Глава 16

…Разморенная, я лежала в любимом уголке сада на любимой лежанке, и купальник на мне был из серии «две полоски». «Анна» проигрывала музыкальные композиции, которые мне нравятся. Я ела, что хотела, пила вино, надевала самые свои легкомысленные вещички и смотрела самые легкие фильмы. А жара, близость моря и цветастые попугаи, прилетающие к нам на ферму, повышали настроение до крайней высокой отметки.

Уже два дня я была в раю!

Праздничный ужин, поездка на пляж, ныряние с утеса в море, бесконечные расспросы Агапа о том «как оно там, в академии», Кешины горделивые взгляды, щебетанье подруг детства, охи и ахи матрон — подруг матери, подарки от Темы, крепкие объятия Тони — вот что заполнило мое первые дни дома. Я вновь стала похожа на саму себя — на загорелую, беспечную девчонку в коротеньких платьицах. И самым строгим образом соблюдала рекомендации Лохму: отдыхала, отдыхала и еще раз отдыхала.

«Анна» доложила о госте. Гаррисон знал, где меня можно найти на ферме.

— Нина, ты в курсе, что почти голая?

— Да, — лениво ответила я, потягиваясь.

Гаррисон опустился на соседнюю лежанку прямо в строгом костюме, в котором теперь ходил на новую работу. Землянин изменился: назвать его простым работягой из земного сектора теперь можно было с большой натяжкой. Что-то жесткое, взрослое, несколько хищное мелькало то и дело в его глазах. Он резко перестал быть парнем и стал молодым мужчиной.

— А ты в курсе, что почти оцентаврианился?

— Оцента… что?

— Да знаешь ты, что.

— Ты имеешь в виду костюм?

— Лицо.

— Ну, Нина, я тоже хочу развиваться, не одной тебе вверх карабкаться.

Я вздохнула. Вряд ли у нас получится остаться ребятами с ферм. Из нас обоих работа и академия вытравят простодушие. Мне стало грустно, и, поднявшись с лежанки, я накинула на себя синюю рубашку.

— Милу предлагает отдохнуть вместе. Сегодня на Бар-Ракке.

— И правда, давно нас не били!

— А мы не в обычный клуб направимся, — загадочно улыбнулся Гаррисон. — Там все по-другому.

— Ты ведь знаешь, я не любительница тусовок. Предпочитаю ленивый отдых.

— Тебе понравится.

— Гаррисон, ты на что меня подбить пытаешься?

Тони очень серьезно разъяснил:

— Ветровы твои — хорошие мужики. Но закрытые. Темкину невесту они вообще не воспринимают, она им кажется развлекающейся богатой су… девушкой. Даже на ферму ее ни разу не пригласили. А Милу переживает. У них с Темой серьезно, они жениться хотят. Своих родственников у нее больше нет, считай, а Ветровы ее тоже сторонятся.

— Тони…

— Нина! Ты все время проводишь здесь, а с Темкой разок повидалась только. Это правильно, ты считаешь?

— Пусть прилетят к нам на ужин.

— И подавятся под аккомпанемент Агапового сопения и Кешиного молчания… Нин, тебе так сложно их поддержать? Я тебя уверяю, Милу — отличная девушка.

— Ах да, я и забыла, что вы теперь большие друзья.

Гаррисон как-то странно на меня посмотрел, но его замешательство сменилось очередной порцией увещеваний.

— Ладно, Тони. Уговорил.

— Братьям скажи, что мы полетим отдыхать вместе. Мне они тебя доверят, а Темке — нет.

— Эх ты, Гаррисон! Таким хорошим парнем был, а теперь раскол в нашей семье устраиваешь!

— А вы и до меня расколоты были, — усмехнулся землянин. — Агап, Кеша — одной породы, а вы с Темой — другой. Это сразу заметно.

— Старая песенка. Хорошо, полетим на Бар-Ракк.

Влюбленная парочка ждала нас у аэро-площадки земного сектора. Мы обнялись с Темкой, хоть уже и виделись. Обняла меня и Милу, но очень аккуратно, чувствуя при этом скованность. Сказала робко:

— Мы тебе наряд купили. Нина, ты прости, но Тема настоял.

Я повернулась к брату. Дорвавшись до чужих денег, Артем начал с воодушевлением их тратить на подарки — купальники, новенький ТПТ, жетоны на посещение всяких голографических сеансов…

— Ниндель, не косись на меня так! Ты ж теперь военная, мне страшно! — Братец на всякий случай отступил назад: — И что ты дуешься? Я тебе подарок сделал, что в этом такого? Ты ж мой маленький бесхозный сестреныш! Как появится у тебя обожатель, так пусть он подарки и делает, а пока ты Ветрова — я тебе буду дарить шмотье!

Сердиться на это косноязычное существо невозможно.

— И что за шмотье?

— Идем, покажу! — воодушевилась Милу и провела меня в аэрокар.

Развернув шуршащий сверток, девушка показала мне нечто синее.

Как и всякая девушка, наряды, особенно пошитые по центаврианской моде, я любила. Милу отвернулась, дабы я смогла переодеться. Быстро стянув свое платье, я надела «подарочное». Материал легко растянулся, а потом так же легко стянулся, и платье село на мне, как влитое. Длиной повыше колен, обтягивающее, без рукавов… Откровенная вещь, даже очень. Но я еще никогда не носила такой одежды, и восторг заполнил мою девичью душу.

Я провела руками по материалу.

— Натин?

— Да, — отозвалась Милу и повернулась. На ней тоже было платье из натина — прочного материала, в одежде из которого не бывает холодно или жарко, который растягивается и стягивается до тех пор, пока не сядет идеально. В искусственном свете натин не переливается оттенками, только под настоящим Толиманом показывают всю красоту. Но обычно те, кто могут себе позволить натин, заказывают его с самым слабым оттенком — приглушенно-серебристым.

— Нина, ты красива почти по-центавриански.

— Мне уже говорили, что я была бы идеальной центаврианской девушкой. Милу, прости за грубость, но…

— Сначала давай долетим до клуба. Мальчики нас ждут.

Мне подарили и туфли из тех, которые Кеша называл устройством мук и соблазна. Милу показала мне отражение в небольшом зеркале. Я так привыкла видеть себя с мешками под глазами и бесцветными губами, что долго разглядывала свое обновленное отражение.

— Шмотье, — проговорила я, глядя на незнакомую себя. — Только Тема так мог сказать.

Наши спутники мое преображение оценили: Гаррисон расплылся в широченной улыбке, а Тема хмыкнул:

— Если б Агап тебя такой увидел, прибил бы.

— В месте, куда мы собираемся, многие вообще не озадачиваются одеждой, — заявила Милу, и мы начали рассаживаться по местам. На личных аэрокарах я еще не летала, и мне в новинку были некоторые дополнительные панели.

— И что же это за место такое?

— Релаксационный клуб, — объяснил Гаррисон. — Ты там не увидишь дергающихся тусовщиков, там и атмосфера, и музыка, и запахи для того, чтобы расслабить. Лучшее место для ленивого отдыха, Нин. Все, как ты любишь.

— Эй, благодетели, — сказала я возмущенно, — давайте обойдемся без всех этих «как ты любишь», и прочего. Я не с войны вернулась, а из учебного заведения. Не надо мне стараться угодить.

— Мы все это любим, — сказала Милу. — А Теме такие места вообще обязательны — слишком энергичен!

— Я думал, тебе нравится моя энергичность, — проворковал братец, и быстро лизнул в ухо метиску. Она не покраснела, но смутилась, и я почти услышала, как ее сердце забыло о том, что ему положено биться. А еще я заметила, что Гаррисон, обычно спокойно относящийся к поведению Темы, дернул уголками губ. То ли сказать что-то хотел, то ли улыбнуться — непонятно.

Аэрокар вознесся над площадкой, и мы полетели на Бар-Ракк. Я впервые ночью бывала в той части острова, где предпочитают отдыхать старшие. Впервые вышла из личного аэрокара на платную аэро-площадку. Никто не толкался, водители не орали и не торопили пассажиров — все было тихо, чинно и вежливо. Шагая по улице, поддерживаемая за руку Тони, я разглядывала встречных.

На нас с Милу смотрели с одобрением, а не с вожделением. А если бы кто-то и посмел высказать что-то в духе: «Опа, какая попа!», этого хама бы оштрафовали. Я поддерживала веселый разговор со своей компанией, но на душе кошки скребли. Слишком я устала от старших.

Релаксационный клуб оказался местом пафосным. Никаких андроидов среди персонала — только дрессированные люди. Улыбнуться, провести в нужный зал, отрегулировать подсветку, принести выпить — все действия доведены до автоматизма. Андроиды лучше, честное слово…

— Наслаждайтесь, — сказала Милу с улыбкой. Тони и Тема улеглись на мягкие кушетки в огороженной зоне клуба, за ними — мы. Казалось бы, что за глупость — прийти в клуб и лечь на кушетку? Мои возмущения увяли на корню, когда нам включили ту самую подсветку, ту самую музыку, пустили те самые запахи, которые максимально расслабляют тело.

Это было похоже на перемещение в виртуальную реальность, но без побочных эффектов вроде головной боли. Словно качаешься на волнах, или когда находишься еще под влиянием прекрасного сна, ощущаешь себя здоровым, полным сил, не омраченным ни одной заботой… Лохму говорил, нужно обязательно сходить в дом Жизни и помедитировать, но есть ли что-то лучше, чем такая медитация?

— Нина? — позвала спустя некоторое время Милу. — Нам уже достаточно.

— Да-а-а-а, я сейчас…

Приятный смех был мне ответом. Я поднялась, и кто-то помог мне перейти в другую зону, сесть за столик. То ли Милу, то ли кто-то из персонала. Опасное состояние — так тебя куда угодно кто угодно увести может.

«Нет, Нина, никаких больше релаксационных клубов».

Я резко покачала головой и похлопала себя по щекам.

— В порядке? — поинтересовалась Малейв.

— Кажется…

— Попробуй. Здесь все напитки безалкогольные, но вкус у них — потрясающий!

Я потянулась к коктейлю, прихватила губами соломинку и отпила. На вкус похоже на сок плодов вай-вай, но гораздо нежнее, и послевкусие приятное. Я прикрыла глаза от удовольствия.

Живут же некоторые, пьют же такие коктейли!

— А теперь поговорим. У тебя ведь ко мне много вопросов.

— Ты так говоришь, словно я против тебя настроена…

Милу кивнула.

— Может, и будешь настроена. Ты знаешь, что такое центаврианский Род?

— То же самое, что и семья, только масштабнее?

— Семья… Вряд ли это можно назвать семьей. Это именно Род. И в нем есть совет, который решает все вопросы. Если кто-то из Рода отказывается подчиняться совету, не остается другого выхода, как уйти. — Малейв устремила взгляд на свои изящные пальчики, которыми держала бокал. — Я ушла. Почти. Осталось только сменить фамилию, и последняя ниточка, привязывающая меня к Роду Малейв, порвется.

— От тебя требовали чего-то, чего ты не хочешь? — сочувственно проговорила я. Диктатура в семье — это худшее, что только можно представить.

— Требовали… нет. Ты плохо знаешь старших, они редко опускаются до прямых приказов.

— Значит, тобой манипулировали?

— И снова нет. Все гораздо сложнее. Мой отец центаврианин, а мать — землянка. Как видишь, от матери я мало что унаследовала. Даже глаза у меня похожи на центаврианские, не будь я маленького роста, никто бы не отличил меня от старшей.

— Ты знакома с матерью?

— Нет.

— А ты хотя бы знаешь, какая она? Жива ли?

— Не знаю. Когда выяснилось, что отец очень увлекся младшей, ему дали разрешение завести ребенка. Ей щедро заплатили за мое рождение, и отправили восвояси, заставив подписать кучу бумаг и свидетельств об отказе от ребенка. У Рода Малейв, если ребенок «прижит» вне брака, его воспитанием занимаются те из родственников, которым велит я совет Рода. Ты знаешь Ли, моего брата. У нас один отец, но разные матери. Он законнорожденный, я — нет. И, хотя мы оба дети Рода, к нему другое отношение и другие требования.

— Принимая незаконнорожденных детей от младших, Род разбавляет кровь.

— Да, Нина. И детей — «чистых» и «нечистых» растят в уверенности, что они равны, но…у крови есть голос, есть путы, и меня тянет к землянам.

— Род заботится о каждом члене семьи. Это разве плохо?

— Интересы Рода выше интересов отдельного его представителя, — метиска подняла на меня глаза; светло-зеленые, с легким оттенком бирюзы. — Представь: ребенок вырос, и хочет поступить в академию Культур, а совет Рода против. Либо нужно принять решение совета, либо доказать, что в академии Культур принесешь больше пользы, либо покинуть Род. А как покинуть Род, который дал тебе все, выкормил, воспитал?

Я задумалась. Интересы Милу столкнулись с интересами Рода, когда она захотела выйти за Тему… или раньше? Или Тема подвернулся девушке под руку в момент, когда она уже по какой-то причине захотела круто поменять жизнь?

— Я захотела повидать свою мать. Ту, которая подарила мне жизнь, — продолжила рассказ Милу. — Я много раз спрашивала у отца про нее. Он отвечал искренне: землянка была очень эффектной, он не смог устоять. Когда выяснилось, что девушка затяжелела, отец привел ее на совет Рода. Род Малейв отказался принимать землянку, но ребенка — да. Мать получила много денег, Род Малейв — дитя. Никаких трагедий и болезненных разрывов. Взаимовыгодная сделка.

— Раз ты росла в такой среде, зачем тебе понадобилось увидеть мать? — удивилась я.

— То, что я вообще почувствовала неудобное любопытство, уже говорит, что Роду я не подхожу. Что не смогу жить по предписаниям совета. А когда я начала допытываться у отца, что у них было с матерью, и почему он не настоял на браке, меня вызвали на совет и сказали, что эти пустяки не стоят внимания. Так начались мои терки с Родом.

— Терки?

— От Темы услышала, — улыбнулась девушка лучезарно. — Мне начали подыскивать брачного партнера, чтобы выгодно сбыть из Рода. О, какие это были напыщенные болваны! И тогда моя задорная земная половина явила себя: захотелось погонять на аэрокарах, а не конструировать их, общаться с младшими. Я покинула дом, в котором живут дочери Рода, со скандалом, и ничего не взяв. Но у меня были и деньги, и работа, и друзья, поэтому уход из дома не стал для меня трагедией. Я сняла квартиру, искала мать, изучила дополнительные земные наречия… Хотела выйти на след своей матери, и потому прошла все земные общины, проверила списки землян из резерваций. У меня появилось много знакомых землян. Я внесла свои данные во все базы знакомств, профессиональных каталогов, хобби-баз. Конечно, я и сама рыскала по базам данных. Так мне на глаза попалась анкета Артема Ветрова. Она была так интересно заполнена, что я не удержалась и… На первой же встрече он сказал: «Детка, я хочу остаться на Горунде, поможешь? А я взамен буду тебя очень любить». — Девушка развела руками. — Как в такого наглого не влюбиться?

Я вежливо улыбнулась. Поведение Милу я не только не одобрила, но даже и посчитала неприемлемым. Ее любили, о ней заботились, у нее все было — а она открестилась от Рода, чтобы найти продавшую ее мать да с землянами перезнакомиться. Может, и есть у крови голос и путы, но, по мне, — кто тебя воспитал, тот и семья.

— А ты уверена, что у вас с Темой все серьезно?

— Пока что нам очень хорошо вместе, и кто знает, что будет потом? Я знаю только, что Род сильно ограничивает мою свободу, и я вряд ли вернусь.

— Зачем вам брак? Вы можете просто встречаться.

— Я оформила Артема как потенциального полезного, но это свидетельство так ненадежно… А брак со мной, гражданкой Горунда, даст ему гарантии.

— У Темы было очень много девушек. Он влюбчив.

— Ты пытаешься отговорить меня от союза с ним?

— Нет, я всего лишь пытаюсь понять, что вас, таких разных, связывает.

— А мы не разные. Он землянин, я — на половину землянка. Мы оба сумасброды. Все просчитывать, изучать возможности, держать под контролем — я от этого и бегу, Нина. Я хочу именно что жить, не зная, что будет потом. Хочу, чтобы моя жизнь была полна сюрпризов, а не пунктов плана, который за меня составит совет Рода.

Я отставила стакан с коктейлем. Звучало все донельзя романтично, но Темке было всего двадцать два года — даже меньше четверти сотни.

— Сколько тебе лет?

— Сотня есть, — уклончиво ответила девушка.

— Для землян сотня — полжизни.

— Младшие, которые росли на Горунде, как правило, живут дольше. Тема вполне сможет дотянуть до трехсот лет.

— А ты будешь жить семьсот как минимум, не так ли?

— Да. Но разве это проблема?

«Диагноз поставлен, — подумала я. — Милу точно такой же ребенок, как и Тема. Тусоваться им весело, но жить вместе они не смогут. Оба слишком хотят жить ярко, и оба предпочитают не думать. Да Теме скорее наша пятнадцатилетняя соседка подойдет, чем перемахнувшая сотню Милу, да еще из Рода Малейв».

— Артем — фермер, который половину школьного курса прогулял. У него нет своих денег.

— Я его пристрою к какому-нибудь мастеру, он получит профессию.

— Милу, ты сделала ему гражданство, обеспечила о всем, он живет у тебя в доме… А Тема быстро привыкает к хорошему. Если ты возьмешь его сейчас, всю жизнь придется о нем заботиться.

— Я понимаю это. Тема делает мою жизнь ярче, с ним я как будто подбираюсь ближе к своим корням. Мне с ним комфортнее, чем с любым другим мужчиной из старших. Даже если наш брак не продлится долго, я никогда не брошу его с пустыми карманами, не избавлюсь, как от надоевшей игрушки. Мне доставит удовольствие помогать ему развиваться, расти, взрослеть…

Милу привезла меня сюда, чтобы заручиться поддержкой, и для этого расслабила, выбрала красивое платье — не Темка же выбирал? — начала говорить очень славные слова про пробуждающуюся в ней жизнь. И, кажется, я понимаю, на что она ставила. Я ведь тоже крошка по сравнению с ней. Уболтать меня и очаровать гораздо легче, чем Кешу с Агапом. Подсознательно она в себе не уверена, не уверена в желании стать женой Темки, и для того ей нужны те, кто будут ее поддерживать, скажут: «Правильно, живи по максимуму, бросай Род, выходи за юного фермера!»

— Значит, ты против?

— Нет, — солгала я и улыбнулась. — Я просто предупреждаю, что такое Тема Ветров. Вообще-то нам даже выгодно, если заберешь этого непутевого и вырастишь…

Милу рассмеялась, уверилась в мысли, что права. Я рассмеялась тоже, и начала разглядывать метиску, без зависти признавая ее красоту.

Идеально черные волосы идеально лежат, яркие губы не нуждаются в помаде, фигурка — загляденье, несмотря на рост. Такая эффектная девушка, такая образованная, из такого Рода… и наш Артем. Парень, которого мы еле-еле приручили не выражаться нецензурно при случае и без, который вечно ввязывается в драки и творит удивительно глупые вещи. Да, он красавчик, и на редкость обаятельный, но… Ему еще взрослеть и взрослеть. И на ферме, с Кешкой и Агапом, он скорее бы стал мужчиной, чем станет рядом с Милу.

«Они друзья. Балующиеся флиртом, очень близкие друзья», — поняла я.

К нам подошли парни; Тема сразу же потянул метиску в другой зал, чтобы потанцевать. Милу еще раз мне улыбнулась, как бы говоря «как хорошо, что мы друг друга поняли».

Они удалились танцевать, а Гаррисон опустился на стул рядом со мной.

И снова я заметила, что он странно смотрит на девушку. Ничего бы такого не было в его взгляде — Милу красива, и попа у нее «опа», не будь он вороватым.

— Хорошая девушка.

— Да, — ответил Тони.

— Сложно поверить, что росла среди центавриан.

— Это точно.

— Тебе она нравится?

Гаррисон, который в это время тянулся к вазе с фруктами, чуть не сбил мой бокал, так как его рука дрогнула. Ага! Нервничает!

— Она мой друг, Нина.

— Интересно, ты на всех своих друзей смотришь так?

— Как?

— Мне тебя табуретом приложить хочется, Тони, — раздраженно сказала я. — Милу тебе нравится? Как женщина нравится?

— С чего ты взяла? — Тони аж попятился от меня.

— Во всех своих разговорах упоминаешь ее, все темы постепенно сводятся к ней, ты даже га-ан бросил в заповеднике и на другую работу перешел, чтобы Милу соответствовать. Чтобы быть рядом с ней. И меня ты привел, чтобы ее поддержать. И когда ты думаешь, что никто не видит, смотришь на нее тоскливо и жадно.

— Ты точно свихнулась в этой своей академии.

— Да, Гаррисон, свихнулась. Я знаю, что такое — ревновать. Быть рядом с тем, кто нравится, и… неважно.

— Нина влюбилась? Чудо какое…

— Не увиливай! — строго сказала я. — Помнишь, как мы чуть не совершили ту же ошибку? Встретились и обнаружили, что очень похожи и прямо-таки родственные души. И нам так удобно и приятно было рядом находиться, что это можно было легко спутать с любовью.

— У нас все по-другому было… И мы вовремя разобрались.

— Ты сам мне говорил по ТПТ, что Милу — как Тема. Они действительно очень похожи, несмотря на возраст и расу, но пара ли они? Если поженятся, не совершат ли ошибку? И, в конце концов, Гаррисон, ты мужик или нет? Если она тебе нравится, какого черта ты так просто уступаешь ее Темке? Он же балбес!

— Он твой брат!

— И что, от этого он автоматически перестает быть балбесом? Да ему знаешь, какая нужна… как Круек, чтобы взяла да поставила на место! Чтобы мужика из него сделала, а не преподносила все на тарелочке с голубой каемочкой!

— Кто такая Круек?

— Курсантка одна, — выдохнула я и отпила уже из стакана друга — в горле пересохло. — В общем, Тони, если ты продолжишь отнекиваться — я с тобой перестану разговаривать. Знаешь, как мне надоели лицемеры?

— Я теперь еще и лицемер?

— Да нет, фетюк ты.

— Кто?

— Ладно, не фетюк. Эта вакансия уже занята. Ты простофиля.

Гаррисон забрал у меня свой коктейль и начал тянуть через соломинку. Психанув, он выбросил ее и выпил остатки залпом. Любопытно было наблюдать, как эмоции сменяются на его лице. Раздражение, возмущение, восхищение… Упомянутая парочка появилась в поле зрения.

Тема держал Милу за талию, и нахально улыбался. Так, как у него лучше всего получалось. Но я уверена — появись в зале еще одна столь же роскошная дама, он бы переключился на нее. Потому что дурачок еще, которому не качество важно, а количество.

— Они ж-у-у-утко друг в друге разочаруются, как только эйфория пройдет, — сказала я.

— И что делать? — глухо спросил Тони.

— Тебе — всегда быть рядом, помогать без единого намека на благодарность. И постараться не глазеть на нее так, как сегодня, — я передернула плечами. — Будешь смотреть с обожанием и мукой — она от тебя избавится, потому что заметит это и отдалит от себя. Отшучивайся, насмешничай, поддразнивай. Ни Тема, ни Милу заподозрить не должны, что ты неравнодушен к метиске.

— А что делать с Темой? Он говорит одно и то же: «Я всегда ждал ее, все мои предыдущие девчонки были только разминкой».

— А он сам себя обезвредит. Это ведь Артем, он и дня не может прожить, чтобы не напортачить.

Гаррисон все еще сомневался.

— А какое мы имеем право вмешиваться в их отношения? Не много ли мы берем на себя?

— Если бы Милу сказала честно, что Тема для нее временное развлечение, я бы не протестовала — братец заслужил, чтобы с ним поступили хоть разок так, как он обычно поступает с девушками. Но она и себя путает, и нас. К тому же она воспитывалась среди старших, она сама и есть старшая на пятьдесят процентов, и просто так выйти за младшего Род ей не позволит. В итоге, Тема может пострадать.

— Я знаю, что делать, — сказал Гаррисон, и — я была уверена — план он разработал уже давно и только ждал подходящего союзника. А воплотить его в жизнь мешали угрызения совести, потому как Тема — друг, и отбивать у него девушку просто аморально.

Но необходимо для его же блага.