ридиса. А уж общаться со здоровенной Круек им тем более не хотелось… Так и стояли они, поджав губы и строя из себя аристократов, коим пришлось снизойти до общения с апранской швалью. Бедняга Ридис говорил о том, что нам всем нужно собраться и выяснить, у кого какие сильные стороны, но парни, считающие, что у них все стороны сильные, только пренебрежительно хмыкали.

— Блага, — я улыбнулась Ридису и протянула ему свою ладошку. — Меня зовут Нина Ветрова.

Апранец тоже улыбнулся в ответ и пожал мою руку.

— Блага, Нина. Меня зовут Динри Ридис.

— Я так хотела поступить на факультет управления и связи!

— Правда? — поморщился Экри. — Ты хотела быть связисткой?

«Вообще-то, хотела быть фермершей, но не судьба».

— Да, всегда мечтала. Связисты путешествуют по галактикам, общаются с разными расами, причем не людскими, а не сидят в штабах, как почти половина выпускников с нашего факультета. Их жизнь романтична и полна приключений, — я стрельнула глазами на Ридиса и постаралась придать своему лицу почти влюбленное выражение.

Курсанты воззрились на меня удивленно. Связисты считались самой непрестижной военной специализацией, но не могла же я не придать Ридису уверенности?

— На самом деле, это довольно скучная специализация, — простодушно ответил рыжий апранец.

— А мне так не кажется.

— Апранец прав, — проговорил Ниджер. Чего ему стоило обратиться прямо к Ридису или хотя бы назвать его по фамилии? Нет, обязательно нужно показать свою чванливость! Я иллюзий не строила насчет Экри: он хорошо относился ко мне только потому, что моя внешность сильно походила на центаврианскую, и вела я себя сдержанно.

К нам подошла Круек, и мне захотелось засмеяться в голос, когда она оттолкнула Слагора в сторону, чтобы оказаться в центре нашего «кружка». Орионец вздернул светлую бровь:

— Апранцев не учат манерам?

— Ты что-то сказал, белоголовый?

— Да, круглоглазая.

Обычно Слагору хватало одного только взгляда, чтобы его противник ретировался, но Круек не уступала ему ни в стати, ни в упрямстве.

— Только драки нам не хватало! — встревожился Экри. — Давайте решать, кто будет капитаном команды, и где мы будем собираться для тренировок.

— Проголосуем? — предложил Ридис.

— Зачем? Я буду. Я первая чемпионка абитуры во втором Учебном центре.

— А я — первый чемпион в своем, — сказал Тулл.

— Я — староста группы, — не забыл о себе любимом Экри.

— И что?

— К тому же, я старший.

— Экри, ты много о себе мнишь! — вспылил Тулл.

— И заслуженно. Я один смогу вас организовать.

— Да неужели?

Круек, ни слова больше не говоря, отошла. Пока не пришли наши надзиратели, Тулл и Экри так и собачились, а мы с Ридисом решили, что в чемпионских играх нам точно не светит победа. Потому что столь разобщенную команду еще только поискать! Спустя некоторое время за нами вернулись «надзиратели».

Солд спросил, кто капитан.

— Я! — резко выкрикнула апранка.

Экри собрался было возмутиться, но лейтенант кивнул, и центаврианин чуть было не грохнулся в обморок от потрясения. Никому и в голову не приходило, что стать капитаном команды — так просто…

Этим же днем меня ждал еще один сюрприз. На моем браслете появились краткое указание явиться на проходную у площадки аэрокаров, час свободного времени и право на использование наземного кара. Я знала, что все это значит, но не могла поверить.

Посещать курсантов в академии было разрешено. Для этого нужно было лишь выбить разрешение на посещение, которое давали по поводу (а центаврианами и без повода), купить билет до академии и, собственно, прилететь к назначенному времени. Но у моих братьев уж точно не было лишних денег на аэробус…

Я кинулась в казарму, к зеркалу, начала приводить себя в порядок. Не хотелось предстать перед братьями уставшей-бледной … Некоторые мои приятельницы умудрились купить у старшекурсниц, на чьи мелкие нарушения не обращали внимания, несколько тюбиков туши, увлажняющие кремы и помаду. Тихонечко, аккуратненько, в туалете, мы подкрашивали бескровные губы и ресницы, чтобы выглядеть получше и так, чтобы на нас этот еле заметный макияж не заметили.

Накрасившись, я спрятала запрещенные орудия красоты и вышла из кабинки поглазеть на себя в зеркало. Когда я жила на ферме, то была вечно загорелой и, в принципе, безо всякого макияжа выглядела хорошо за счет красивого сочетания синих глаз и черных волос, а пухлые губы и немного удивленное выражение лица придавали мне еще больше очарования. Знаю, что за мной бы многие из нашего сектора ухаживали, если бы не Агап, грозящий… к-хм, сделать непотребства с тем, кто пожелает сделать непотребства со мной.

Но пребывание в академии меня изменило. Несмотря на то, что за завтраком-обедом-ужином я ела все и даже просила добавки, потеряла несколько килограмм. С кожи сошел загар, губы постоянно трескались, кожа стала суше… Но самое главное изменение касалось выражения моих глаз — теперь оно всегда было настороженным. Я пощипала свои щеки, чтобы на них появился румянец, и вышла.

Наземные кары находились прямо в главном учебном корпусе — маленькие черные машинки обтекаемой формы. Я провела инфо-браслетом над сканером ближайшей, и дверца открылась, приглашая меня внутрь. На наземном каре мне уже приходилось ездить — да и кто на них не ездил? Все здешние кары были настроены на автоматическое управление. Я ткнула в нужное место на панели управления, а потом и в нужное место на схеме академии. Где-то внизу кара что-то завибрировало, и он выехал из «гаража».

Проехавшись по территории, я оказалась у площадки. Выйдя из кара, я, стараясь сильно не волноваться, дошла до проходной, ткнула браслетом чуть ли не в глаз охраннику, и тот указал, где меня уже ждут.

Темка, синеглазый засранец!

Когда ехала в каре, то думала, что непременно удивлю моих строгостью, поприветствую по-военному и только потом начну разговаривать нормально, но на деле я просто накинулась на брата и едва не завизжала от радости. Он, смеясь, крепко меня обнял и даже слегка приподнял кверху.

— Нинка, га-аночка военная!

— Темыч! — счастливо ответила я. — Как я рада тебя видеть!

Я чмокнула брата в щеку и прижалась носом к его груди. Он, как он хорошо пахнет! Фруктами, легкой перчинкой, Тектумом! Теплом и беззаботностью! Как же я скучаю! По братьям, по дому! По саду, по любимым лежанкам! По пляжу, по ругани Агапа насчет моих коротеньких платьев… по ливням и яркости цветов!

— А где другие Ветровы? Почему ты один? — спросила я, все так же глядя на красавчика-брата сияющими глазами. Он приоделся в дорогие одежды: темно-синий костюм сидел на нем идеально, на воротнике красовались настоящие горундские кристаллы, в темноте испускающие призрачный свет.

— Я не один, — Тема повернулся. Я уже видела разок центаврианку, на планшете брата. Но вживую она показалась мне гораздо более привлекательной. Наверное, потому, что оказалась метиской. Центаврианские черты лица, кожа и волосы, а совсем не центаврианский рост, полнота и глаза.

Мне она понравилась сразу, несмотря на то, что носила фамилию Малейв.

— Привет, Нина, — сказала метиска на чистом русском земном, чем меня ошарашила. Когда младшие учат наречия старших — это нормально и даже обязательно, но когда старшие учат наречия младших… Это просто невероятно. — Меня зовут Милу.

— Привет, — совершенно обалделым голосом ответила я. Даже в нашем земном секторе на Тектуме земляне болтали на английском… А родное «привет» на родном языке я не произносила уже давно.

Милу протянула мне руку, и я ее пожала. При этом девушка лукаво на меня взглянула, а потом на Тему. На меня. Снова на Тему.

— Вы так похожи!

— Да, мы с Нинкой прям близнецы, — произнес довольный Тема. Еще ни одна его подружка не была такой шикарной, и он наслаждался произведенным эффектом. — Но ты, сестренка, не обижайся… я все-таки красивее.

Мы рассмеялись. Знакомство удалось, и я, отвечая на вежливые вопросы Милу и свою очередь, отвечая на нее, жалела, что она Малейв. Хотя, есть у нее несомненный плюс — она метиска, и это опускает ее до нашего уровня. Почти. С метиской у Темы есть шанс, тогда как с настоящей родовитой старшей — нет. Мне стало гораздо легче на душе. Братец рассказал, как у него дела, про ферму, про Гаррисона, которому по протекции Милу предложили другую работу. Агап и Кеша не смогли прилететь, потому что разрешение на посещение академии дали только Милу, и она еле договорилась выбить его и на Тему.

И все было бы хорошо, если бы к Милу не явился брат. Я стояла рядом с Темой, когда Ли прошел через проходную и оказался рядом с нами. Сестру он поприветствовал, приложив ладонь к сердцу — Милу сделала также. При этом лица обоих были весьма мрачны.

Очень теплое приветствие, так и веет крепкими семейными узами…

Они заговорили на третьем центаврианском, на том самом, который я учила. Некоторые слова я понимала, но большинство казалось мне тарабарщиной, потому что эти двое стрекотали на нем очень уж быстро.

— Мой избранник Артем! — сказала Милу, указав на Тему.

— Моя избранница Нина. — Ли кивнул на меня.

Я онемела, но быстро поняла, что курсант пошутил, и выдохнула.

Сестра Малейва вздохнула и начала стрекотать еще быстрее, а Ли, напротив, говорил медленно и лениво растягивал слова. Его фразы я более-менее понимала: «Ты передумаешь», «Влюбленность — не любовь», «Уйдешь из Рода — назад не примут».

— Ребята, — встрял Тема, — вы не одни, вообще-то.

Дети Рода Малейв замолкли и одновременно посмотрели на Тему. Милу — с нежностью, Ли — как на никчемную букашку. В этот момент мне стало очень обидно за брата. Он легкомысленный, драчливый и влюбчивый — но это не значит, что он плох.

Выбрав из третьего официального знакомые слова и составив из них предложение, я отчеканила: «Слушать вас интересно, но неприятно».

Лица центавриан вытянулись. Как и у Темы, впрочем.

— Нинка, когда это ты успела? — ошеломленно проговорил братец.

— Простите, — быстро сказала Милу на общем. — Мы немного увлеклись… Я не ожидала, что брат придет.

— Я не ожидал, что ты прилетишь, — парировал Ли.

— Раз у вас терки, мы не будем мешать, — подняв руки вверх, как будто прося пощады, ляпнул Темка. В земном секторе его манера говорить и поведение считались нормальными, но в Военной академии да с центаврианами… Я почувствовала, как кровь приливает к щекам. Люблю брата, но порой мне за него стыдно.

Выделенный для общения час подходил к концу, и я сказала:

— Милу, приятно было познакомиться, но мне пора — порядок такой.

— Мне тоже приятно, Нина.

Я потянула брата за собой, чтобы он больше не попадал под прицел ледяного взгляда Малейва, и еще разок обняла. Нет, не буду я его с Милу разлучать! Судя по всему, девушка не просто так рвется покинуть Род…

Центаврианка «тепло простилась» с Ли (то есть смерила ненавидящим взглядом и отвернулась), взяла за руку избранника и прошла через проходную к ее личному аэрокару.

Я смотрела, как они усаживаются, машут мне руками из окна, а потом взмывают в небо и исчезают в нем черной точкой. Смотрела и тосковала… А потом повернулась к Малейву:

— Хорошая у тебя сестра.

— Не могу сказать того же про твоего брата.

— Потому что хорошее ты можешь говорить только о себе! — не удержалась я от шпильки. Поведение центаврианина не на шутку меня взбесило. Сам-то он не против развлечься со мной, даже особую тактику выдумал по завоеванию, а сестре не позволяет. Вот он, сексизм в действии! А еще шовинизм и расизм!

Темнело, и начала зажигаться подсветка. Малейв в этом искусственном свете казался зловещим, на лице его появились тени, а глаза стали казаться черными. Черты лица и те обострились. Пожалуй, он такой «острый» и есть — может порезать, а может и убить.

Даже рядом не хочется находиться.

Я дошла до одноместного кара, на котором приехала, но Малейв умудрился оказаться там раньше меня. Ли задал маршрут, и кар покатил в родной гараж. Я сложила руки на груди и поджала губы. Так и хотелось назвать его подонком, и я с трудом сдерживалась.

— Прокатимся в двухместном каре, — предложил он, и набрал что-то на инфо-браслете. — И, предвосхищая твой вопрос — у меня есть допуск на использование любых каров в академии.

В самом деле, скоро к нам подкатил двухместный кар. Ли провел инфо-браслетом над сканером.

— Залезай.

— Я прогуляюсь.

— Нина, я тебя не съем, — снисходительно произнес курсант, но глаза у него блеснули.

— Конечно, ведь я тебе не по зубам.

— До женской казармы далеко. Садись. Нам нужно поговорить.

Если сяду — придется терпеть его присутствие. А если не сяду, выставлю себя полной дурой, да еще и трусливой. Я залезла внутрь, разгладила юбку и уставилась на панель управления так, как будто ничего более интересного в мире не существовало. Ли залез следом, задал пункт назначения, и мы поехали.

— Я не хочу, чтобы Милу входила в вашу семью, — начал разговор Ли.

«Надо же? Не хочешь? А другу своему говорил, что тебе все равно и сестренку не жаль, и в вашем Роду еще много драгоценностей».

— … Твой брат для нее — как домашнее животное. Поначалу он будет ее забавлять, а потом надоест. Не получится из него достойного спутника жизни. Кто, как не ты, знает Артема лучше?

Малейв приводил еще много разумных аргументов против этого союза, и со многими я мысленно соглашалась. Он начал клонить к тому, что я должна убедить Тему не встречаться с Милу, ведь меня-то он послушает, я ему ближе, чем Ли — Милу. Я кивала с серьезным видом, поддакивала, а под конец, когда кар остановился у моей казармы, сказала:

— В нашей семье есть правило — не встревать в личную жизнь друг друга. Поэтому отговаривать я его не стану.

Ли усмехнулся.

— Как у вас просто.

— А у вас разве нет? — с невинным видом спросила я. — Разве каждый центаврианин не имеет права покинуть Род по собственному желанию? Или вы с родственниками обращаетесь, как с беженцами — полезных оставляете, а бесполезных вышвыриваете?

Малейв побледнел. Причем резко, как будто его облили белой краской. Я поняла, что попала в больное место, и поспешила выйти. Да только не может скорость младшей сравниться с реакцией старшего! Курсант перехватил меня за талию, вынуждая усесться обратно на сиденье, и прижался всем телом; его дыхание опалило мою щеку.

Я растерялась. Интуиция говорила сразу о возможном убийстве и о возможном изнасиловании, инстинкт самосохранения требовал немедленно начать защищаться, а разум констатировал, что защита в данном случае бесполезна и лучше не рыпаться. Логика справедливо замечала, что в Военной академии он не посмеет причинить мне вреда.

Малейв тяжело дышал, и держал крепко. Я считала удары своего сердца и недоумевала, почему так жарко. В голову настойчиво лезли страшилки про срывы старших…

Центаврианин медленно разжал пальцы и еще медленнее, с большим трудом, как будто преодолевая притяжение, отстранился.

— Иди.

Стоит ли упоминать, что из кара я выскочила очень быстро?