Глава 12

Наша команда собиралась все в той же комнате досуга. Там мы пытались проходить тесты, прорабатывать сложные ситуации и непредвиденные обстоятельства, которыми нас должны были непременно озадачить во время игры. Почему пытались? Да потому что Круек требовала одного, Тулл — другого, Экри — третьего, а мы с Динри Ридисом вскоре плюнули на командирские замашки этих троих и начали готовиться вдвоем. У нас были общие черты: мы принадлежали к младшим расам и уступали остальным в силе. Динри стал чемпионом с помощью своей наблюдательности, а я — находчивости. На этом выехать мы хотели и в играх; жаль только, капитанша нашей команды Круек и слушать не хотела наши предложения.

Еще и Солд не давал спуску: после его тренировок у меня тряслись руки-ноги, а еще тянуло спину, как у бабки, разменявшей третью сотню, долго не сходила краснота с лица. Но хуже всего было то, что во время этих самых тренировок Солд доводил меня до белого каления своими замечаниями.

— Ветрова, запрыгивай! Запрыгивай, как на лучшего самца в своей жизни! — орал он, когда я взбиралась на стенку с выемками и углублениями. Вспотевшие руки так и соскальзывали с выемок.

— Если не запрыгнешь, останешься без самца, Ветрова!

— Видать, ей больше самки нравятся, — заметила щурившаяся Круек, которая давным-давно прошла эту стенку. Рядом с ней стояли парни, и они тоже не могли скрыть улыбок. Ридис единственный молча выражал сочувствие.

Лейтенант что-то негромко сказал. Все громко рассмеялись, и я соскользнула.

На самом деле, на стенку я бы залезла с первого раза. Подростком я бегала в джунгли с братьями, несмотря на мамины запреты, и научилась отменно лазать, прыгать, плавать, бегать — разве что драться не умела. Притворяться неуклюжей вошло у меня в привычку с того дня, как я узнала от однокурсниц, что лейтенант женат на своей работе и ему всего полсотни.

Солд подошел ко мне:

— Ветрова, как дела с задницей? Не устала на нее падать?

— Нет, товарищ лейтенант, — я улыбнулась мужчине, надеясь, что эта улыбка растопит сердце голубоглазого гиганта. — Все, что не убивает, делает нас сильнее.

— А задницу — крепче?

И вот так всегда. Ни одна моя нарочитая неудача не оставалась незамеченной, ни одна неосторожная фраза — не парированной. Но я этого и добивалась. Если он привык к сильным женщинам, то больше всего ему запомнится именно слабая. И, хоть задница у меня действительно уже была «всмятку», я поднялась, стряхнула налипшие травинки и невозмутимо спросила:

— Попробовать еще раз, товарищ лейтенант?

— Попробуй. Только в этот раз постарайся, Ветрова. Доставь мне, наконец, удовольствие видеть тебя сверху.

Как многозначительно! Хорошо, что мое лицо и без того уже было красным, и различить на нем румянец смущения было невозможно. Стараясь двигаться как можно более сексуально, я занесла ногу… подтянулась… совсем не сексуально запыхтела… и свалилась уж точно асексуально, зато прямо в руки Солду.

Парни уже ушли бегать, а Круек все стояла и смеялась, показывая на меня пальцем. В круглых светлых глазах даже слезы выступили от смеха. Не поняла апранка, что это было спланировано. Как и предыдущие падения, ушибы и неловкие «случайности» на тренировках.

Солд опустил меня:

— Это крах, Ветрова.

— Товарищ лей…

— За это время любой мало-мальски способный человек уже взобрался бы, но ты, по всей видимости, к людям имеешь косвенное отношение.

— Простите, товарищ лейтенант, — кротко молвила я, и прикусила губу в расчете, что это будет выглядеть привлекательно.

— Игры через несколько дней, Ветрова, а полосу препятствий ты проходишь дольше и хуже всех.

— Но ведь прохожу, товарищ лейтенант. Поначалу у меня вообще ничего не получалось, но ваши тренировки пошли мне на пользу, — я посмотрела на Солда, вкладывая во взгляд смущение и восхищение. Любой мужчина падок на лесть. И этот должен!

Не сработало.

— Иди в медсанчасть, попроси дежурную медсестру поставить регенерационное.

— Так точно, товарищ лейтенант, — томно ответила я и пошла, прихрамывая.

— Ветрова! — раздраженно проговорил Солд мне вслед. — Что у тебя опять?

— Ничего, товарищ лейтенант, — сказала я, и якобы пересилила себя, чтобы не прихрамывать.

— Круек, отведи Ветрову в медсанчасть.

— Товарищ лейтенант! Тренировка-то еще не окончена! — удивилась апранка.

— Тогда пять кругов вокруг площадки, Круек.

Наверное, мысленно лейтенант готов был меня убить, но ему ничего не оставалось, как подойти ко мне, взвалить на руки и понести ставить регенерационное. Стараясь казаться раненой овечкой, я дышала в шею мужчины и думала о том, что, чем больше проблем я буду приносить, тем больше он будет обо мне думать. В один прекрасный момент сердце орионца растает, и он увидит в неуклюжей Ветровой не курсантку, а девушку, которая так нуждается в крепком мужском плече…

Я часто вспоминала совет Малейва — не высовываться и не стараться быть лучше всех. Одногруппники и однокурсники и без того относились ко мне, как к выскочке, и снисходительно терпели мое присутствие. В академии давно установились своеобразные нормы: на общевойсковом факультете и факультете связи могут учиться младшие, но на факультетах разведки и дипломатии — нет. А в этом году на факультете разведки мало того, что чемпионами стали младшие — мы со Слагором, так еще и в лидеры первокурсников вышли орионцы Тулл и Вальдола, а не центавриане, как обычно. Это сбивало с толку и преподавателей, и самих «старших» курсантов. В этой неприятной ситуации все винили вышедший закон о депортации. «Недостойные беженцы ринулись в академии и заняли места достойных» — вот о чем шептались и говорили прямо.

Я вела себя тихо и ни с кем не конфликтовала, хотя и знала, что Вальдола точит на меня зуб. У меня были простые цели — добиться симпатии Солда, отделаться от Малейва, выучить третий центаврианский, подлатать проблемы в знаниях и не оплошать на играх. Кто же знал, что я перестараюсь?

…Майор Крастон терпеть не мог, когда курсанты начинали скучать на его парах. На одной из лекций он решил нас взбодрить и провести опрос. Опросы по материалам только что проведенный лекции майор проводил так: выбирал одного из курсантов, вызывал к себе, а остальных просил задавать ему вопросы.

— Ветрова!

Я знала, что этот момент когда-нибудь наступит, и, взяв себя в руки, спустилась, встала рядом с майором. Материал я запомнила хорошо и была уверена, что справлюсь. Как бы не так! Вальдола и ее свита активизировались, и забросали меня такими вопросами, на которые нельзя было дать однозначные ответы. Вышло как-то глупо: я знала все, а получилось, что как будто ничего и не знала. Все потому, что меня откровенно топили, и даже легонькие вопросы от приятелей ситуацию не выправляли. Майор долго не выдержал:

— Спала на лекциях, Ветрова?

— Нет, товарищ майор.

— Я не услышал ни одного внятного ответа!

— Потому что не было задано ни одного внятного вопроса, товарищ майор, — ответила я.

Крастон довольно хмыкнул. Его я уже успела изучить и поняла, что он не выносит тех, кто начинает лебезить и теряться перед ним. Особенно цеплялся преподаватель к представителям младших рас, называя уничижительно «беженцами».

Он мрачно зыркнул на Линду и компанию.

— Вот тебе внятный вопрос: треть какого сезона на Горунде считается «зеленой» и почему?

Я не поверила своему счастью. Майор задал вопрос о специфике посевных работ и неофициальном начале этих самых работ на Тектуме. Я росла на ферме и знала, когда что сажают в центаврианских садах и какой сезон — «зеленый».

Крастон с удивлением выслушал мой подробный ответ, но сдаваться не спешил, и задал мне еще несколько коварных вопросов с последних лекций. Я ответила на все. Майор хмыкнул, поставил что-то в табель успеваемости и отправил меня на место.

На следующей паре по центаврианскому меня поставили учить диалог в паре с парнем из свиты Вальдолы. Я выучила свою часть быстро, а он с трудом запоминал реплики. И, когда подошла наша очередь, он запнулся, забыл слова, и преподавательница, вздохнув, сказала:

— Ветрова, встань в пару с Вальдолой.

Линда, в отличие от своего дружка, отчеканила диалог безупречно, но преподавательница отчего-то похвалила именно меня:

— Отличное произношение, Ветрова. Чувствуется практика.

Конечно, чувствуется! Я столько времени потратила на этот третий центаврианский! Иногда мне даже сны снились, где все разговаривали на третьем, причем разговаривали быстро, а я еле понимала слова.

После той пары я поспешила в досуговую комнату, чтобы встретиться с командой. Несколько одногруппников-центавриан окружили меня, в руках у одного из них был планшет.

— Ветрова, помоги-ка нам с заданием по расам. Вот этот пункт: «Особенности поведения землян».

— Извините, ребята, я спешу, — я попыталась ускользнуть, но путь к бегству был отрезан.

— Это займет немного времени, — усмехнулся один из курсантов, пристально глядя в мои глаза.

«Эмпатическое воздействие», — подумала я, прогоняя испуг.

Я подумала верно, потому что курсант начал поглаживать меня по плечу, чтобы усилить воздействие. Он вел себя точно, как Малейв — взгляд, слово, прикосновение… Опомниться не успеешь, как будешь под чужим контролем.

А воздействуют они на меня, потому что хотят проучить. Землянам нельзя лезть в лучшие, по крайней мере, в этой академии. Боковым зрением я видела Экри, который все никак не мог решиться — то ли остаться и помочь, то ли уйти от греха подальше.

— У вас проблемы с расами?

— Ну что ты, какие проблемы. Маленький вопрос. Скажи, Ветрова, какова отличительная черта землян? Хитрость, наглость, или самодовольство? Я считаю, наглость, а парни не согласны.

— Не думаю, — я умудрилась ответить спокойно, хотя меня оскорбляли.

— А разве земляне умеют думать?

На мгновение мне показалось, что я провалилась в темную яму, даже перехватило дыхание. Паника овладела мной слишком быстро, заставила пульс пуститься вскачь, одна-единственная мысль-приказ забилась в голове: «Плачь-плачь-плачь». К счастью, паника была не настоящая, а внушенная. А эти парни просто ждали от меня слез.

Я быстро заморгала, делая вид, что вот-вот заплачу, и красноречиво глянула на браслет. Парни должны были поверить, что в данный момент я больше боюсь опоздать, чем их:

— Ой, я опаздываю!

Парням ничего не оставалось, как меня пропустить. Шмыгнув мимо них, я поскорее удалилась.

— Ветрова, подожди! — догнал меня Экри. — Чего они от тебя хотели?

— У них проблемы с расами, — сказала я, не останавливаясь.

— У центавриан не бывает проблем ни с какими расами, — напыщенно ответил Экри.

— С рептилоидами у вас есть проблемы. Или будешь отрицать?

— Причем здесь спящие? Я тебе о другом.

— О несомненном превосходстве центавриан над остальными расами людей? — съязвила я. Экри видел, как меня окружили курсанты, но встревать побоялся. А я так в этом нуждалась!

— Ты не понимаешь, что я хочу сказать.

— Куда мне, ущербной.

Старшина группы остановился.

— Что с тобой? Что за ядовитый тон?

В другой раз я бы отшутилась и ушла, помня о заморочках старших рас, но сегодня перенервничала, и потому довольно резко ответила:

— Так тебе не нравится мой тон, Экри? А мне не нравится, что ты постоянно подслушиваешь, подсматриваешь, а помочь — духу не хватает.

— А разве тебе нужна была помощь?

Курсант искренне недоумевал. И как это у него получается? Как только дело касается конфликтов с кругом Линды, так Экри сразу тише воды, ниже травы, а темперамент свой показывает только, когда уверен, что за это ему не прилетит кулаком в нос. Вот Тулла он провоцирует нарочно, чтобы подставить, младших — оскорбляет каждым жестом и словом. Стоит только вспомнить, как по-цвински он разговаривает с Ридисом…

Я не знала, что сказать парню, да и не хотелось ничего говорить. Бесполезно. Что Малейв, что Экри росли в полной уверенности, что вселенная создана для центавриан, а все остальные — обслуга. И мне их не разубедить.

В досуговой комнате мы, как обычно, пробежались по вопросам раздобытого Ридисом теста. Тулл заметил, что я рассеянна и что Экри недовольно морщится.

— Что с вами? — спросил он напрямую.

— Ничего.

— Я вижу, что очень даже «чего».

— Ничего, Слагор, — повторила я, собираясь встать и уйти. Тест мы прошли, и больше меня ничего в комнате не держало.

— Нина обвиняет меня в том, что я ей не помог, — заявил центаврианин. Ридис при этом словах оторвался от планшета, а Круек — от разглядывания своих рук. Брови Тулла поползли вверх:

— Что-о-о?

— То, что я старшина группы, не означает, что я должен подтирать слезы плачущим девушкам, — отчеканил Экри. — Если Ветрова сама не может себя защитить, ей не место в академии.

Мои щеки запылали. Я знала, что симпатична Ниджеру, и что он рад со мной поболтать. Но его центаврианская гордость была задета (видимо, моим «ядовитым тоном»), и Экри решил поставить меня таким образом на место.

— Все правильно, — встряла Круек. — Ветрова слабая. Уже все регенерационное на нее извели. Мы не должны за ней бегать и защищать.

— Впервые согласен с тобой, — чопорно сказал Ниджер, избегая, впрочем, смотреть мне в глаза.

— Нина, что случилось? — спросил Слагор.

— Ничего, — только и удалось сказать мне.

Парни Линды не довели меня до слез даже искусно наведенной панической атакой, а вот Ниджер почти довел. Не знаю, как мне удалось сдержаться и не разреветься при всех; я пошла к двери. Тулл заметил, наверное, что у меня заблестели глаза, и принял решение. Неправильное, правда…

Если бы я и захотела помешать, у меня бы не вышло. Тулл бросился к Экри, схватил его за грудки и начал трясти, при этом Экри стукался затылком о стену. Он пытался освободиться, но в силовых приемах был не так хорош, как Тулл.

Круек расхохоталась, считая, что все это очень смешно, а Ридис кинулся к парням, разнимать. Наверное, и мне нужно было броситься вслед за Динри, чтобы разнять парней, но я осталась на месте, пытаясь справиться с собой и не реветь. Слишком уж больно зарядил Ниджер словесной пощечиной…

Тулл стряхнул Ридиса, но тот снова на него кинулся. Экри всадил кулак в живот Тулла, орионец согнулся и чуть ослабил хватку, Ридис, державшийся за орионца, порвал воротник его кителя, но это никого не остановило. Тулл отпустил Экри, Экри ударил ногой по голени Тулла.

— Прекратите! — призвал Ридис. Тулл отцепил от себя апранца и отшвырнул, чтобы не мешался; апранец полетел на ближайший стол.

Браслеты курсантов зажглись предупреждающим красным, но они не обратили внимания. Драка прекратилась только, когда в комнату досуга вбежали дежурные старшекурсники-силовики и разняли парней. Скрутив, дежурные увели драчунов. В комнате досуга остались только мы с апранкой.

Круек поглядела на стол, на меня, и цокнула языком:

— Все из-за тебя.

Я промолчала. С одной стороны, мне было приятно, что Тулл бросился «учить» Экри из-за меня, с другой стороны — дерущиеся перед самими играми чемпионы — это, выражаясь словами Солда, «крах». А уж про «сплоченность» нашей команды и говорить нечего! Что же за день такой неудачный?

Вслед за силовиками в комнату ворвался и Солд:

— Что это, черная дыра вас поглоти, было?

— Ветрова раззадорила парней на драку, товарищ лейтенант, — доложила Круек.

— Ветрова, — с непередаваемым чувством произнес Солд, — объяснись.

— Не могу знать, почему так вышло, товарищ лейтенант.

— Явишься на отработку после отбоя в рабочей форме одежды! Круек — о наказании узнаешь у своего куратора! А теперь вон отсюда обе!

Оскорбленная неверием апранка порывисто вышла в коридор, а я осталась на месте. Что я такого сделала, за что меня следует наказывать? Позволила себе не оплошать на парах? Отчитала Экри за трусость? Что это за справедливость такая извращенная? Я считала себя по натуре покладистой, но в данный момент от обиды у меня ум зашел за разум:

— Товарищ лейтенант, ни я, ни Круек, ни Ридис к драке отношения не имеем, и отрабатывать не обязаны.

Сначала последовала опасная пауза, а потом у Солда задергалось правое веко.

— Десять отжиманий!

— Товарищ лейтенант, я настаиваю: ни Круек, ни Ридис, ни я отрабатывать не обязаны!

— Двадцать отжиманий!

— Товарищ лейтенант, это несправедливо!

— Тридцать!

Я была готова продолжать спорить, но разум, наконец, взял верх над чувствами, и я приняла позу для отжиманий. Один, два, три… Солд, зараза, не все мои отжимания засчитал, и отстал только, когда я бухнулась на пол в изнеможении.

— Встать.

Я поднялась, поправила трясущимися руками галстук и свирепо взглянула на лейтенанта. В этот момент он мне не то, что нравился, я его почти ненавидела!

— Вон!

Вечером, перед отработкой, я встретилась с командой. Круек стояла с каменным лицом, Экри дулся, Тулл бросал нехорошие взгляды на Экри, и только мы с Ридисом нейтрально глазели на кураторов силовиков, связистов и разведчиков. Каждый высказался о том, что команда — это одно целое, семья, и драться с членами семьи — это ниже достоинства горундского гражданина. Влетело всем. Мне и Экри — за провокацию, Ридису — за неправильное вмешательство, Туллу — за драку. Но больше всего пропесочили апранку за то, что она, как капитан команды, ничего не предприняла. Кураторы отняли у нас право на посещение родственниками в академии и лишили трех дней отдыха будущего увольнения.

Затем кураторы увели подопечных отрабатывать проступок.

Нас Солд заставил убираться. За три часа уборки мы не перемолвились и словом, и сильно устали. Таскать мешки, разбирать уборочных роботов, чистить их своеобразные уборочные детали, смазывать, крепить, наполнять очистителями, потом браться за следующие оказалось не так-то легко… Но, несмотря на усталость, мне стало легче, и я перестала грузить голову мыслями о несправедливости. Кураторы не свалили все беды на меня, хотя это было бы очень удобно, значит, я здесь не на птичьих правах.

Под конец отработки Солд отправил парней наружу, проверять что-то с подсветкой, а мне дал приказ сложить все чистящие средства в выдвижные панели. Сам лейтенант расселся около двери.

Мне в голову пришла идея, как перевести его мысли обо мне в более приятную плоскость. Я зашла в знакомую уже каморку, «случайно» пролила на спину и плечо очиститель. Затем я разлила немного средства под своими ногами. Оставалось лечь на пол и громко «упасть». Солд должен был ринуться в каморку, увидеть несчастную меня без сознания, и начать приводить в чувство. При этом мужчина должен был заметить, что верх моего комбинезона сползает и немного оголяет шею и плечо, и что волосы мои красивыми черными потеками лежат на полу, и что губы призывно розовеют.

Я нарочно их покусала для такого «призывного» эффекта. Даже если Солд поймет, что я таким способом пытаюсь обратить на себя внимание, вряд ли рассердится — скорее отшутится. В любом случае, я ничего не теряю.

Решившись, я легла на пол и сильно бухнула пустой емкостью от очистителя по стене. План под кодовым названием «Барышня без сознания» провалился в первую же секунду осуществления. Вместо Солда в каморку вбежал Тулл, который так сильно ударил дверью по стене, что на него упал шест для заталкивания мусора в роботов. Орионец вовремя отбил шест, и тот упал прямиком на меня. Мне отбить шест не удалось… Скорее, это шест меня отбил.

Вот тогда-то Солд и вошел, и узрел удивительное зрелище: Тулл трясет меня за плечи, я валяюсь в лужице очистителя, а посреди этого безобразия валяется шест для роботов.

— Чемпионы… — задумчиво произнес куратор.

Я разогнулась, охая. Никаких больше «Барышень без сознания»! Слагор помог мне подняться:

— Ты в порядке?

— Да-а-а…

— Знаешь, Ветрова, из тебя получится прекрасный диверсант. Кто, как не ты, привнесет в стан врага разруху и беспорядок? — заметил лейтенант.

Лицо Слагора при этом осветилось умной мыслью:

— Ветрова, ты будешь диверсантом! Мешать проходить задания другим — твое призвание!

— Прекрасно, прекрасно. Труд пошел вам на пользу — соображать начали. Ветрова, организуй-ка и остальным нечто подобное, — рассмеялся Солд. Кажется, к нему вернулось хорошее настроение. Он даже осведомился: — Кстати, как ты добилась этого эффекта?

— Я случайно разлила очиститель, товарищ лейтенант, и упала. Видите ли, руки дрожат после отжиманий…

— Подозреваю, разлила ты не случайно, и упасть должен был я?

— Никак нет, товарищ лейтенант!

— Обрати внимание, Тулл, как коварны бывают женщины. Сегодня я заставил Ветрову отжиматься, и месть с ее стороны не заставила себя долго ждать.

— Товарищ лейтенант, Нина сама упала.

— Тулл, запомни: Ветрова падает, только когда это выгодно. А ты, грибочек ядерный, — мужчина обратился ко мне, — прекращай симулировать на тренировках. От команды у тебя не должно быть секретов.

«Так он знал, что я симулирую! Но зачем, в таком случае, позволял?»

— Тулл, Ветрова, я не в первый раз замечаю, что у вас проблемы со слухом.

— Так точно, товарищ лейтенант!

Дождавшись реакции на свои слова, мужчина сказал:

— Приберитесь тут, и расходитесь по казармам.

Я начала прибираться вместе со Слагором, и даже полученный удар шестом и провал плана не испортили настроения, которое улучшилось до такого состояния, что я была готова петь.

Он назвал меня «грибочком ядерным»!